16.09.2011. Бойцов м. А.

Ассман, Вейнберг, Берг, Коллингвуд.культурная память. Определить с научникам книжку, по которой будете писать работу по историографии. Коллингвуд и Барг. Барг – осторожный новатор. Для замечательного Коллингвуда и для Барка тоже всякая история начинается с Геродота. А для Вейнберга, собственно, нет. Барга интересует те же базовые характеристики вроде, что и Гуревича, например пространство и время.

Вот чёрт, Бойцова почему-то интересует именно тот Барг, которого я не читала. Ну да ладно. Для Барга античность – хорошо, он исследует всяких Платонов и Аристотелей, а потом распространяет эти идеи на всю античность до Аммиана Марцеллина. В общем, стандартная история.

«Как звали на самом деле Платона?» Платон – это ведь nickname. Хм. Ну да, подход Барга и иже с ними не вполне адекватен: у него единое целое совершенно одной и той же культуры существует где-то тысячелетие, и ещё и изучает он это по всяким философам, которые не вполне отражают настроения тех времен. Вообще говоря, нужно лучше изучать то, как описывали, историографию то бишь. Античная концепция истории: уже тысячелетия всё одно и то же, человек не меняется. Отсутствие историзма. Золотой век в прошлом, потом всякие серебряные, медные и железные товарищи, от которых ничего хорошего точно не дождешься. А Барг как? Лосев. Эстетика Возрождения. Надо бы почитать. Глава «Оборотная сторона гуманизма», собрал все мерзости воедино, Дон Жуанов всяких.

Барг: психологический подход. Душу нашёл! А греки такого не знали. Откуда у нас в сознании стереотип, что греки такие возвышенные и духовные, а римляне суровые, государственники. Но ведь это не соответствует действ-ти. У греков на скульптурах может не быть лица, человечек там умирает, а лицо ничего не выражает. «Я пришел к выводу», что все эти гипотезы (sic!) немецкого происх-я. Немецкие историки 19 в. «душой липли» к грекам, а дальше у них начинается несвободное время жестких завоевателей-римлян. Свобода, дух, расцвет к-ры и прочее. А потом начался эллинизм, который вообще достоин презрения как бы. Такие вот немцы. А кто наследники Рима в Европе 19-го века? Как бы французы со своими консулами и императорами. А мы, немцы, против. Соответственно, немцы себя ассоциируют со свободолюбивыми греками маленьких полисов, а французов – с этой тяжеловесной римской империей. Т. е все эти наши греко-римские стереотипы – от немецких искусствоведов 19 века.

Ещё признаки античной историографии? Как бы почти на разных языках ещё и написана (Ну, разница, всё же, по-моему, не столь велика, как это кажется глубокоуважаемому М. А. По-моему, ионийский νυμφέων, скажем, от эолийского νυμφάων разделяет не столь глубокая пропасть). Типа ионический, эолический, дорический, аттический диалекты. И ещё грубая чужая латынь.

Ох, плохо мы отвечаем, никто ничего по-человечески не прочитал... А Геродота таки полистайте. «Отец таки». Где там полис? Вообще говоря, никакой там нет зацикленности на легкообозримом холмике. Начинается всё, естественно, с женщин. Елена, азиаты её украли. Так вот родилась дихотомия Востока и Запада. А дальше повествует о греко-персидских войнах. Греки воспринимают себя по Геродоту как «новая нация». Мы молодые, мы новенькие (Мм, это как некоторые наши оптимисты из евразийцев). И мы на периферии великой державы, Персии. Там всё, там центр мира – в Вавилоне. Ex oriente lux. Сознание греками своей маргинальности, вообще говоря. Хотя об этом мало говорят. Греки – периферийный вариант великой цивилизации. «Что такое настоящая дружба? Это дружба против кого-нибудь». Вот и дружили греки друг с другом против персов. Где Геродот «публиковал свои творения»? В Олимпии, общегреческом центре. А там и персы участвовали. Т. е водораздел между персами и греками не столь ясен, да и греки не все «свои» - часть их за персов даже во время греко-персидских войн.

Полибия надо почитать. Фукидида. Геродота.

«А существовала ли античная историография?»

Геродот и Фукидид. Откуда идет стереотип, что у Геродота всё одни сказки и анекдоты, а Фукидид – такой историк весь. Этот стереотип, конечно, тоже от немцев, от немецкой историографии 19 века, а именно от Ранке. Ведь мы, немцы, так критично подходим к источником, что просто сказка. А Геродот с прочими греками наивен и мифологичен, думали немцы. Только вот Фукидид мешает на этом пути, он тоже сверхкритичен и даже рационален, проверяет всё. Ему трудно что-либо приписать. Немцы хотели себя выше ставить, а вот Фукидид не давал.

Но – главный грех Фукидида – сочинение им речей. Это типа обрисовывает характеры, и речи почти полностью выдуманные. Вот за это немцы сразу цеплялись, и благодаря этому могли восстановить своё самосознание и снова почувствовать себя выше.

В чем Коллингвуд упрекает Фукидида? Фукидид в истории психологию видит. И, главное, закономерности Фукидид ищет в истории, «о ужас». Коллингвуд в контексте истории, межвоенный период. С чего бы это он столь ополчился против тех, кто ищет закономерности? А, это укол, вообще говоря, в сторону марксистов. А Фукидид только за них отдувается. Т.е. закономерности, по Коллингвуду, искать никак не нужно. По Коллингвуду, научность заключается в том, чтобы была лишь постановка вопроса при отсутствии единственного ответа. Абсолютную истину, будь то Эхнатон, Христос, Аллах или коммунизм, знать принципиально не нужно, это ненаучно. Плюрализм, хм. Легитимационная функция истории в СССР. История для оправдания правильности политики партии. А Коллингвуд, демократ, рассуждает об индивиде, о себе. То есть о Геродоте и Фукидиде ли всё это?

Является ли Тацит представителем античной историографии? В свете Коллингвуда и всего этого.

Артем: «Он ещё не умер!» (автор его книжки к историографии) 

М. А. «Ну, в этом отношении это, конечно, недостаток».