Познавательная функция игровой активности животных.

Игра и исследовательское поведение. В ходе игры молодое животное приобретает разнообразную информацию о свойствах и ка­чествах предметов в окружающей его среде. Это позволяет кон­кретизировать, уточнять и дополнять накопленный в процессе эво­люции видовой опыт применительно к конкретным условиям жиз­ни особи.

В трудах ряда авторитетных ученых отмечается связь игры с исследовательской деятельностью (Гроос, Бич, Ниссен, Лоренц и др.), но при этом отмечаются и различия между этими категория­ми поведения. Возражая против взгляда на игру как на «игру при­роды», якобы не имеющую значения для сохранения вида, Лоренц подчеркивал ее большое значение для «исследовательского науче­ния», ибо в ходе игры животное относится практически к каждому незнакомому предмету как к потенциально биологически значимо­му и тем самым выискивает в самых различных условиях возмож­ности для существования. Особенно это относится, по Лоренцу, к таким «любопытствующим существам» («Neugierwesen»), как врановые птицы или крысы, которые благодаря чрезвычайно развито­му исследовательскому поведению сумели стать космополитами. Аналогичным образом видный немецкий этолог О. Келер указывал на то, что игра является «практически непрестанным поиском проб и ошибок», в результате чего животное медленно, случайно, но подчас и внезапно научается тому, что весьма важно для него.

Правда, другие специалисты высказывают мнение, что сходст­во между явлениями игры и исследовательского поведения являет­ся лишь внешним и не имеет существенного значения. Такой точки зрения придерживаются, например, Хамильтон и Марлер. Однако никем не ставилось под сомнение, что приобретение информации путем игры осуществляется по меньшей мере в сочетании с «собст­венно» исследовательской деятельностью. Безусловно, не всякая ориентировочно-исследовательская деятельность является игрой, как и ознакомление с окружающим осуществляется у молодого жи­вотного не только в игровой форме. Но в каждой игре содержится в той или иной степени исследовательский компонент.

Особенно это относится к играм с предметами, к манипуляционным играм, но опять-таки не всякое манипулирование является игрой. (Не является, например, игрой манипулирование пищевыми объектами во время еды или гнездостроительным материалом во время сооружения гнезда.) Но манипулирование «биологически нейтральными» объектами или же биологически значимыми, но вне их адекватного применения, является не чем иным, как игрой. [165]

Важно подчеркнуть далее, что всякое манипулирование, осо­бенно игровое, всегда включает в себя исследовательский компо­нент. Более того, манипулирование «биологически нейтральными» предметами представляет собой высшую форму ориентировочно-исследовательской деятельности. С другой стороны, без игры мо­лодое животное может ознакомиться со свойствами только объек­тов, имеющих для него непосредственно биологическое значение. Игровое манипулирование предметами особенно стимулируется появлением новых или малоизвестных объектов. Роль новизны предметных компонентов среды в манипулировании особенно под­черкивал для обезьян еще Войтоние.

Развитие двигательных способностей всегда сопряжено с ис­следованием окружающей среды. Можно сказать, что всевозра­стающее приобретение информации о компонентах среды является функцией развивающейся двигательной активности, ориентация которой во времени и пространстве, в свою очередь, осуществляет­ся на основе этой информации. Именно в этом находит свое выра­жение единство моторных и сенсорных элементов поведения, раз­вивающихся в ходе игры.

В наименьшей мере исследовательский компонент представ­лен в играх, служащих лишь своего рода «физическими упражне­ниями»; в наибольшей же мере — там, где имеет место активное воздействие на объект игры, особенно деструктивного порядка, т. е. в манипуляционных играх. Последние могут в некоторых слу­чаях приобрести значение подлинных «исследовательских» игр (см. ниже).

Особое место занимают опосредованные игры, в частности «трофейные» игры, когда, очевидно, можно говорить даже о совме­стном познавании объекта игры при совместных двигательных уп­ражнениях. Однако эти игры все же служат прежде всего средст­вом общения между животными и установлению определенных от­ношений между ними, как это имеет место и при других совмест­ных играх. К тому же нельзя, конечно, быть уверенным, что при «трофейных» играх партнеры действительно воспринимают структурные изменения в объекте игры как таковые, ибо их вни­мание устремлено друг на друга.

Инстинктивные осно­вы игрового познава­ния. В начале постнатального онтогенеза врожденны игрового познавания, узнавание и запечатление служат для них первичной ориентации и срочного накопления наиболее необходимого для особи индивидуального опыта. Однако, как уже указывалось, и на протяжении дальнейшей жизни особи врожденное узнавание и запечатление не теряют своего значения, хотя, разумеется, и проявляются по-иному. Запечатление, напри­мер, играет важную роль в формировании родительского поведения («обратное запечатление»), врожденное узнавание же высту­пает на протяжении жизни особи в разных формах как составная часть инстинктивного поведения (узнавание ключевых раздра­жителей). [166]

В ювенильном периоде, как тоже уже отмечалось, упомяну­тые врожденные компоненты в основном сливаются с игровой ак­тивностью, образуя ее инстинктивную основу. При этом накопление сугубо индивидуального (факультативного) опыта переплетается с видотипичным, инстинктивным приобретением информации, ос­нованным на врожденном узнавании.

Врожденное узнавание дает играющему животному прежде всего возможность узнать о пригодности определенного предмета или индивида к включению его в игру, руководствуясь при этом соответствующими ключевыми раздражителями. Последние пред­ставляют собой пусковые стимулы партнера или определенные свойства замещающего объекта, воспринимаемые в самом обоб­щенном виде (например, само движение объекта игры). Так, Ло­ренц приводит следующие признаки, которыми должен обладать объект охотничьей игры котенка в качестве ключевых раздражи­телей: маленькое, округлое, мягкое, все, что быстро движется, ка­таясь или скользя, и, главное, все, что «убегает». И в ходе самой игры с партнером или заменяющим его предметом молодое жи­вотное реагирует на ключевые раздражители, управляющие уп­ражнением и развитием соответствующих инстинктивных действий.

Можно, очевидно, сказать, что если иметь в виду упражнение и развитие инстинктивных действий, то молодому животному, по сути дела, «все равно», с чем и кем играть, лишь бы объект игры или игровой партнер обладал соответствующими ключевыми раз­дражителями.

Если же, наоборот, иметь в виду познавательную ценность игры, то именно эти ключевые раздражители приводят молодое животное к биологически наиболее важным для него компонен­там среды и обесценивают тем самым всестороннее ознакомление с ними. Иными словами, врожденное узнавание является здесь необходимой предпосылкой познания носителей ключевых раздра­жителей уже на перцептивном уровне. Говоря словами Лоренца, путем игры котенок научается узнавать, «что такое мышь». Речь идет здесь именно о мыши как таковой, а не о совокупности при­сущих ей пусковых стимулов (маленькое, округлое и т. д.), кото­рые воспринимаются животным как ощущения путем врожденно­го узнавания.

Расширение функции в игровом познавании. При переходе компонентов доигрового поведения в ювенильный период обогащение и игровом познавании - трансформация первичных элементов исследо­вательского поведения совершаются в процессе игры по тем же за­кономерностям, что и развитие двигательных и коммуникативных компонентов раннего постнатального поведения.

В качестве примера можно указать на расширение функции в сфере исследовательского поведения у незрелорождающихся млекопитающих, в частности хищных. На начальном этапе постна­тального развития детеныша получаемая им в гнезде информа­ция является минимальной. С началом же игрового этапа двигательная [167] активность детеныша претерпевает глубокие преобразова­ния, охарактеризованные выше; начинают функционировать дистантные рецепторы, начинается полноценное общение с матерью и собратьями. Все это коренным образом изменяет и, главное, обо­гащает воспринимаемую детенышем информацию об окружающей его среде. Наконец, с выходом детеныша из гнезда вновь насту­пает коренное, на этот раз решающее, изменение его двигательной, коммуникативной и соответственно познавательной деятельности. Все его поведенческие акты выполняются уже в совершенно новых условиях: объектами воздействия являются уже не только мате­ринская особь, собратья и немногочисленные предметы внутри гнезда, но ими становятся прежде всего многие разнокачественные предметы с различной биологической валентностью. А это уста­новление новых связей с компонентами среды обеспечивает по­ступление мощного потока разнообразной жизненно необходимой информации. Огромную роль играют и появляющиеся в это время индивидуальные игры с предметами, доставляющие молодому жи­вотному особенно много разнообразных сведений о потенциально биологически значимых объектах. Именно к этой категории игры относятся в первую очередь и манипуляционные игры с «биологи­чески нейтральными» предметами.

Итак, в ходе онтогенеза все больше расширяется и услож­няется познавательная деятельность развивающегося животного, имеет место типичное расширение функции, а поскольку исследо­вательское поведение после выхода из гнезда обращается на ка­чественно совершенно новые объекты, отчасти можно говорить и о явлениях смены функции.

Высшие формы игро­вой исследовательской деятельности живот­ных. При всем многообразии ферм игры их объединяет большая общая подвижность животного, большое разнообразие производимых им телодвижений и интенсивное перемещение в про­странстве (рис. 23). Наиболее ярко это выступает, конечно, в иг­рах, которые носят чисто локомоторный характер, выражаясь в разных формах интенсивного передвижения, или которые направ­лены на собственное тело (игра с собственным хвостом и т. п.). Однако, как мы видели, и в других категориях игровой активно­сти развиваются прежде всего двигательно-сенсорные координа­ции (например, глазомер) и общие физические способности (лов­кость, быстрота, реактивность, сила и т. п.). Одновременно упраж­няются определенные элементы поведения в функциональных сферах питания, защиты и нападения, размножения и др., совер­шенствуются и развиваются средства общения, устанавливаются отношения с сородичами, причем иногда в виде иерархических взаимоотношений. При всем этом происходит рекомбинация эле­ментов доигрового поведения, в результате чего формируются и совершенствуются новые проявления видотипичного, инстинктив­ного поведения на более высоком уровне. Как было показано, игровое поведение направляется ключевыми раздражителями [168] независимо от их носителя, но одновременно животное приобретает жизненно важную информацию об этих носителях, об их внешнем виде и о некоторых их физических качествах (вес, прочность, по­движность и т. п.). Однако в целом при всех рассмотренных до сих пор играх происходит лишь поверхност­ное ознакомление с компонентами среды, чем и ограничивается познавательный компонент этих игр.

У молодых обезьян (у низших обезь­ян преимущественно в возрасте 2—5 лет) наблюдаются манипуляционные игры совсем иного рода, которые необходимо признать играми высшего типа (Фабри). В противоположность рассмотренным иг­рам этот тип игры характеризуется пре­жде всего сложными формами обраще­ния с предметами при незначительной общей подвижности животного: лишь редко, меняя свое местонахождение, жи­вотное подолгу и сосредоточенно мани­пулирует предметом, подвергает его раз­нообразным, преимущественно деструк­тивным воздействиям или даже воздей­ствует им на другие объекты. В послед­нем случае иногда выполняются манипу­ляции, сходные с орудийными действия­ми взрослых обезьян (рис.24).

Рис. 23. Игра детеныша обезьяны (макака резуса): раскачивание на ветке, слу­чайно застрявшей в петлях сетчатой стенки, когда дете­ныш бегал, прыгал и лазал с ней по клетке (опыты Фабри).

При подобных сложных играх с предметами совершенствуют­ся высококвалифицированные и тонкие эффекторные способности (прежде всего пальцев) и развивается комплекс кожно-мышечной чувствительности и зрения. Познавательный аспект приобретает здесь особую значимость: животное обстоятельно и углубленно знакомится со свойствами предметных компонентов среды, причем особое значение приобретает исследование внутреннего строения объектов манипулирования в ходе их деструкции. Особое значе­ние приобретает и то обстоятельство, что объектами манипулиро­вания являются чаще всего «биологически нейтральные» предметы. Благодаря этому существенно расширяется сфера получаемой ин­формации: животное знакомится с весьма различными по своим свойствам компонентами среды и приобретает при этом большой запас разнообразных потенциально полезных «знаний». Наличие таких игр у обезьян, несомненно, связано с их отличительными по сравнению с другими животными психическими способностями, в частности их «ручным мышлением», о чем еще пойдет речь.

Таким образом, здесь имеют место подлинные исследователь­ские, познавательные игры, причем игры высшего порядка. Выпол­няются эти игры в одиночку. Помимо общего накопления сведений [169] протягиванием ее (исследования Фабри) «про запас»такие познавательные игры также прямо и непосред­ственно готовят животное к взрослому поведению (например, в сфере питания, где дифференцированные движения пальцев игра­ют немалую роль при расчленении плодов, выковыривании семян и т. д.). Включаются такие игры и в сферу общения. Однако так как познавательная функция играет здесь ведущую роль, эти игры приобретают характер самостоятельной сферы поведения с собственным функциональным (специально-познавательным) зна­чением.

Рис. 24. Манипуляционные игры молодых низших обезьян с проволочками (пример игры высшего типа). А — И — игры с железной проволокой: А — царапанье субстрата концом проволоки; Б — всовывание прово­локи в отверстие и надавливание на свободный конец пальцами; В — «вплетение» проволоки в сетчатую стенку клетки; Г — И — вкладывание проволоки («а») в щель полки и последующее манипулирование ею под полкой; К— О — игра с алюминиевой "проволокой, случайно принявшей вид крючка в результате интенсив­ного обкусывания; К — вид «крючка»; Л — О — просовывание проволоки сквозь сетку с последующим. [170]

Вместе с тем и в этих наиболее сложных проявлениях игровой активности, которые пока удалось обнаружить только у высших приматов, обнаруживается инстинктивная основа, этологические критерии которой вполне соответствуют критериям типичной функ­циональной сферы (автохтонность, замещение активности, супер­оптимальное реагирование и т. д.). Это вновь показывает, что об­щая закономерность единства врожденного и благоприобретаемого поведения сохраняет свое значение в полной мере на всем про­тяжении онтогенеза, в том числе и на высших филогенетических уровнях. [172].