2. Стихотворения м.И.Цветаевой о Москве. Чтение наизусть одного из них.

    Марина Ивановна Цветаева родилась почти в самом центре Москвы. Дом в Трехпрудном переулке она любила словно родное существо. Московская тема появляется уже в ранних стихах поэтессы. Москва в ее первых сборниках — воплощение гармонии. В стихотворении «Домики старой Москвы» город предстает как символ минувшего. В нем — слова и понятия, передающие аромат старины: «вековые ворота», «деревянный забор», «потолки расписные», «домики с знаком породы». Цветаева ощущала себя прежде всего жителем Москвы:        — Москва! — какой огромный

Странноприимный дом!

Всяк на Руси бездомный,

Мы все к тебе придем...     В ее лирике звучит своеобразие московской речи, включающей в себя ладный московский говор, диалектизмы приезжих мужиков, странников, богомольцев, юродивых, мастеровых.      В 1916 году Цветаева написала цикл «Стихи о Москве». Этот цикл можно назвать величальной песней Москве. Первое стихотворение «Облака — вокруг...» дневное, светлое, обращенное к дочери. Откуда-то с высоты — с Воробьевых гор или с Кремлевского холма — она показывает маленькой Але Москву и завещает этот «дивный» и «мирный град» дочери и ее будущим детям:      Облака — вокруг,          Купола — вокруг,          Надо всей Москвой —          Сколько хватит рук! —          Возношу тебя, бремя лучшее,          Деревцо мое          Невесомое!          Будет твой черед:          Тоже — дочери          Передашь Москву          С нежной горечью...

    А следом Марина Цветаева дарит Москву поэту Осипу Мандельштаму:      Из рук моих — нерукотворный град          Прими, мой странный, мой прекрасный брат...      Вместе с ним она как бы обходит весь город: через Иверскую часовню на Красную площадь и через Спасские ворота — в Кремль, на свой любимый «пятисоборный несравненный круг» — Соборную площадь.      Третье стихотворение этого цикла — ночное. Трудно сказать, с каким реальным событием оно связано. Московские улицы в этом стихотворении другие, страшные:     Мимо ночных башен

Площади нас мчат.

Ох, как в ночи страшен

Рев молодых солдат!       Поэт дорожит Москвой не только как родным городом, но и как святыней Отечества, столицей России.

М.И.Цветаева

Москва! -- Какой огромный

Странноприимный дом!

Всяк на Руси -- бездомный.

Мы все к тебе придем.

Клеймо позорит плечи,

За голенищем нож.

Издалека -- далече

Ты все же позовешь.

На каторжные клейма,

На всякую болесть --

Младенец Пантелеймон

У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,

Куда народ валит, --

Там Иверское сердце

Червонное горит.

И льется аллилуйя

На смуглые поля.

Я в грудь тебя целую,

Московская земля!

8 июля 1916. Казанская

Билет № 17

1. Идея гуманизма в повести Н.В.Гоголя «Шинель».

    Герой повести Николая Васильевича Гоголя «Шинель» Акакий Акакиевич Башмачкин во всем обижен судьбой, но он не ропщет: ему уже за пятьдесят, он не пошел дальше переписки бумаг, не поднялся чином выше титулярного советника — и все-таки смирен, кроток, лишен честолюбивых мечтаний. Нет у Башмачкина ни семьи, ни друзей, не ходит он ни в театр, ни в гости. Все его «духовные» потребности удовлетворяются переписыванием бумаг: «Мало сказать: он служил ревностно, — нет, он служил с любовью». За человека его никто не считает. «Молодые чиновники подсмеивались и острились над ним, во сколько хватало канцелярского остроумия...» Ни одного слова не отвечал Башмачкин своим обидчикам, даже не прекращал работы и не делал ошибок в письме.     Гоголь вводит в повесть образ молодого чиновника — может быть, имеющий автобиографический характер. Этот чиновник, поступив на службу, присоединился было к насмешкам над Башмачкиным, но, услышав его слова, вдруг остановился, «как будто пронзенный, и с тех пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде... И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими проникающими словами: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — ив этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». «Возлюби ближнего, как самого себя» — если эта истина попирается, человеческому миру не на чем держаться.      Шитье шинели явилось не просто спасением тела от холода, а возвышением души, утверждением человеческого достоинства. Это был не только подвиг Акакия Акакиевича, но еще и подвиг Петровича, портного-пьяницы, он душу свою в нее вложил, он каждый шов сделал любовно. Как истинный художник, Петрович деньги за шитье взял самые малые, зато, вручив бережно шинель, шел тайком за Акакием Акакиевичем, чтобы еще раз полюбоваться на свое творение.     История Акакия Акакиевича — своеобразная притча, иллюстрирующая слова Евангелия:      «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют Землю. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».