11. Портрет

Мы рассмотрели в общих чертах основные идеи, разрабатываемые Гегелем в период до 1816 года. Каким же сам он виделся своим современникам?

Вот как пишет Генрих Густав Гото о своем учителе: «…Рано состарившаяся фигура Гегеля была сгорблена, однако сохраняла первоначальную стойкость и силу; удобный серо-желтый халат небрежно спадал с его плеч до земли по его худощавому телу; в нем не было никаких внешних следов ни импонирующего величия, ни притягательного добродушия… Я никогда не забуду первого впечатления, произведенного на меня его лицом. Все черты его, точно угасшие, имели вялый и поблекший вид; в них не было видно никакой разрушительной страсти, но зато отражалась вся прошлая молчаливая работа мышления, продолжавшаяся денно и нощно… Когда спустя несколько дней я вновь увидел его на кафедре, я не мог сначала разобраться ни в ходе его мыслей, ни во внешней стороне его лекции. Вяло и угрюмо сидел он с опущенной головой, сосредоточившись в себе, перелистывал свои большие тетради и, продолжая говорить, все время рылся в записках, смотря в них то вверх, то вниз, то вперед, то назад. Постоянное покашливание нарушало течение речи, всякая фраза являлась отдельно, высказывалась с напряжением, отрывочно и беспорядочно… В самом начале он уже запинался, потом опять повторял фразу, останавливался, говорил и думал; казалось, ему никогда не удастся найти подходящего слова, но вот вдруг он с уверенностью произносил его; оно оказывалось простым и тем не менее было неподражаемо подходящим, неупотребительным и в то же время единственно правильным… Медленно и обдуманно подвигаясь вперед сквозь мнимо незначительные посредствующие звенья, Гегель ограничивал до односторонности какую-либо полную мысль, различал в ней несколько сторон и приходил к противоречиям, победоносное разрешение которых должно было мощно воссоединить наименее согласуемое… В эти минуты голос его повышался, взор сверкал над аудиторией и светился в разгорающемся пламени убеждения, захватывая глубочайшие тайники души, и никогда в таких случаях он не испытывал недостатка в выражениях».

А вот слова еще одного ученика. Людвиг Фейербах: «Благодаря Гегелю я осознал самого себя, осознал мир. Он стал моим вторым отцом, а Берлин – моей духовной родиной. Это был единственный человек, который заставил меня почувствовать и понять, что такое учитель; он был единственным, в ком я увидел смысл этого в иных случаях столь пустого слова, кто заставил меня преисполниться искреннейшей благодарности. Поразительно, что такой холодный, безжизненный мыслитель заставил меня осознать задушевную связь ученика и учителя».

Часть 3. Абсолютная идея

1. Введение

Представьте себе побережье Антарктиды. Льды, сугробы, океан, стада айсбергов, по небу плывут белые облака, сбрасывающие на поверхность мириады пушистых снежинок. Прибой бьет по отвесным стенам ледников, волны разбиваются на мельчайшие капельки, каждая из которых какое-то время живет своей собственной, личной жизнью, чтобы затем снова слиться со своей стихией, уйти туда, откуда она возникла. Обломки прибрежного льда самой причудливой формы то уносятся в неизвестность, то возвращаются. Сползающие языки ледников покрывают поверхность морщинами, которые заглаживаются тысячелетиями вьюг и снегопадов.

Это разнообразие форм единого – воды – напоминает жизнь Духа, который есть, в частности, Природа.