252 Гофман и. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта. М., 2004. С. 85.

²⁵³ Там же. С. 86.

²⁵⁴ Там же. С. 75.

Структуры визуализации заменяют представления о реальности форматом потребления «шоу». Они начинают играть роль идеологии, формирующей ложное сознание защищенности от другого мира, ис­поведующего другие «фреймы», в том числе «фрейм фреймов» — ре­лигию. В целом структуры визуализации двояки по своей природе: они креативны, т. е. способны развивать некий ментальный «серфинг», или полет над реальным миром, и в то же время они регрессивны, играют роль идеологических «шор», изолирующих человеческое сознание от проблем реального мира, а также разрывающих связи внешнего и внут­реннего миров.

В современной социально-культурной индустрии произошла явная подмена содержания формой. Социальный мир стал превращаться в моделируемую матрицу, мироустроительный потенциал которой пол­ностью зависит от возможностей компьютера. Продуктами визуальной индустрии стали шаблоны, типажи и проекты, задающие алгоритмы восприятия. Социализация мнится как удачная при попадании образа в «ящик» или «клип» и при хорошем кастинге. Априорное существова­ние шаблонов лежит в основе матричной подготовительной работы современной социальной индустрии визуального, зрелищного «теат­ра». Модели-типологии оказывают сильнейшее влияние на реципи­ента, а артефакты приобретают характер тотальной вовлеченности в конструирование моделей самовыражения. Телепрограммы — «арте­факт из артефактов». Но и каждый из нас «сам постепенно становится артефактом»²⁵⁵ — впечатлением, потребительской стоимостью, ими­тацией реальности. Индивид-емкость, или индивид-артефакт жаждет «личностного наполнения» через подсматривание в чужой сегмент культуры «за окном», измеряет себя рейтингом и визуальным спросом на свой образ.

Современные исследователи глобальных культурных процессов фиксируют необычайную легкость перехода от разнообразия к унифи­кации и назад в действии культурной глобализации. Отсюда и болезни глобализации: фундаментализм и аутентичность, экзотизация и стол­кновение идентичностей. Разумеется, данные переходы можно рас­сматривать также как специфические современные болезни структур визуализации, которые все отчетливее сталкиваются со структурами идеологии, с социальной и политической косностью. Поэтому «как бы ни переосмыслялись дихотомии локального и глобального, этнонацио-нального и космополитического, центра и границ в эпоху глобализации, они не исчезают и не растворяются полностью, постоянно возникая в новых формах и прочерчивая новые рубежи контроля за потоками раз­

255 Дуков е. Артефакт и товар на телевидении // Наука телевидения. Научный альма­нах. Вып. 2. 2005. С. 9-10.

личия и разнообразия»²⁵⁶. Структуры визуализации способны реали­зовать, по сути, механизм контроля, погружая в доступные типизации, обобщения, упаковки, дремлющее сознание благополучного обывателя, политика, управленца, идеолога, стратега — человека, «полого изнут­ри». Но не хотелось бы видеть в них только новый механизм социального влияния. Происходит, как мы отмечали, и обратный процесс. Структуры визуализации буквально вырывают индивида из социальной ткани в а-социальное измерение, включают в новые коммуникативные кластеры, которые, в свою очередь, меняют основу самих социальных институтов (школы, семьи, СМИ и т. д.).

Индивид все настойчивее стремится уйти от социализации к а-со-циальности, т. е. к самореференции, имиджу и другим структурам ви­зуализации, социальное пространство которых детерриторизировано и не определено. Более того, потерянное человеческое «я», вырванное из привычной логики социализации посредством «социальной коммуника­ции (личностной и коллективной), потерявшей стабильность, все чаще вынуждено оценивать себя только в соотношении с глобальной сетью, как едва ли не единственным сегодня универсальным источником са­мореференции»²⁵⁷.

О том, что культурная глобализация стала механизмом институци­ональных изменений, социальных метаморфоз, идентификационной игры, политической конъюнктуры, управленческих и маркетинговых стратегий, написано достаточно много. Но то, что мир сегодня стал бо­лее открытым для человеческого творчества, устремленного к поиску собственных коммуникативных кластеров и структур визуализации, час­то не принимается во внимание. А между тем современный глобальный мир — это борьба идентичностей с личностями, гражданина с «сетени-ном», креативной индивидуации и политической интерпретации.

Сегодня мы являемся свидетелями процесса «трансмутации» (Ж. Бодрийяр) всех кодов жизни. Массовая индустрия производства товаров оказалась, по сути, заменена культурной индустрией смеше­ния артефактов. Тем самым акцент сместился на процессуальность смешанных кодов, неразличения сфер работы и досуга, общественной деятельности, личной жизни и т. д. Неразличения усугублены постоянс­твом и даже игрой взаимопереходов из глобального в локальное, из на­ционального в космополитическое и наоборот; и, как следствие, из лич­ности в идентичность, из индивида в «дивидуума», из индивидуальности в «визуальность», из гражданина в «сетенина» и наоборот. Неразличи­мость традиционно выделяемых сфер жизнедеятельности человека —