Собирание духов

Все приготовления заканчивались приходом на камлание многочисленных участников-зрителей. Шаманисты совершенно уверены, что чем больше людей собралось на камлание, тем при-ятней духам-помощникам и потому — тем удачней будет камлание. «Чем больше на камлании бывает народу, тем приятнее духам, тем активнее они работают. Многие старики отмечали, что духи чув-ствуют большее расположение к авторитетным шаманам, у кото-рых всегда собирается много народу на камлание»¹. После начала камлания входить в собрание уже нельзя, и поэтому все спешат за-нять места заранее.

В научной литературе можно встретить много размышлений о том, что в скучных и трудных буднях сибирских аборигенов камла-ние становилось одним из немногих ярких общественных действ и именно поэтому, а не в силу «религиозности аборигенов» соби-рало, да и продолжает собирать множество зрителей. Все это верно лишь отчасти. Для людей, которые полагают мир духов абсолютно реальным, а самих духов — могучими личностями, свободно вы-бирающими между добром и злом, принять участие в камлании — значило — сопричаститься этому таинственному миру больших сил, обрести в нем «покровителей» и «друзей». Конечно, как и лю-бое социальное действо в любом обществе, камлание давало людям возможность и общения, и знакомства, и отвлечения от будничных трудов. Но нельзя не заметить, что главным в нем было снятие

1

А.В. Смоляк. Шаман... С. 58.

20*

307

преград между миром людей и миром духов, и именно это снятие преград было самым существенным и желанным для всех участни-ков камлания.

Общественный характер шаманизма прекрасно выявляет су-ществующий у амурских народов обряд унди (нанайск.). Это об-ряд собирания сил шамана. Шаман обходит дома односельчан и люди подносят ему выпить отвар листьев багульника (растение духов по убеждению всех сибирских шаманистов) и одаривают деревянными стружками (средство от злых духов). Чем больше людей подносят шаману эти «дары», тем могущественней он ста-новится. Духи-помощники видят влияние своего «патрона» на людей и радуются. Одновременно шаман очищает во время унди дома односельчан от злых духов. Обычай созывать близких и друзей на день рождения и правило являться в дом новорожден-ного с подарками — отдаленный «родственник» обряда унди,

Шаман или являлся на камлание в специальном облачении, или облачался уже в чуме перед началом действия. Облачение шамана было красочно и, как правило, воспроизводило картину мира. На его плаще и нагруднике вышиты солнце, луна и звезды, змеи, тигры, медведи, рога и головы оленей. На голове шамана повязка или особого вида шапка. У самых сильных из шапки выходили рога (отдаленное воспоминание атрибутики Небесного Отца) — нанай-цы называют такие шапки чурукту. На руки шаман одевает специ-альные рукавицы, на ноги — особую обувь. Сильные шаманы име-ют по несколько костюмов. В одних они камлают в нижний мир, в других — в небесный, третьи одевают, когда камлание должно ограничиться миром земным.

Облачаясь, шаман постоянно шепчет призывания духов, кото-рые должны войти в надеваемые вещи. Рисунки и подвески, а так-же сами части одежды шамана всегда являлись жилищами духов-помощников. Духи могли бродить где угодно, но в начале камлания по зову колдуна они должны были незамедлительно вернуться «в строй». Пришедших первыми шаман хвалил, опоздавших — журил за нерадение. Отношения шамана с духами вообще отличаются отеческой простотой. «У нас много духов, и все они разные, каж-дый сообщает свое. Сам никогда не придумаешь того, что они нам рассказывают» — говорили шаманы Анне Смоляк, удивляясь не-доверию русских ученых, все желающих свести к «субъективным эффектам» неустойчивой психики колдуна¹.

Однако простота отношений с духами вовсе не означает запа-нибратско-пренебрежительного отношения к ним. Шаманы избе-

¹ А.В. Смоляк. Шаман... С. 56.

308

Фигурки духов эдехэ (а) и городо (б)

(Ульчи. Нижний Амур)

гают произносить име-

на духов вне камла-

ний, боясь, что те при-

дут на зов и разгнева-

ются, обнаружив, что

званы бесцельно. Бо-

ятся шаманы и сопер-

ничества между собой,

боятся переманивая ду-

хов другими колдуна-

ми, страшатся пока-

зать пределы своих ду-

ховных возможностей,

прослыть слабыми. Осо

бенно тщательно скры-

вают шаманы место-

положение своих «колыбелей» (гора, дёргиль — нанайск.) — мест,

где отдыхает душа шамана в мире духов, ибо опасаются, что, про-

ведав о таком месте отдохновения, злые духи и шаманы-враги «ра-

зорят» его.

Еще до начала облачения в шаманский костюм, только сняв свою обычную верхнюю одежду, шаман перво-наперво звал самого старшего аями (духа-помощника) — «своего генерала, который им (то есть шаманом. — А.З.) командует», как объясняли нанайцы¹.

«В архивных материалах Г.В. Ксенофонтова есть упоминание о том, что незадолго до начала камлания якутский шаман надевал тонкие сапожки из оленьей кожи и, сняв с себя обычное платье и накинув первую попавшуюся доху, незаметно выходил на улицу, чтобы впустить в себя своего главного духа-помощника. Возвращал-ся он совершенно другим человеком: рычал, косился на людей, бры-кался, пока помощники надевали на него плащ с ремнями и шапку. По объяснению собравшихся, происходило это потому, что камлав-ший в этот вечер шаман Кубаач был еще начинающим; с годами же шаманы «овладевают» своими духами и бьются меньше» '

Впустив в себя «духа-генерала» и облачившись в «волшебный» костюм, шаман садится лицом к огню очага и начинается та часть

¹ А.В. Смоляк. Шаман... С. 84.

² Е.С. Новик. Обряд и фольклор... С. 28.

309

камлания, которая именуется у якутов олоххо олорор — созывание духов. Сначала шаман просит о помощи духов очага, дома и рода больного. Затем он начинает собирать своих аями. «Например, ша-ман Акиану Онинка из Найхина звал духа своего деда, после это-го — «отцов», «матерей», «сыновей», «дочерей», «сестер», «брать-ев», «мужей», «жен». Часто шаманы ласково называли своих духов «сынками», «доченьками», кликали их по имени — «Люба, Толя».

Шаман Моло Онинка (селение Дада) рассказывал Анне Смо-ляк о своем духе-любимчике, по имени Упа: «Это девочка лет 11—12, всегда такая маленькая (духи не меняются). Болтунья, во многих местах бывает, все видит — приходит, говорит, расска-зывает, что узнала, видела. Устанет — всегда спит у меня под-мышкой, тепло делается. Это — мое сердечко, первая кровь моей матери перед моим рождением, это дух эдехэ. Я всю жизнь с ним. Есть еще у меня два духа девочки и два мальчика. Но первый дух — эдехэ Упа». Об Упе старый шаман говорил, что она — дочь небесного духа Хото, покровителя их рода¹.

Изображения «генерала» и духов-любимчиков шаман носил на себе постоянно. Но это — именно образы, а не сами духи. Духи бро-дят, совсем как киплингова Кошка, «где хотят», временами возвра-щаясь к шаману. Тот регулярно кормит идольчиков. Где бы ни нахо-дился эдехэ или аями, он вкушает эту пишу (а ее материальную суб-станцию поедает сам шаман) и потому, по убеждению шаманистов, с готовностью откликается на всякую просьбу колдуна.

Столь «родственные» отношения шамана с его духами-помощ-никами долгое время побуждали исследователей шаманизма пола-гать, что духами этими являются души умерших великих шаманов-предков. Так думал, например, В. Радлов.

Позднее распространилось мнение, что духи-дети происходят от брака шамана с духом женой (так думал В.Г. Ксенофонтов). Но к настоящему времени, безусловно, установлено, что духи-помощ-ники — это не души умерших, но духи, служившие предкам-шаманам. Также ни о каких браках шаманов в мире духов сибирские абори-гены не знают, но именуют духов отцами или сыночками исклю-чительно сообразуясь с возрастом и характером того или иного духа и с той степенью близости, которая установилась между аями и колдуном. Сексуальные отношения с духами все шаманисты ре-шительно отрицают.

1

После того, как к шаману пришли его «родные» духи-помощ-ники, он начинает созывать тех духов, которые необходимы ему в

А.В. Смоляк. Шаман... С. 83—85.

310

этом именно камлании. Шаманисты убеждены, что зовет духов сам «генерал», а не шаман, от того-то они и приходят послушно. Пение-призывание духов у якутов называется кутурар и происхо-дит от слова кут — быть одержимым духом, бесноваться.

Стихи-заклинания — алгысы могут быть очень различными. Это — всегда импровизации, и их строй зависит от поэтического таланта шамана. Мерно ударяя в прогретый на огне очага бубен шаман распевно говорит «чужим» голосом:

Восьминогое племя злых духов,

Близких своих родственников притяните-ка к себе!¹

Или существенно поэтичней и более развернуто:

Из белого разлива имеющая питье,

На озере Танай имеющая стоянку [берлогу],

Имеющая прозрачно-колеблющееся озеро, хан,

Имеющая каркающих птиц, хан,

Одевшая шубу из шкуры барса,

Ездящая на коне, более пестром, чем барс,

О Мать, Майгыл Кайракан!²

Духи собираются в шаманский бубен. Он все тяжелеет и шаман показывает, что уже с трудом приподнимает его, но он продолжает бить, указывая то криком, то шепотом, то ржанием, то рыком вол-ка, то характерным движением тела, какой именно дух пожаловал к нему в бубен в данный момент. Наконец, собирание демонов завершено и осталось последнее действие перед камланием — угощение духов — кунду (якут.).

Мы сохраняем древнейший обычай сотрапезничества с гостем. Не предложить приглашенному в дом даже по делу хотя бы ча-шечку кофе у нас в России — дело невозможное. Запад, сколь я знаю, изжил этот обычай, а между тем в нем содержится глубокий смысл — совместное вкушение пищи соединяет людей, роднит их друг с другом. Отсюда, кстати, и дипломатические обеды, и приемы с фуршетом. Понятно, что не ради еды государственные мужи, главы государств приезжают друг к другу, но совместный стол есть символическая демонстрация единства — вкушение одной пищи одновременно делает сотрапезников как бы одной плотью. На этом же принципе построены все жертвоприношения во всех религиях. Этот же смысл — и в обряде кормления духов.

Духи приходят в дом людей и им дают есть не потому, что они голодны и не проживут без личинок жуков короедов, рюмки водки,

¹ Н.А. Алексеев. Традиционные религиозные верования якутов... С. 159.

² Н.П. Дыренкова. Материалы по шаманству у телеутов // Сборник музея Антропологии и этнографии. 1949. Т. 10. С. 129.

311

Шаман во время камлания

(Нижний Амур, селе-ние Джари, 1970 год)

рыбьих голов или кус- ка мерзлой крови. Ду- хи бестелесны и не нуж- даются в земной пи- ще. Но без соединения духов и людей в некое антроподемоническое единство камлание не может иметь места, и потому духам предла- гают угощение, кото- рое от их лица съедает шаман или бросает в огонь очага. Нынеш- ние простосердечные

шаманисты большей

частью наивно верят, что духи и на самом деле голодны и за харч готовы служить шама-ну, но сам характер их кормления явно ука-

зывает, что происходит не кормление будущих работников, но

жертвенное сотрапезничество, ведущее духов и людей к соедине-

нию в некоторую цельность.

Первым шаман кормит бубен. При этом алтайский кам, по со-

общению В. Радлова, поет такую песню:

1

Ты, ты — мудрый господин, Я, я — глупый слуга. Ты, ты — благородный господии, Я — раб, пришедший с просьбой. Какого властителя мне молить? Кого из господ мне просить? Ты — слуга всех властителей, Ты — предводитель всех господ! Направь ко мне посланника, Чтобы он указал мне дорогу!¹

В. Радлов. Из Сибири... С. 381.

312

За кормлением бубна следует кормление домашнего огня. И вновь в нем слышатся призывы к сотрудничеству, к соделанью. Вот текст из якутской традиции:

Дух-хозяин теплого огня!

Пепельная постель, угольные подушки.

Зольное одеяло.

Седеющие виски, седоватая борода,

Светлая голова.

Старый наш дед Хаан Тэмиэрийэ,

Ешь — кушай!

Тех, кто с холодным дыханием,

Снаружи не впуская,

Тех, кто с теплым дыханием,

Изнутри не выпуская,

Блюди и сохрани нас!¹

МАГИЧЕСКИЙ ЖАР И ШАМАНСКИЙ ПОЛЕТ

Но вот — духи собраны. Шаман преисполнился силы. Его дви-жения становятся резкими, порывистыми. Духи приняли жертвы, «покушали» и вошли в шамана. Теперь он с предельной явностью показывает себя двуприродным, демоно-антропическим сущест-вом. Внешне эта новая реальность проявляет себя мощным излу-чением силы, которую Мирча Элиаде удачно наименовал «маги-ческим жаром».

1

Вообще, в ощущении разогрева тела во время молитвы нет ни-чего необычного. В индийских традициях состояние духовной ак-тивности так и именуется — tapas — жар. Эффект этот хорошо из-вестен во многих религиозных практиках и, как правило, аскети-ческие руководства рекомендуют не обращать на него много вни-мания и тем более не гордиться достигнутыми успехами. Только там, где аскетика, деградировав до фокуса, находится на полпути к магии, явление молитвенного жара становится объектом заинте-ресованного внимания подвижника. Так, тибетские монахи уст-раивают специальные соревнования — сколько вымоченных в ле-дяной воде простыней смогут высушить они за ночь телом, оста-ваясь все время на пронизывающем ветру снежных вершин. Те, кто высушивают так более четырех кусков ткани, получают почет-ный титул respa.

Г.У. Эргис. Очерки по якутскому фольклору. М., 1974. С. 178.

21-А. Зубов

313

Шаман не только не скрывает, но, напротив, старательно пока-зывает, что он обуреваем жаром во время камлания. Колдуны Ма-лайского архипелага, дабы усилить этот жар, пьют соленую или наперченную воду, корякские и якутские шаманы едят мухоморы, а то употребляют и водку. Но все это — средства для «слабых». На-стоящий демоно-человек разогревается той силой, которую черпа-ет из единения с духами. На Соломоновых островах тот, кто обла-дает большой духовной силой (тапа), зовется — saka — обжигаю-щий. Алтайский кам, завершив трудное восхождение на высшее девятое небо к Бай Ульгену и получив там просимое, прилюдно выжимает набрякшую от пота рубаху, показывая меру своей духов-ной горячности.

Сибирский шаман не только игрой случая является наследни-ком южноазиатского подвижника shramana — он на свой лад пре-вратил и древние аскетические практики. В его опыте, при забве-нии Творца и утрате силы Его Духа, жар духовный не исчез вовсе, но обрел себе новый источник в тварной энергии демонов, с которыми соединяет себя посвящением и камланием колдун. Tapas стал магическим жаром.

Преисполнившись полученной от демонов силой, шаман при-ступает к самой важной части камлания — он отправляется в мир духов, дабы определить причину болезни и ее виновника. Как мы помним, еще раньше, во время гадания — джалбыйыы шаман уз-навал из какого мира пожаловал дух, вселившийся в больного, или куда похищена душа пациента. Теперь ему предстоит выяснить имя духа и причину несчастья. Для этого необходимо достичь хозяина соответствующего небесного или подземного уровня, а то и оби-талища самого главного хозяина неба или преисподней.

Мы уже упоминали о том, что неписьменные народы повсюду делят небо и преисподнюю на множество миров, в каждом из ко-торых — свои города, сопки, люди, духи. Нанайцы уверены, что в каждом течет свой Амур, кеты то же мыслят о Енисее. Душу за-бирают для наказания за проступки, связанные, как правило, с нарушением определенных религиозных установлений. Чем выше сфера — тем тяжелей проступок, тем сильней наказание. Душу похищают злые духи — амбан (чтобы русским было понятно, або-ригены часто именуют их чертями), подчиняющиеся высоким не-бесным духам (Эндури, Саньси, Бай Ульген). Если нарушены ка-кие-то законы, определяемые инфернальной сферой мироздания, то тогда душу «нарушителя», похищают амбан, подчиненные хо-зяину преисподней — Эрлику.

Не всегда и не все неписьменные народы склонны объяснять болезни проступком самого больного. Достаточно обычно и ука-

314

зание на извечную зловредность духов, на их зависть к человеку, на желание поживиться («покушать») его сердцем, печенью, моз-гом. Но в любом случае необходим полет в мир духов, ибо без их указаний причина болезни не может быть установлена с необхо-димой точностью.

Полет — самое удивительное в практике шаманизма, и самый главный из навыков шамана. По преданиям многих неписьменных народов когда-то, во «время оно» все люди могли свободно дви-гаться между мирами. Небо, землю и преисподнюю соединял широкий мост, который рухнул в результате каких-то неправиль-ных действий человека. Теперь для жителей земли небо закрыто вовсе, а подземный мир превратился в «страну без возврата», куда раз и навсегда уходят умершие. С иными мирами живой человек может общаться только при помощи молитвы и жертвы. Да и сами молитвы не идут высоко. Только до четвертого из девяти небес на-найцев восходят молитвы простых людей¹.

Иное — шаман. «То, что для остальной общины остается кос-мологической идеограммой, для шаманов... становится мистичес-ким маршрутом. Реальное сообщение между тремя космическими зонами возможно теперь лишь для них», — точно указывает Мирча Элиаде². Благодаря своему сложному демоно-антропическому ес-теству шаман может равно свободно существовать и в мире духов, и в мире людей.

Для шаманистов полет шамана в иные миры ни в коем случае не есть ни условный образ, ни символ — это совершеннейшая реаль-ность. Люди, собравшиеся на камлания, видят театрализованное действо, в котором шаман рассказывает о своем пути, воспроизводит диалоги с небожителями и некоторые эффекты, свидетелем и участ-ником которых он становится — например, треск грома при проби-вании алтайским шаманом каменного свода очередных небес во время восхождения к Бай Ульгену. Но это действо не воспринимается в качестве актерского представления. Напротив, все зрители, глубоко сопереживая шаману, затаив дыхание, а то и соучаствуя в камлании, безусловно уверены, что слышимое и зримое ими — лишь доступная человеческим органам чувств мера действительно происходящего в этот момент акта. Полет шамана имеет место в действительности, а восхождение на очередную ступень тапты при подъеме на следующее небо — знак происходящего в недоступном простым людям инобы-тии. Да и сам человек-шаман в часы камлания являет себя лишь знаком, эпифеноменом своей демонической природы.

¹ А.В. Смоляк. Шаман... С. 14.

² М. Элиаде. Космос и история. М., 1987. С. 151.

21*

315

Что же касается символики полета, то она имеется практически у любого неписьменного народа. На плащах сибирских шаманов обыч-но нашиты пучки перьев. Перьевые накидки характерны для колду-нов обеих Америк. Новогвинейский шаман строит в лесу маленький шалаш, надевает на руки и предплечья перья цапли, разжигает в ша-лаше огонь и вместе с дымом и огнем вылетает птицей.

«От старой нанайки Гэюкэ Киле мы в 1970-е годы записали: «Дэктэчэ — перья орла на халате у шамана — заставляют его дваж-ды в год делать обряд унди (обновление сил шамана. — А.З.), летать как птицы, которые улетают осенью и прилетают весной». Не-сколько человек, шедшие за шаманом, держали его за длинные ремни, привязанные к поясу, «иначе он улетит»»¹.

Порой образом полета на иные уровни бытия становился фи-зический полет шамана под потолком избы или вокруг чума. Ста-рые ульчи уверяли Анну Смоляк, что в юности видели таких дэгдэ сама — летающих шаманов — сами².

Другим образом космического полета шамана, особенно рас-пространенным среди когда-то кочевых народов Северной Евра-зии, является конь. Камлание у алтайцев, шорцев, якутов часто происходит на шкуре кобылицы. Предшествующее камланию жер-твоприношение коня — подробно описанная В. Радловым обрядо-вая практика алтайцев и иных сибирских тюрков. Во время жерт-воприношения необходимо сохранить в целостности ноги и шкуру животного, дабы он смог понести шамана к престолу небесного или подземного хозяина. Полет здесь ассоциируется с быстрой верховой ездой. Очень распространен обычай сжигать в начале камлания пучок конских волос — вызов шаманом коня, а во время камлания шаман многократно воспроизводит цокот копыт и кон-ское ржание — знаки быстрой езды-полета.

Часто шаманский духовный конь представляется восьминогим или безголовым (образы быстроты и инобытийности). Для обще-ния с верхним миром предпочитают животных светлой масти — белых, сивых; для духовных путешествий в земном мире — рыжих, для достижения глубин подземного царства — вороных. Среди народов, использующих в качестве ездового животного северного оленя, он благополучно заменяет шаману коня в его колдовских странствиях.

Шаманский полет вполне может рассматриваться как еще одно проявление упадка теистической аскетики. Всем, кажется, тради-циям известен опыт духовного восхищения во время напряженной

¹ А.В. Смоляк. Шаман... С. 176.

² Там же. С. 59.

316

молитвы или глубокого размышления о божественных сущностях. «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба... был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать...» — повествовал, по общему мнению комментаторов, о себе самом апостол Павел пер-вым христианам Коринфа [2 Кор. 12, 2-4]. «Мысль [manas] — самая быстрая из того, что летает», говорится в ведийском гимне, обра-щенном к огню вездесущему (Агни-Вайшванара) [РВ. VI, 9, 5]. А гимн Ригведы [X, 119] весь построен на описании мистического полета адепта, вкусившего священного Сомы. «Тот, кто понима-ет — имеет крылья» — любимая формула индийской учительной аскетики [например, Панчавимша Брахмана XIV, 1, 13]. Шаманист делает это таинственное восхищение ума реальным путешествием, меняя при том адресат. Он, сохраняя память о мистических едине-ниях, на место Творца ставит тварь. Ему необходимо не слияние с Богом, но лишь проникновение в мир духов, для решения не-которых земных дел, исполнить которые исключительно земными средствами общине представляется затруднительным.