Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
История религий-Доисторические и внеисторически...doc
Скачиваний:
8
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
3 Мб
Скачать
☆

Святилища докерамического Иерихона.

Древнейшие постройки, которые могут быть атрибутированы, как храмы, обнару-жены на Переднем Востоке в Иерихоне и Бейде: а) раскопанное святилище; б) аксонометрия (частичная реконструкция)

копки, осуществлявшиеся Кэтлин М. Кэньон с 1952 по 1958 год, обнаружили, что легендарный город, слышавший трубы Иисуса Навина, был далеко не первым в этом удивительном месте1. За восемь тысяч лет до библейского Иерихона на холме также располагалось поселение. Оно состояло из полусотни круглых домов на каменных основаниях. Никаких следов земледелия и скотоводства в поселении не обнаружено. Есть лишь кости диких животных и зерна дикорас-тущих злаков. Там же, на материковом основании, обнаружено и «святилище» — сравнительно большое здание, состоявшее из двух помещений. В его полу находились круглые обмазанные глиной ямы для хранения зерна, рядом лежали ступки и песты для растирания зерен в муку. Повторю, что все данные современной палеоантропо-логии единодушно свидетельствуют против существования в Пале-стине IX тысячелетия до Р.Х. земледелия.

Если земледелия еще не существовало, то предметы, связанные с хранением и обработкой зерна предназначались для дикорасту-щих злаков. Но почему находки сделаны в «святилище», а не на хозяйственном дворе, где больше пристало располагаться муко-мольному производству?

Отношение к обработке зерна в ту далекую доземледельческую пору преднеолита отличалось «странностями» и в иных поселени-ях. Преднеолитическая культура, к которой принадлежит и первое

-г

К.М. Kenyon. Digging up Jericho. L., 1957.

100

поселение на холме Иерихона, в археологии именуется натуфий-ской. В другом натуфийском поселении Хайоним (Палестина) ступки использовались в качестве могильных камней. Иногда их вкапывали в землю даже углублением вниз1. На горе Кармил в местечке Нахал-Орен большие ступки также отмечали погребения. Они отличались такой массивностью, что не были скрыты куль-турным слоем и до начала раскопок возвышались над землей. В Эйнане — натуфийском городище близ западного берега озера Хуле (Северная Палестина) в одном из круглых домов (зарегистри-рованном в археологическом отчете под номером 26/3) на полу лежало более 20 пестиков и зернотерок. Семь из них были распо-ложены так, что воспроизводили абрис человеческой фигуры2. Часты в натуфийской культуре и захоронения в обмазанных глиной ямах, до того использовавшихся для хранения зерна.

Хорошо известно, что земледелие вызвало глубокие перемены в культовой символике. Зерно и продукты зерна стали широко использоваться при богослужении и в похоронных обрядах. Здесь все просто — изменения в технологии бытия приводят к переменам в «идеологии», в сознании. Так, ни на минуту не сомневаясь, утверждал, например, Мирча Элиаде: «Первым и, возможно, зна-чительнейшим следствием открытия земледелия явился кризис в системе ценностей палеолитического охотника: религиозные отно-шения с миром животных вытесняются тем, что может быть наименовано таинственным единством между человеком и расти-тельным миром. Если кость и кровь до того являли сущность и священный образ жизни, то теперь эти идеи воплотились в семя и кровь.<..,> Можно сказать, что от неолита и до Железного века история религиозных идей и верований составляет одно целое с историей [материальной] цивилизации. Любое открытие в сфере технологии, каждая хозяйственная или общественная новизна отражалась, кажется, в системе религиозных смыслов и ценностей. Когда мы будем говорить об открытиях неолита, их религиозное «эхо» всегда должно учитываться»3.

Но действительность жизни часто разрушает наши наглядные схемы. Люди стали использовать зерно в религиозных обрядах за одно, а то и два тысячелетия до начала регулярного земледелия и практически одновременно с фиксируемым археологическим сбо-

1 Е.В. Антонова. Обряды и верования первобытных землевладельцев Востока. М., Наука. 1990. С. 40.

2J. Perrot. Excavations at Eynan ('Ein Mallaha). Preliminary report on the 1959 Season // Israel Exploration Journal. Jerusalem, 1960. Vol. 10. № 1. P 16.

3 M. Eliade. A History of Religious Ideas... Vol. I. P. 40-41.

101

растущих

Складыва-

впечатление,

а, вы-

снача-

ом

злаков. ется

что зерно, мука, печной хлеб ла были элементом ритуала, священно- действия и лишь постепенно про-

никли в профан- ную,обыденную

сферу жизни. Впро- чем, и до сих пор к хлебу у нас сохраня- ется не вполне «про- стое» отношение. На- родная традиция

Зернотерки Джармо

воспрещает выбра-сывать хлеб, с пре-небрежением отно-ситься к нему. Зерно, как известно, очень емкий символ смерти и воскресения, возрождения. Падая в землю, умирая и разлагаясь в ней, оно дает росток, колос и множество новых семян. Древние могли усмотреть в этом и индивидуальную победу над смертью и родовое ее пре-одоление. Человек умирает, но он оставляет потомков, род, кото-рые после него будут жить на земле, и он, умерший, будет жить в них, как в колосе пшеницы живет то зернышко, из которого пророс колос. Не исключено, что если еще в палеолите зубр и мамонт бы-ли воплощенными символами небесной, творческой, божествен-ной реальности, то колос, зерно и, шире, растительная пища во-обще — реальности земной, родовой. Собирая дикорастущие зла-ки, растирая их зерна в муку, выпекая хлебы и вкушая их, наши древние предки соединяли себя с «родом отцов своих», и их, «от-цов», с собой, через стихию все принимающей и все возрождающей земли.

Если мощные животные, олицетворявшие Творца в эпоху па-леолита, не несли непосредственного символического сходства с образом смерти и воскресения, оставались как бы по ту сторону смерти, в инобытии, то зерно вполне выражало анастатические идеи. И тогда, когда в обществе первобытных охотников эти идеи усилились, они обратили внимание на семя, ценой своей смерти в земле

семена дикорастущих трав, в первую очередь крупные - зерна зла-

священной снеди в Элевсинских мистериях Греции (κυκθών)1, свя­занных непосредственно с Персефоной и ее матерью Деметрой (то есть с зерном и Матерью-Землей). Опресноки - бездрожжевой хлеб — это дальнейшее развитие ритуальной пищи. Они возникают от непосредственного соприкосновения с огнем смеси муки с во­дой. Огонь - переносчик жертвы, соединил с небом победившее смерть зерно, ставшее при этом хлебом (вспомним широко рас­пространенный обычай поминальных блинов). Выпечка хлеба бе­зусловно имела место в Юго-Восточной Европе и на Переднем Востоке уже в VII тысячелетии до Р.Х. и она наверняка была свя­зана с культом (см. ниже).

Примечательно, что в древнеегипетском языке плуг, обрабаты­ вающий землю и мужской половой член одинаково произносятся hnn (хенен), хотя иероглифически изображается несколько различ­ но: > /=а>- . Как женщина получает семя извне, от мужа, так и земля — от сеятеля. А в образе «могила — утроба земли» само тело умершего становится семенем его новой, будущей жизни и пода­ телем этого семени является Сам Творец всяческой жизни.

В древнейшем литературном религиозном памятнике человече-ства - в «Текстах пирамид» (середина III тысячелетия до Р.Х.) мы встречаем эхо этого доисторического образа, удивительно сплавив­шего в себе неолитические и палеолитические символы:

«Земля взрезается плугом, дары приносятся, земля Тиби (?) приносится, две божественных области кричат перед ним, когда он (умерший) сходит в землю. О Земля, отверзи уста свои для твоего сына, ставшего Осирисом, ибо то, что позади него, при-надлежит пище; то, что впереди него - принадлежит охоте» [Руг. 560,1394-1395].

то П чГГр яя ед фор неУг л о а - принадлежит охо^^почти наверняка восходит к палеолиту. Это — слово охотника. Убитые животные, оставшиеся за его спиной на охотничьей тропе, являются уже пищей, те же, что еще не поражены — объект охоты, «принадле­жат» охоте.

-г

См. подробнее главу «Греция», раздел «таинства».

103

Вполне возможно, что знание, полученное при символическом использовании семян растений, дало толчок их одомашниванию и широкому использованию в качестве пищи1. Почитание зерна, орудий земледелия и выпечки хлебов отнюдь не было попыткой «сакрализовать жизненно важный труд и его плоды», то есть не было идеологией, когда слово является оправданием дела. Тогда, при переходе к производству пищи, логика нашего далекого предка, скорее всего, была противоположной: «Религиозное творчество бы-ло побуждено не эмпирическим феноменом сельского хозяйства, но тайной рождения, смерти и возрождения, явленной в ритме жиз-ни растений». Потому-то предметы, связанные с обработкой и хранением зерна, мы встречаем ранее времени доместикации рас-тений и встречаем именно в сакральной сфере.

Символика зерна, хлеба прошла через всю историю религий и ярко проявилась в евангельской проповеди и в церкви. «Аз есмь хлеб жизни» [Ин. 6, 35], «хлеб — плоть Моя» [Ин. 6, 51], «хлеб Бо-жий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру» [Ин. 6, 33] — многократно повторял Иисус. В древнем Моисеевом зако-не специально подчеркивалось, что «не одним хлебом живет чело-век, но всяким исходящим из уст Господа живет человек» [Втор. 8, 3].

«Как пшеничное зерно ложится в землю, чтобы, взойдя, сто-кратно умножиться ко времени жатвы, — объясняет современный богослов, — так и тело погребается, дабы осуществилась полнота человеческой жизни». Тот же «неолитический» образ используется

Широкое использование хлеба и растительной пищи начиная с VIII тысячелетия может и не свидетельствовать о потере ею качества священ-ной снеди. Скорее всего, в то время всякая пища считалась священной, ибо соединяла с некоторыми высшими сущностями вкушающих.

«Животные, различные продукты и напитки, которые мы называем жертвами, исходя из нашего современного восприятия... <у хеттов> именуются «едой», «завтраком»... Совпадение «еды» и «жертвы» характер-но... вероятно, для всех хеттских праздников» — отмечал ату закономер-ность исследователь религиозных представлений древней малой Азии Владислав Ардзинба. (В. Г. Ардзинба. Ритуалы и мифы древней Анатолии. М., 1982. С. 45. См. также Д. Кудрявский. Исследования в области древ-неиндийских домашних обрядов. Юрьев, 1904. С. 67; 75—76.) Народное русское именование литургического таинства христианской церкви обед-ней, равно как и обычай молитвы до и после еды во всех, кажется, рели-гиозных традициях — воспоминание этого древнейшего установления.

2 М. Eliade. HRI, Vol. 1. P. 41.

3X. Яннарас. Вера Церкви. Введение в православное богословие. М., 1992. С. 142.

104

в современных религиях и на чисто аскетическом уровне: «Да будет сердце мое доброю для Тебя землею, приемлющею в себя доброе семя, и благодать Твоя да оросит меня росою вечной жизни»1.

И особенно характерно, что в сфере заупокойного ритуала хлеб, как правило, заменяется прошедшими термическую обработку це-лыми зернами — кутия христианского отпевания, рисовые шарики заупокойных индуистских жертвоприношений, печеное зерно тантристского обряда (мудра). Посыпание зерном связано и с брачными церемониями и также символизирует рождение новой жизни. Это — очень древнее воспоминание.

ПОЧИТАНИЕ ПРЕДКОВ И НАЧАЛО ОСЕДЛОЙ ЖИЗНИ

Начало использования зерна в ритуальной сфере происходит одновременно с переходом человека к оседлому образу жизни. Осед-лая жизнь, как я уже говорил, не сулила охотникам и рыбакам мезолита никаких бытовых преимуществ. Первые поселения, при-надлежащие к натуфийской культуре (Нахал-Орен, Эйнан, Иерихон) весьма бедны. Да и одомашнивания растений и животных еще не произошло. Что же, если не «экономический интерес» могло заста-вить общины бродячих охотников резко изменить весь строй жизни?

Исследование натуфийских «деревень» позволяет сделать неко-торые предположения. Натуфийские дома еще очень напоминали охотничьи шалаши и временные жилища палеолита. Они делались круглой или овальной формы диаметром 4—7 м. Форма их была, скорее всего, конусообразной. Верх делался из легких материа-лов — соломы, стеблей камыша, переплетенных ветвей, но стены представляли собой достаточно надежное сооружение из камней, обмазанных глиной. Пол в доме, как правило, был существенно ниже уровня земли. Что сразу же бросается в глаза при раскопках натуфийских поселений, так это обилие погребений, расположен-ных прямо среди домов, а очень часто и непосредственно под полом. Под полами чаще хоронили детей и подростков, а взрослых сородичей — между домами в специальных обмазанных глиной колоколовидных ямах. Большинство захоронений — вторичные. Видимо тела сначала выносили из поселения, помещая их во временные могилы или оставляя на открытом воздухе. После распада мягких тканей кости вновь вносили в поселение и преда-вали окончательному захоронению.

1 Ефрем Сирин. Слово 127, «О покаянии». Собр. соч. М., 1901. Т. V. С. 105.

105

Погребального инвентаря в могилах практически нет. Обычны только средиземноморские раковины денталии, формой напоми-нающие клыки. Видимо, они являлись распространенным элемен-том погребальной одежды. Но бедность могил отнюдь не говорит о равнодушии натуфийцев к своим усопшим. Внимание теперь сосредоточено не на заупокойных дарах, а на приближении умер-ших к живым. В эпоху палеолита дома смерти и дома жизни редко совпадали. И неандерталец и кроманьолец, при всем почтении к своим умершим сородичам, избегали жить рядом с их могилами. Теперь людьми овладевает совершенно иное представление — род должен быть связан воедино и топографически. Что было причи-ной изменения в представлениях мезолитических и протонеолити-ческих охотников мы не знаем, но само это изменение выявляется совершенно наглядно.

Иногда даже сами жилища превращались после смерти их обитателей в склепы, над которыми возводились жертвенные ал-тари. Такой склеп IХ тысячелетия до Р.Х. обнаружен был в Эйнане. Вот как описывает его Джеймс Мелларт:

«Наиболее интересным в натуфийской культуре является по-гребение вождя, найденное в Эйнане. Оно относится к среднему строительному горизонту; круглая гробница диаметром 5 м и глубиной 0,8 м, возможно, первоначально была жилищем этого вождя. Гробницу окружал парапет, обмазанный глиной и окра-шенный в красный цвет; по краю его выложен круг из камней диаметром 6,5 м. В центре гробницы лежали два полностью сохранившиеся скелета. Они были положены на спину, ноги, отделившиеся после разрушения тела, были перемещены. Один из скелетов, принадлежавший взрослому мужчине, был частично перекрыт камнями и опирался на каменную кладку; лицо было обращено на снежные скалы горы Хермон. У другого скелета, по-видимому женского, сохранился головной убор из раковин денталии. Ранее погребенные здесь останки были сдвинуты (поэтому их черепа оказались смещенными), чтобы освободить место для этих покойников. Затем погребение засыпали землей, а сверху соорудили каменную вымостку, на которой был сложен очаг. Около очага положен еще один череп, и поверх насыпанной земли была сделана еще одна вымостка, круглая, диаметром 2,5 м, окруженная низкой стеной. В центре последней вымостки лежали три больших камня, окруженные маленькими»1.

1 Дж. Мелларт. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока... С. 28— 29.

106

П огребального инвентаря нет и в этом сложном зау-покойном соору-жении, воздвигну-том общинниками для, безусловно, со-циально-значимого лица. Красная охра, обильно встречаю-щаяся и в этом и в иных натуфийских погребениях, пока-зывает, что древ-ний еще палеоли-тический символ крови и жизни со-хранял свою акту-альность. Череп, найденный у очага первой вымостки, имел два верхних

шейных позвонка, то есть он был отделен от тела или живого или только что умершего человека, что не исключает возможность че-ловеческого жертвоприношения. С другой стороны, три больших камня, возвышавшихся над склепом, очень вероятно, подобно менгирам мегалита (см. лекцию 5), являлись воплощением душ умерших и погребенных тут людей, их вечными, неразрушимыми толами. Поскольку камней три — можно предполагать, что и тре-тий череп принадлежал не жертве, но какому-то позднее умершему родственнику или преемнику погребенного здесь вождя.

Нас не может удивлять особое отношение к черепу усопшего, заметное в этом эйнанском погребении. Культ черепа прослежи-вается еще с раннего палеолита. Но в неолитических поселениях древний обряд обретает огромную значимость.

В Иерихоне начала VII тысячелетия до Р.Х. («докерамический неолит В») было найдено не менее десяти человеческих черепов с прекрасно моделированными гипсом чертами лица и инкрустиро-ванными раковинами каури глазами. Нашедшая эти черепа Кэтлин Кэньон предположила, что они играли какую-то роль в культе предков. Скорее всего, они были выставлены в домах на специаль-ных полках, зримо отражая единство рода, побеждающее смерть.

107

Вдоль стен на полках черепа были расставлены и в ранненеолити-ческом поселении Северной Сирии — Мурейбите. В Телль Рамаде (Южная Сирия) и Бейсамуне (озеро Хуле) черепа были водружены на вылепленные из глины фигуры — подставки высотой до чет-верти метра. На лбу телльрамадских черепов красной охрой нане-сены большие пятна. Примечательно, что вместе с черепом в фигу-ру-подставку вмонтировались и верхние шейные позвонки. Эти находки объясняют большое число «обезглавленных» захоронений. Видимо после смерти головы часто отнимались от тел и сохраня-лись в жилищах живых, в то время как остальное тело предавалось земле. Из всех частей тела именно голова с наибольшей полнотой выражает личность человека. Поэтому, то что мы обнаруживаем в протонеолите Натуфа и в раннем неолите — это не просто культ рода, но внимание к конкретным личностям усопших родственни-ков, без помощи которых обитатели древних Эйнаны и Иерихона не могли надеяться на реализацию собственных религиозных задач, также, видимо, связанных с преодолением смерти, через которую переступили, сохранив жизнь, прародители.

В тех культурах, где головы предков все же не сохранялись в жилищах, их возможно заменяли грубо моделированные портрет-ные камни; на камнях человеческое лицо иногда схематизирова-лось до крестообразного символа. Камни эти очень напоминают расписные гальки мезолитической культуры Азили (Италия, Швейцария), также связанные по всей вероятности с культом предков. Сравнивая азилийские гальки с этнографическим мате-риалом наших дней, Дж. Марингер усмотрел сходство между ними и чурингами коренных обитателей Австралии1. Каменные и дере-вянные чуринги с рисунками, обвязками и насечками считаются австралийцами вместилищами душ умерших предков. Ф. Сарасин обнаружил большое число таких «чурингообразных» расписных камушков в швейцарской пещере Бирсек. Все они были тщательно расколоты на части. Скорее всего это враги, захватившие родовое святилище, пытались покончить с силой предков, разбивая их «вечные» каменные тела. И если бирсекские гальки — это дейст-вительно воплощенные души предков, то тогда находка Ф. Сара-сина говорит об огромном значении почитания предков в века перехода к неолиту. Сила предков, их способность защитить своих потомков полагалась столь значительной, что ее «нейтрализации» врагами племени уделялось особое внимание.

-г

Видимо с культом предков связаны и сравнительно немного-численные находки статуэток в слоях протонеолита и докеами-

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... P. 180—181.

108

еского неолита. Из Айн-Сахри проис-

ходит купленная аббатом А. Брейлем у

бедуинов, крупная галька, обработан-

ная в виде обнимающейся пары1. Ско-

рее всего древний художник старался

изобразить соитие, которое и ныне

любят совершать на Переднем Востоке

в подобной сахрийской сидячей пози-

ции. Похожая находка была сделана и

в Нахал-Орене2. Изображения в выс-

шей степени целомудренны. Не воз-

буждая никаких эротических желаний,

они привлекали внимание к важней-

Голова - крест из ранненеоли-тической Палестины

(Эйнана. IX тысячелетие до Р.Х.)

шему моменту родовой жизни— за-

рождению нового поколения. В более

поздней (VI тысячелетие) скульптур-

ной группе из Чатал Хююка (Малая

Азия), на пластине зеленовато-серого вулканического камня, с

большим мастерством изображена в левой половине аналогичная

Обнимающиеся пары

а) Айн Сахри; 6) Чатал Хююк

сцена соития, а в правой — мать, прижимающая к себе маленького

2

т

Хранится в Британском музее. /. Cauvin. Religions néolithiques de Syro-Palestine. Documents. P., 1972.

P. 24.

109

ребенка. Очень возможно, что с утратами сохранившаяся от VII тысячелетия глиняная скульптурная группа из Палестины (Айн Гхазаль) воспроизводила тот же образ. Зачатие и рождение потом-ков должно быть сознавалось одним из священных моментов ро-дового бытия, уничтожающих власть времени и смерти.

Известные во всех «исторических» религиях строжайшие прин-ципы регулирования отношений полов и тяжкие, вплоть до смерти, наказания за их нарушение восходят скорее всего к этой древней эпохе, когда значение родовой жизни для реализации высших личных религиозных целей было впервые, кажется, осознано во всей полноте.

Но такое внимание к предкам, родоначальникам, продолжаю-щим помогать живым в их и временных, земных, и в вечных, небесных, нуждах, такое чувство взаимозависимости поколений не могло не отразиться и в организации жизни. Могилы предков, священные реликвии рода, нужно было максимально приблизить к живым, сделать частью мира живых. Потомки должны были зачинаться и рождаться буквально «на костях» праотцов. Не слу-чайно захоронения часто находят под теми глинобитными скамья-ми неолитических домов, на которых сидели и спали живые. Кочевой образ жизни, характерный для палеолита, вступал в столк-новение с новыми религиозными ценностями. Если могилы пред-ков должны быть как можно ближе к дому, тогда или дом должен быть недвижим или кости переноситься с места на место. Но почитание родящей стихии земли требовало стационарных погре-бений — зародыш новой жизни, погребенное тело, не мог по мере необходимости изыматься из утробы. И поэтому единственное, что оставалось человеку протонеолита — это осесть на землю. Новый строй жизни был труден и непривычен, но тот духовный переворот, который произошел в сознании людей около 12 тысяч лет назад, требовал выбора — или пренебречь родом, общностью с предками ради более сытой и удобной бродячей жизни, или связать себя на-всегда с могилами предков нерасторжимыми узами единства зем-ли. Некоторые группы людей в Европе, на Переднем Востоке, в Индокитае, на Тихоокеанском побережье Южной Америки сдела-ли выбор в пользу рода. Они-то и положили начало цивилизациям нового каменного века.

Удивительно, но на большом отдалении от передневосточного центра перехода к неолиту, происходят почти одновременные и имеющие массу общего с натуфийской культурой процессы. Срав-нительно недавно в Восточной Сербии ниже Железных Ворот была

1

J. Mellart. Earliest Civilizations of the Near East. L., 1965. P. 191.

110

вцементированными в пол. Алтари имели круглое или овальное место для жертвоприношений, окруженное несколькими скульп-турами из крупной гальки. Скульптурки эти, с подчеркнутыми мужскими и женскими половыми признаками, скорее всего обо-значают предков. Для них же сделаны треугольные отверстия в полу прямо против алтаря, очерченные охряными камушками или нижними человеческими челюстями. Если добавить, что священ-ная часть жилищ с алтарями всегда представляет в Лепеньском Вире сектор в 60° по оси запад—восток, вершиной упирающийся в алтарь и расходящийся в противоположную входу сторону, и что именно в этом секторе находятся треугольные отверстия, и в нем же, по оси север-юг покоятся человеческие останки (детей до пяти лет непосредственно похороненных в доме и взрослых — переза-хороненные), то становится совершенно ясно, что через отверстия в полу предки должны были получать жертвенные пищу и питье из рук живых. То, что фигуры вокруг алтарей тоже ориентированы по оси север—юг, подтверждает наше предположение: изваянные в скульптуре — не боги, а предки. Скорее всего именно эти пол-сотни жилищ и являются родовыми домами-жилищами — осталь-ные — служебные постройки и временные сооружения.

открыта своеобразная лрото-неолитическая культура на­чала VIII тысячелетия до Р.Х. — Лепеньски Вир. До­местикации еще не было и главным источником пищи являлись обширные пруды и дунайские старицы, изобиль­ные хорошей рыбой. Но не пруды заставили древних обитателей Приданубья сесть на землю. Хорошая рыбалка позволяла перейти к оседлос­ти, но не могла сама по себе заставить сделать этот серьез­ный шаг. Раскопки в Лепень-ском Вире обнаруживают истинные причины измене­ния всего строя быта. Из 147 построек поселения около 50 имели внутри себя святили­ща — прямоугольные алтари, окруженные блоками камня,

Идол предка. Лепеньски Вир

Ill

Связь предков и потомков оказывается в дунайском протонео-литическом поселении не менее явной, чем в Иерихоне или Нахал-Ореие, а привязанность к земле, которую еще не обрабатывали, вполне понятной. Это была та Мать-Земля, в которую, подобно семени в утробу, входили отцы и где они покоились до времени, отнюдь не оставляя своим попечением живых.

Почему в ряде мест Старого и Нового Света почти одновремен-но вспыхивает эта новая вера, бесконечно усилившая древнее, как сам человек, почитание живыми своих умерших, заставившая человека отказаться от бродяжничества и обратившая его внима-ние на чудесную тайну умирающего, возрождающегося и умножа-ющегося зерна? Ответа на этот вопрос, ответа убедительного, па-леоатропологи не дают и по сей день.