302 Rosenau p. Post-modernism and the social sciences. Princeton, 1992.

303 Маклин Дж. Философия и диалог цивилизаций в век глобализации // Диалог циви­лизаций как призвание. М., 2007. С. 125,126.

304 Зидентоп л. Демократия в Европе. М., 2004. С. 265.

быть критически осмыслены и преодолены. Первая (история о «конце истории», предложенная Ф. Фукуямой) предполагает, что после оконча­ния холодной войны неизбежна экспансия западных ценностей во всем мире. Вторая, согласно концепции С. Хантингтона, прогнозирует, что экспансия западных ценностей после окончания холодной войны может привести к конфликту цивилизаций. Обе истории имеют модернистское происхождение. Как безудержный оптимизм первой, так и обоснован­ный пессимизм второй основываются на вере в то, что в мире должен победить западный культурный универсализм, являющийся результатом секулярной революции в христианском мире. Если же это не случится, то произойдет катастрофа — кризис цивилизации вообще. Цивилиза­ция вообще отождествляется этими авторами с западной цивилизаци­ей. Очевидно, что на языке модернизма анализировать современный мир уже невозможно, так как любая попытка такого анализа приводит к фаталистическим выводам (в духе раннего творчества О. Шпенглера и А. Тойнби). Постмодернизм, не уничтожая все предыдущие языки, поз­воляет нам воспринимать каждый из них как незавершенный. А то, что существует, может быть деконструировано и реконструировано. Это в полной мере относится к великому нарративу западной цивилизации, доминировавшему над историями других цивилизаций последние три столетия. Его возможно и необходимо пересказать, преодолевая эпис­темологическую колониальность и имперскую дискурсивность.

Секуляризм модерна и европейский империализм

Одна из наиболее радикальных попыток пересказа западного нар-ратива, основанная на критическом объяснении природы постсекуляр-ного общества, содержится в работах Э. Валлерстайна, Э. Дусселя, Н. Малдонадо-Торреса³⁰⁵. Они идут дальше Ю. Хабермаса, используя мир-системный подход, концепцию деколонизации и критику западного империализма и неоколониализма.

Прежде всего эти авторы доказывают, что характерный для секуля-ризма конфликт веры и разума показателен для внутренней эволюции европейских обществ. За их пределами как религия (христианство), так и секулярные идеологии успешно служили задачам европейской колонизации других народов. В эпоху модерна секуляризм исполь­

³⁰⁵ См.: Wallerstein I. After Liberalism. New York: New Press, 1995; Dussel E. World-System and«Trans»-Modernity//Nepantla: Views from South. 2002. Vol. 3. Issue 2; Nelson Maldonado-Torres. Of Zizek, Huntington, and Beyond: Eurocentrism and Americanism against the Barbarian Threats // Hegemony and Multiculturalism. Ed. by Candido Mendes. Rio de Janeiro: Academy de la Latinite, 2004.

зовал в переработанном виде те имперские дискурсивные структуры, которые исторически были присущи европейскому христианству. Сам секуляризм во многом стал квазирелигией общества эпохи модерна. Получается, что европейские ученые вольно или невольно использо­вали секуляризм, который был основой не только научного знания, но и стал частью идеологии европейского империализма. От имперского христианства секуляризм воспринял тенденцию контроля или же ради­кального приручения других эпистем. Если до модерна для такого под­чинения использовалось разделение на христианское и языческое, то модерн стал использовать противопоставление секулярного и религи­озного. На основании этой преемственности модернизм стал результа­том столкновения и контрстолкновения западных и восточных культур при доминировании с европейской стороны.

Представители данного подхода не ограничиваются признанием факта становления нового постсекулярного общества. Они идут дальше и ставят задачу превращения социального знания секулярной эпохи в постсекулярное посредством радикальной критики секуляризма. Толь­ко так, полагают они, может быть достигнута деколонизация европейс­ких наук и общества. Иначе говоря, постсекулярным может быть только то западное общество (бывшая метрополия), которое, кроме политиче­ской деколонизации (отказа от колоний), прошло также этап деколони­зации эпистемологической.

Деколонизация социального знания, по мнению представителей данного направления, использующих мир-системный подход, состоит в выходе как за рамки национально ориентированного способа анализа социальных наук XIX века, так и за пределы модернистского секуляриз­ма. Это знание необходимо превратить в постсекулярное.

Для того чтобы сделать это, оно должно соединить по меньшей мере два типа деятельности: определить различные формы знания и деколо­низировать представления тех, кто делает эти определения. Эти виды деятельности не являются ни модернистскими, ни постмодернистски­ми, но трансмодернистскими по своему характеру.

Представление о трансмодернистском проистекает из концепции Дусселя о трансмодерне³⁰⁶. Для него трансмодерн относится к само­утверждению культур, которые были задержаны в своем развитии за­падным модерном. Он имеет в виду критическое обновление культур, которые определяют себя различными способами, выходя за пределы горизонта модернизма/колониализма. Трансмодернистская мысль, вы­ражая реакцию постколониальных культурных эпистемологии на вызов