11.11.11 Бойцов м. А.

Сегодня было три семинара подряд с Бойцовым, компенсация за конференцию и праздники. Выкладываю конспекты первых двух семинаров, ибо последнюю пару византинисты по причине греческого посетили лишь частично.

Семинар первый. Историография Реформации.

Что у Барга про 16 в.? А почти ничего, ибо у него идея прогресса, а Реформация сильно завязана на прошлом.

Как все мотивы ВЗ являются предвосхищегнием НЗ, так и Чудское озеро и прочие события являются предвосхищением событий 20 в., по мнению советских учебников. От древних германцев через Бисмарка всё идёт к известной нацистской агрессии.  А Стенька Разин не мог победить потому, что тогда не было «классового гегемона». Идея предвосхищения – вообще очень христианская.

Советские историки заимствовали малогерманизм в таком смысле: как плохи были императоры СвРИ, что они ходили походами на Италию и растрачивали драгоценные силы германской нации на бессмысленные затеи, вместо того, чтобы централизовывать государство (тут, кстати, момент: централизация – хорошо, децентрализация – плохо, франц. идея, а не немецкая). А венские историки: мы же та же СвРИ, как хороши были германские императоры.

Реформация «имеет неосторожность оборачиваться Контрреформацией». Косминский: в немецкой Реформации порочная религиозность, национализм и феодализм. И там ещё ужасные немецкие националисты вроде Вимпфеллинга, которые утверждали, что Карл Великий был немцем (ибо разве стал бы француз обогащать немецкую территорию?!)

Так, снова, была ли историография Реформации? Гриша: правильнее было бы говорить о протестантской историографии, когда образовалось сообщество (на слове «сообщество» Бойцов одобрительно улыбнулся) с новыми идеями и новыми подходами.  У протестантов, вообще говоря, произошло рождение медиевистики – ибо они в качестве «референтной эпохи» берут Средневековье а не античность, как гуманисты. Потому мы так горячо всё это и обсуждаем, что рождение нашей науки созерцаем, а не отвечаем на провокационные вопросы вроде «была ли античная историография» и пр., как раньше. Полемика протестантов с папой: религиозный вопрос – главный, вопрос главенства или неглавенства папы, вопрос отступления от истинного христианства, ибо эти католики извратили учение Иисуса, а мы возвращаемся назад, к истокам. Поэтому мы всё ре-формируем. Реформация – движение назад, к «золотому веку».

Итак, имена. Власич – «Магдебургские центурии», эпохальное событие. И папский ответ – Чезаре Бароний - «Церковная история». Реформация – фактор, способствовавший возникн-ю медиевистики. Но интерес реформаторов и антиреформаторов к Средневековью не имел ничего общего собственно со Средневековьем, а имел очень много общего с тогдашней современностью – 16 веком – и антипапским / папским пафосом. В общем, и идеи о «феодальной собственности» рождаются тоже из современности, только современности 20-го века. Вопрос о «нас самих», а не о Средних веках.

Меняется подход к источникам.

По Бойцову, во время Реформации борьба идет по линии религиозной: мы христиане – а вы не христиане; нет – мы, наоборот, как раз самые христиане, а вот вы нет. А не по линии националистической, как утверждала Настя Ч. – кто больше из нас немец. Национальное таки возникает под влиянием религиозного, никакого Тацита бы не открыли, если бы по-прежнему любили папу.

Правильнее ли говорить о протестантской историографии или историографии всей эпохи Реформации, включая их оппонентов? Ведь точки зрения у реформаторов и антиреформаторов противоположны, а подход один, источники похожи, метод почти идентичен. Это большой вопрос. Наверно, всё же «историография эпохи Реформации», ведь в 19 в. и те, и другие «сливаются в страстных объятиях» (М. А.).

Ника: надо от этих споров не уйти в исключительно теоретическую область, как это случилось в советской историографии, которая всё размышляла и размышляла всё о том же феодализме. Схоластическое углубление идей.

Кухенбух – книжка про феодализм. «Фамилия мне нравится». А автор западный таки, можно бы почитать.

Семинар второй. «Социальная физика».

Итак, что у нас после Реформации. 

Идентичность связана была с религией, подданством.

Доронин про баварского историка Авентина, который занимается конструированием нац. истории. Баварской истории, то бишь. Россия 16-го века, по мнению Бойцова, была сильнейшим образом связана с европейской исторической модой. «Тянулись, тянулись эти бояре», хотя и не хотели в этом признаваться. Это всё в духе возрождения национальных историй, как когда-то у Йордана. 

Привилегия, которую якобы дал Александр Македонский славянам (!), где он отдал славянам все земли от Балтики до «южных пределов Италии». Это воспаленное чешское сознание. И Аристотель как бы славянин, ведь из Македонии, и Иероним, который из Далмации. Все сплошные славяне. Это всё концепции 16-го века. Оп, снова конференция. «Я вот нашёл на сайте нашего родного факультета» объявление – знаете о чем? – о конференции про «объективность исторического знания». 4 декабря, с утра. Лена Нестерова может нам кинуть программу.

О, проблемы. У русских с варягами (как быть с этим пресловутым признанием варягов. «О, мне очень нравится идея» о почти биологическом дозревании славян до создания гос-ва). У французов с франками и кельтами. У англичан с саксами и норманнами.

Социальная физика 17-го века. Раньше у нас главенствовала теология, а теперь в область знания вторгаются естественные науки. Наложение атомарной теории на гуманитарные науки, в т. ч. на историю. Общество как совокупность индивидом-атомов, не объединенных ничем. Атомы притягиваются и отталкиваются, отсюда любовь и ненависть. Абсолютная неиерархичность. Бога отодвинули на задний план. Кстати, европейский рационализм 17-го века и дальше вырос во многом из конфессиональной истерии 16-го века.

Для социальных физиков история почти не имеет ценности. Она где-то посередине между физикой и поэзией.

Болингброк – письма о пользе истории. Почитать. Там со стаканом воды есть история.

Совсем не однозначно, что всякие физики вроде Ньютона отвергали Бога и были такие рационалисты. Ньютон больше себя ощущал теологом, чем физиком (Настя А.). И искал философский камень и писал комментарии на Апокалипсис подобно всякому нормальному ср/в ученому. Так что не надо вести так прямо линию от соц. физики к новому европейскому сознанию.

Гриша: это всё единое знание: физика, химия, теология, алхимия. Оно всё было едино и учеными осознавалось как нечто единое. И потому неудивительно, что ученые 17-го века верили в Бога, если всё едино и наполнено смыслом – значит, есть Бог над миром, всё регулирующий и являющийся первоисточником смысла и первопричиной. Павел Соколов про историю науки 17-го века.

Сережа: «классическая шизофрения европейской науки». Субъектно-объектные отношения, все холодны, память не нужна, история тоже не нужна. «Хирургический», обезличивающий подход к обществу.

Гоббс и прочие. Исходный вопрос – добр человек или зол. Эта исходная предпосылка и в христианстве, и где угодно. У Гоббса же человек, вообще говоря, зол. Этот ответ, ясно, вырос из его биографических обстоятельств. Революция, изгнание, невзгоды – вот вам и «война всех против всех», откуда корни растут. Джамбатиста Вико почитать. У Барга он в составе антикартезианства. Аллегоризм мышления, кстати.

Из Калуги прямо в космос. Калужская действ-ть столь неприглядна, что в результате родилось воздухоплавание и исследование космоса, кстати. Социальная физика: разработан концепт общества, главное достижение. Хотя историю не любили. История раньше была «служанкой теологии», потом стала «служанкой социологии», а теперь «служанка всяких полит. идей».

А Гриша очень любит «социальных физиков», деятелей Просвещения и прочих социологов. Историки обществом занимаются очень много, они такие «социологи» в прошлом. Все наши исторические дискуссии часто оборачиваются дискуссиями об обществе, его структуре и пр., а не об исторической канве событий. Поэтому 17-ый век, период рождения нового инструментария и метода, который позднее был использован историками – это есть большой прорыв.

Настя А. считает, что Гриша преувеличивает роль 17-го века в истории науки. Не надо думать, что в Средние века ученые были лишены рационального мышления. Не надо думать, что вот неожиданно начался 17-ый век, у людей неожиданно открылись глаза и они увидели всё на свете, и общество в том числе.

А я не люблю «социальных физиков». Меня раздражает перенос естественнонаучных методов, к тому же далеко не передовых, в гуманитарную, историческую науку. Меня раздражает механистическое восприятие общества, якобы разделенного на атомы, которые притягиваются и отталкиваются, и всё. Это же явно упрощение, причём существенное. Я бы не стала считать деятельность «социальных физиков», которые вообще презирали историю, таким уж прорывом. По-моему, как раз эрудиты, бережно и основательно относившиеся к источнику, выступали носителями исторического сознания (о них речь будет на следующем семинаре). И вообще я бы не начинала историческую науку с 17-го, даже с 18-го века. По-моему, историческая наука родилась в 19-м веке, с немецким романтизмом и идеализмом, когда историей наконец стали заниматься ради её самой, а не ради злободневных социальных или политических схем, опрокинутых в прошлое.

Ну вот, византинистам пришлось уйти на греческий в самый разгар дискуссии. Хотя потом сказали, что М. А. своей властью прекратил дискуссию и взял слово. На третьем семинаре речь шла об эрудитах.