193 Мельянцев в. А. Информационная революция, глобализация и парадоксы совре­менного экономического роста в развитых и развивающихся странах. М., 2000. С. 18.

дороги США в конце XIX в. Тогда это вызвало в стране существенный эко­номический подъем»¹⁹⁴. Поэтому в настоящее время «речь может идти об экстенсивной фазе постиндустриального развития», или фазе наращи­вания новых технологий без соответствующего резкого рывка в произ­водительности. В то же время нельзя исключать, что «именно на стыке двух столетий-тысячелетий в США (а несколько позже и в других разви­тых странах) формируется критическая масса «цифровых» технологий..., которая позволит, при прочих равных условиях, значительно повысить темпы и качество их экономического роста»¹⁹⁵.

Анализ информационного ресурса предполагает выход за пределы традиционной рациональности в область семиологии, значений и конно­таций, а также в область практических действий, связанных с управлением людьми и их сознанием. Собственно, в реальности такой выход уже про­изошел. Информационное все более выступает в качестве новой глобаль­ной тенденции, которая преодолевает национально-государственные гра­ницы, культурно-цивилизационные пространства, «локалы», осуществляя своеобразную коррекцию социального, ментального, в том числе и когни-тивистски ориентированного сознания. На основе масс-медийных носи­телей информация вторгается в культурно-исторические «социальности» разного временного (социально-историческая темпоральность) уровня развития, порой не подпадающие под идеалы современности (по критери­ям эффективного институционального обустройства общественной жизни на основе интеллекта и знаний). Важно понять, в какой мере коммуници-руемость социального пространства, его способность неограниченно передавать и продуцировать информацию соответствует потребностям и реальностям того мира, где знание и коммуникативная компетентность не являются универсальными критериями прогресса. Очевидно, что чет­ко определенных пространственных, а тем более временных координат у информационного общества нет. Такие составляющие информационного общества, как информационная инфраструктура и «системные медиа», имеют разные пространственные и временные измерения. Информацион­ная экономика становится реальной исторической силой преимуществен­но в постмодерных обществах, обслуживая, тем не менее, «оцифрованной продукцией» практически весь мир. Информационно-коммуникативные технологии уверенно преодолевают страновые, цивилизационные и соци­ально-исторические временные барьеры, создавая ощущение тотальной общности современного мира.

Информационно общий мир, однако, не становится миром социаль­ным без интерактивной и коммуникативной составляющих. Последние,

194 Мельянцев в. А. Информационная революция, глобализация и парадоксы совре­менного экономического роста в развитых и развивающихся странах. М., 2000. С. 22.

¹⁹⁵ Там же. С. 23.

стремительно опережая развитие социального мира, все активнее пе­ремещаются в пространство его социального двойника — в виртуаль­ность, где образуют новые формы общения и взаимодействия на публич­ных форумах и в публичных сферах, чатах и социальных сетях. Известно, что «системные медиа», маркетинговые коммуникации, рекламные и PR-агенства предпочитают работать с аудиторией в «интерактивном режиме». Интерактивные шоу, интерактивные политические диалоги, интерактивные интернет-конференции, интерактивные презентации и сценические постановки стали реальностью нашего жизненного мира. Есть ли в такой интеракции какая-то закономерность и глубина? Ин­теракция может существовать без коммуникации (как расчет стратегий поведения в деловых играх, например, известная «дилемма узника»). Возможно, что столь популярная в современном мире интерактивность есть лишь «преддверье» информационно-технологической коммуника­ции, рационального дискурса в сети, который в настоящее время лишь вырабатывает свой особый сленг и особую манеру общения, делая тем самым первый шаг к эффективному (по современным меркам) взаимо­пониманию. В чем специфика новой коммуникации, порождаемой но­вой формой интеракции? Или «новое» заключено только в техническом носителе, а сущность человеческой коммуникации остается прежней? Есть те, кто полагает, что идущие во всем мире интерактивные програм­мы, презентации, акции и есть столь необходимая прямая коммуника­ция с публикой.

Очевидно, что коммуникация между людьми есть нечто более сущес­твенное, а сегодняшние интерактивные диалоги — лишь предпосылка организации нового коммуникативного пространства. Исторически в основе взаимодействия людей лежали мимические выражения, спо­собствующие установлению коммуникации между ними и созданию организованных сообществ. Сегодня «роль настроения» взял на себя электронный «смайлик», передающий эмоции в Интернет-коммуника­ции. Глазной белок, позволяющий фиксировать направление взгляда, некогда давал возможность предсказывать движения человека и спо­собствовал развитию взаимопонимания и взаимодоверия. В наши дни управление взглядом достигается посредством телеэкрана, а развитие портативных средств связи позволит в скором будущем обращаться к электронному взгляду собеседника напрямую. В течение длительного времени развивалась система вербальных сообщений, с помощью кото­рых аккумулировался опыт, знания, передававшиеся из поколения в по­коление. В информационном мире накопителем информации выступает «флэшка». Но позволяют ли «смайлик», «электронный взгляд», «флэшка» активно развивать социальное пространство, предвидеть будущее? Ис­торически человек познавал, предвидел и постигал мир, улучшая свое ассоциативное мышление, память и опыт социального взаимодейс­

твия. Социальные структуры, создаваемые людьми, исторически «от­рывались» от создателей. Социальный мир, узурпированный властными режимами, стал серьёзным оппонентом человека, сделав его «карман­ным», зависимым от бюрократических структур, идеологии, социальных стандартов. Информационные же структуры, схватывающие наиболее существенные параметры коммуникации, находятся сегодня у самого человека в прямом и переносном смыслах «в кармане». Поэтому можно ставить вопрос о возрождении прежнего «взаимопонимательного», луч­ше сказать — информационно-коммуникативного, социального.

Коммуникация является основой порядка, ответственности, соли­дарности, сопричастности, консенсуса. Только через коммуникацию возможно предотвращение конфликтов, снятие противостояний, анта­гонизмов, оппозиций и только посредством коммуникации возможна организация эффективных совместных действий за что-либо или про­тив чего-либо. Коммуникация нацелена на взаимопонимание и диалог, без коммуникации исчезает моральный принцип, как связующее нача­ло интерсубъективности в гражданском, да и вообще в человеческом обществе (Ю. Хабермас). Отсюда столь значима вторая составляющая информационного общества, а именно коммуникативная. Похоже, это не вторая, а первая его сторона, без которой это общество выглядит «однобоко» (технологический детерминизм) и противоречиво. Порож­дая человеческое, общественное и, в синтезе, социальное, коммуни­кация проходит некий внутренний цикл развития, вновь и вновь воз­вращаясь к коммуникативному. Согласно Н. Луману, «коммуницирует коммуникация», проходя через различения несказанного (невербаль­ного) и сказанного (вербального), знания и информации, человеческо­го и общественного.

Увы, теоретического концепта коммуникативного общества, который можно было бы сопоставить с поистине глобальным концептом информа­ционного общества, ещё не существует. А между тем коммуникативное прочтение социального — или видения мира «под знаком коммуникации» (У. Эко) — становится все более плодотворной линией анализа. Подходы к определению сущности коммуникативного сообщества связаны с рабо­тами К. Ясперса, К.-О. Апеля, Ю. Хабермаса, У. Эко и других известных авторов, акцентирующих значение коммуникации, коммуникативного консенсуса в процессе поиска новой социальной структурации, форм и способов человеческой свободы, справедливости, солидарности, ина­че говоря, «социального порядка» в условиях «нового информационного порядка». Более того, информационное и коммуникативное в настоящее время не только не объединены в целях создания социального мира и нового «социального дома» для человека и человечества в целом, но все более отдаляются друг от друга. Такой разрыв существует и в теории. За­вороженность стремительным прогрессом информационного заслоняет

сущность коммуникативного и его интерактивной основы. Те же, кому до­ступны глубины коммуникативного, видят в информационном пока лишь слабую основу для будущей структуры, на которой едва зиждется хрупкий вселенский мир даже не «информационной деревни» (М. Маклюэн), а из­рядно перегруженной «всемирной паутины».

Информационно-коммуникативное общество возможно как син­тез различий природного и искусственного (технологического), об­щественного и человеческого, — синтез, открывающий перспективу «новой социальности», в которой «сообщение структурирует среду» (М. Кастельс). Парадоксы информационно-коммуникативного общества таковы, что вектор развития человечества все ещё не определен. Но он во многом зависит от человека, который сообщает целому «конкретную историчность» (К. Ясперс).

В перспективе информационно-коммуникативное общество ока­зывается чрезвычайно противоречивым профилем плюралистической социальности. Этот «профиль» не укладывается на сегодня ни в один из существующих концептов, он не стал и эвристической моделью, т. е. познавательным ориентиром для дальнейшего развития человечест­ва. Профиль информационно-коммуникативного общества намечается лишь в первом приближении, он вырисовывается сквозь контуры пре­жнего социального мира, его противоречий и разноликих образов.

Парадоксы информационно-коммуникативного мира

Первый парадокс информационно-коммуникативного мира до­статочно очевиден не только высоколобым теоретикам, но и простым смертным. Он заключается в том, что «приближающееся» к нам «обще­ство знания» стало стремительно воспроизводить, «изготавливать» «об­щество незнаек», или «ничегонезнаек», как называет их И. Валлерстайн. Глубокий разрыв информации и знаний, получаемого и интеллектуально перерабатываемого материала, интерактивного и коммуникативного уже сегодня выявляет повсеместно тревожные тенденции: происходит «сжатие средних страт», которые всегда были основой интеллектуаль­ной миросистемы¹⁹⁶, стремительно растут демографические разрывы и миграционные движения, расширяется движение «ничегонезнаек»¹⁹⁷. По мнению Валлерстайна, на ближайшие сорок-пятьдесят лет миросис-тема окажется в состоянии острого морального и институционального кризиса. И острейшей задачей становится создание нового социально­го порядка.

Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003. С. 138. Там же. С. 139.

Информационное видео- и аудиопотребление посредством муль­тимедийных технологий и массмедиа сегодня «объяло» весь мир, но не в целях интеллектуального просвещения. Интерактивное телевидение с универсальными мировыми программами (типа «Как выиграть мил­лион?», «Последний герой» и т. д.), сетевая интеракция посредством Интернета включили подавляющее большинство жителей планеты в систему информационных влияний, интегрированных маркетинговых коммуникаций, определив тем самым виртуально-визуальные границы коллективного восприятия, подражания и массовой стандартизации. «Высокая» и «низкая» культура уже давно поменялись местами с точки зрения и спроса и предложения. Знания, сведения, информация активно передаются, продаются и предназначаются для множества действую­щих в информационном пространстве «реципиентов», «целевых групп», «аудиторий». Но эти «знания» — не качественны, информация — избы­точна. Проблема «эксформации» создает многообразие семантических знаков, основанных на них смыслов, которые «не расшифровывают­ся» и остаются не доступными потребителям. Смыслы выстраиваются в пространстве конвенциональных и культурных кодов, зачастую они подчинены технологиям и совершаемым с их помощью манипуляциям. В то же время на огромном коммуницирующем пространстве социума наиболее острой становится проблема потери смыслов. Нельзя не со­гласиться с тем, что сущностная определенность массового общества задается сегодня не людьми, его составляющими, а теми средствами массовой коммуникации, которыми они пользуются. Игра слов Бод-рийяра «mass(age) is message»¹⁹⁸ подчеркивает, что «масса» тождест­венна «массо»(вому) сообщению. Научно-техническая информация и массовая информация предназначаются как бы для разных социаль­ных групп, причем группа, ориентированная на первую информацию, пропорционально уменьшается. Ориентируясь на массовые желания, импульсы бессознательного, массовая коммуникация занята не произ­водством информации, а её «разыгрыванием»: чем больше информа­ции, тем меньше смысла. Информация о социальном событии, соглас­но Бодрийяру, равносильна деградированной форме этого события. Массы производят неразличенность, «требующему критической оценки сообщению они предпочитают погружающий в гипноз медиум. Гипно­тическое состояние свободно от смысла... Оно имеет место там, где царствует медиум, идол, симулякр, а не сообщение, идея, истина»¹⁹⁹. Медиум, идол, симуляция... — для масс. Сообщение, идея, истина... — для неких «избранных».