- •Виктор Феллер
- •Введение
- •В историческую антропологию
- •Оглавление
- •Предисловие
- •Является ли история куновской «нормальной наукой»?
- •Историография и историческая наука Становление социальной истории
- •Революция в «нормальной науке»
- •Историография – не наука!
- •Сообщество историков и ученых
- •От имманентности к трансцентдентности
- •От социальной истории к исторической антропологии Франция: становление исторической науки
- •«Анналы»: ментальности в истории
- •Плодотворный кризис
- •Примечания
- •Историзм
- •Четыре органа репрезентации
- •Кризис спекулятивных и метаисторических концепций
- •Развитие исторической мысли: от Дильтея – к Анкерсмиту
- •Эпистемологическая философия истории Англо-американские корни эпистемологической философии
- •Кант как Конт
- •Коллингвудовская герменевтика
- •Постмодернизм и историческая ностальгия Постмодернизм как «радикализация историзма»
- •«Ужас полдня»
- •Ностальгия и миф «Тоска по раю»
- •Сверхсознание или Логос?
- •Четырехмерное прошлое
- •Мифическое яйцо исторической ностальгии
- •Сакральность мифа и профанность истории
- •Экскурс в юнговскую типологию Психологические функции и установки
- •Юнг и Аугустиновичуте: рациональность против иррациональности
- •Экстраверсия – интроверсия
- •Символ, идея, архетип
- •Интертипные отношения
- •Ассиметричные отношения
- •Общие выводы для нашего исследования
- •Возвращение бога
- •Неокантианство и неогегельянство Аксиология неокантианства
- •Антипозитивистская установка зрелого неокантианства
- •Позднее неокантианство: вместо отнесения к «ценности» – проявление «формы»
- •Критика Трельча – гегельянец против неокантианца
- •Риккертианство как совершенная критическая форма
- •Метафизические основания истории Прогноз об историзации метафизики
- •Значение спекулятивной историософии
- •Общенаучный контекст современной историографии Неудержимая позитивизация истории
- •Культурологизация Духа и социалицизация Культуры
- •Этнография – наука историческая
- •Гирц: выход из антропологического тупика
- •Рождение историзма от … «естественного человека»
- •Этнография как история longue durée
- •Историческая семиотика Лотмана
- •Семиология как основа монадологии
- •Семиотический анализ мифа как языка собственных имен
- •Концепт Sensation
- •Господство «человека рационального»
- •История и естествознание «Легкая» борьба и трудный диалог
- •Автономия исторического сознания
- •Антропология против естествознания
- •Событие и эпоха
- •I век до н.Э.: становление событийности
- •«Человек рациональный» как историческая проблема
- •Восхождение к событию Гносеологический и онтологический аспекты Sensation
- •Событие как платоновская идея
- •Идеализм как инфляция платоновской идеи
- •Событие-бытие
- •Свобода в событии
- •О «коллективных сущностях» в истории
- •О каузальности и телеологии
- •Универсальная история священная история как основа универсальной истории
- •Значение периодизации в истории
- •Дерелятивизация истории
- •«Дочерние варианты» События: опыт и эксперимент
- •Предыстория исторического сознания
- •Эмансипация исторического сознания демифологизация XVII-XVIII столетий
- •Историзация сознания как процесс мифозамещения
- •Историзация как материализация времени
- •Детские болезни исторического сознания кризис истории – кризисность эпохи
- •Ловушка каузальности
- •Перекосы «процессуальности» и «контекстуальности»
- •Эстетика и история
- •Иерархия интеллигенций
- •Миф о фениксе
- •Начало нового времени
- •Структурирование нового времени ритмика откровения и циклика жизни
- •История и темпоральность: духовное тело на скелете цифр
- •Все дело в «идеях-золушках»
- •Исторические понятия, имена и «идеальные типы» вебера
- •О «духе» и «стиле» Нового времени
- •Контекстуальный и процессуальный аспекты Sensation
- •Sensation не инструмент, а «дар Божий»
- •Точка отсчета – 1750 год
- •Становление идеологии просвещения Рождение «гражданского общества»
- •Метафизика суверенитета и социальности
- •Обмирщение жизни и секуляризация мысли
- •Генезис исторического сознания Становление эпистемологии истории
- •Робинзонада деизма
- •Вико: рационализация Священной истории
- •Историософские проекты Просвещения
- •Становление «человека рационального» Формирование основной модели
- •Формирование экономической и политической моделей
- •Что первичнее: демократическая или либеральная идея?
- •О «доброте» человеческой природы
- •Биографические размышления об эпохе
- •История европейской мысли в рамках эпохи Построение нарративной интриги
- •Начальность лейбницевой мысли
- •Значение гегелевской системы
- •Недооцененный Шеллинг
- •Кризис идеализма
- •Становление позитивизма
- •Социализм
- •Миссия эпохи Просвещения
- •«Слои» и «срезы» истории Нового времени
- •Век науки (1780-1880 гг.) Институционализация научного собщества
- •Идеологические функции науки
- •Изменение общенаучной парадигмы и начало научной революции
- •Кризис идеологических функций науки
- •Десакрализация власти в эпоху Просвещения Сакральность власти или священность народа – носителя власти?
- •Освященная мифом или религией?
- •Философия истории – философия власти Гердер: от религиозной метафизики истории – к историософии
- •Гумбольдт и Ранке – становление истории власти
- •Авторитеты текучего общества
- •Структурирование нашего эона Структурирование времени
- •Конструирование признаков времен
Формирование экономической и политической моделей
Французская революция уже в своем начале несет драматургию истории как процесса революционного преобразования мира коллективными усилиями политических партий и народных масс, а не только идею быстрой смены политических и социальных декораций. Тем более это справедливо для последующих за ее романтическим началом фаз революции, поднявших к действию, активизировавших самые глубокие слои социальной структуры и человеческой природы. Революция проявила, сделала зримыми ранее сокрытые процессы социальной и экономической истории, ментальной и интеллектуальной истории, словно бы сам народ, как великий историк, решил не в книге мысли, а в книге жизни написать современную историю и дать образец для историков.
Если опыт Французской революции в отношении к человеку мыслящему, к его этической, нравственной и интеллектуальной автономии, сделал всего лишь некоторые поправки на животность человеческой природы, правда, поправки не скептические, в духе первой половины XVIII века («все может быть и все может статься»), то в деле создания «человека политического» и его институтов он одновременно помог по новому осознать ценность традиционных институтов власти и религии, но при безусловном выборе в пользу новых институтов публичного, демократизированного и либерализированного общества, а экономическая свобода и институты «человека экономического» стали в самый центр европейской культуры. Научное же сознание, основанное на каузальной парадигме, получило высокий статус во всем комплексе наук, не только о природе, но и о духе.
Опыт Просвещения, затем опыт Революции и революционных, а затем наполеоновских, войн был осмыслен в рамках новой рационалистической парадигмы, имеющей ядро в своем этическом центре, в идеале человека, «который делает все как надо» и одновременно несет сам себя как самую великую ценность, выше которой только «сомнительные» или «мнимые» сферы божественного. В этом достижении этического идеала – цель истории, как ее видели люди новой эпохи и которая приобрела дополнительно силу и авторитет в трагедии Революции и войн. «Человек экономический», в свою очередь, утверждается, но не в качестве цели, а исходного состояния общественного бытия в пределах «эгоизма предопределения», становящегося «разумным эгоизмом», естественно ограниченным законами конкуренции, но, по мере секуляризации, востребующим и искусственные, волевые ограничения с помощью этически ориентированных учений консервативного, либерального, социалистического и коммунистического толка.
Идеология эпохи Просвещения основывается на двух автономных, но взаимосвязанных блоках, поддерживающих друг друга и одновременно противостоящих один другому. В первом блоке мы видим исходную экономическую свободу, атомизирующую общество, но одновременно и активизирующую его атомы – индивидов, в противостоянии с реакциями на экономическое отчуждение со стороны новых и старых социальных доктрин. Во втором блоке мы наблюдаем действие целевой функции, а именно «человека этического», стремящегося к царству божию на земле, культивирующего знание как свою высшую ценность и стремящегося сформировать из реальных людей «человека политического», который осуществит свою реальную свободу в рамках демократических процедур, а для избранных представителей человеческого рода создаст условия для максимизации свободы в творческой деятельности: науке, искусстве, философии, истории, да и в теологии тоже.
Таким образом, просвещенческая парадигма основана на двух видах свободы: исходной, непровозглашенной, базовой, эгоистичной – экономической и целевой, взращенной в идее – этической. Но обе они предполагают сформировавшегося к середине XVIII столетия «человека рационального» как некоего искусственного психо-семиотического пространства, структурированного на основе разумности, – холодноватого набора собранных в понятия и распределенных по категориям рассудочных и интуитивных содержаний, возвышающихся над хаосом иррациональной (с его точки зрения) душевной целостности и имеющих центром своим некую волевую точку трансцендентального Я или Cogito, иррационально связанного с бесконечностями Бога, бытия, реальности, самости.
До этого, то есть до формирования устойчивого психо-семиотического комплекса «человека рационального» с его «человеком этическим» и «человеком экономическим», но в процессе его формирования в конце XVII – первой половине XVIII веков можно было наблюдать усиливающийся хаос противостоящих друг другу душевных и социальных сил: взвесь корпоративных отношений, крупных остатков системы феодализма и начатков экономических свобод, отдельно рыночных и отдельно капиталистических; взвесь деистских компромиссов с новыми позитивистскими, материалистическими и атеистическими воззрениями, бродящих в котле скепсиса; взвесь обесценившихся принципов священной власти, традиции и привычки с идеями естественного права народов и граждан, и т.д. и т.п.
Поскольку эпоха Просвещения стала третьей эпохой эры Нового времени (периода 1493-2005 гг.), то, видимо, это была высшая эпоха среди всех четырех эпох, составляющих Новое время и высота ее – это реализованность общей целевой функции эры, каковой я представляю рождение, развитие и властвование «человека рационального», ставшего новой формой духа, возвышающейся над хаосом душевной жизни общества и человека.
«Человек этический» не создан эпохой Просвещения, но получил в этой эпохе максимально полное развитие и максимальную власть над историей, обществом и душевной жизнью. Он приобрел характер законченной системы «человека рационального», не только осознающего свою особость, исключительность, цельность и ответственность, но и обретшего телесное воплощение в моделях «человека экономического» и «человека политического». Он приобрел власть «человека экономического», способного изменить условия своего существования, и «человека политического», способного управлять своим существованием и развитием, согласовывать цели и интересы, творить все более усложняющийся политический и социальный механизм, создавать его снизу, «от прав», а не сверху, «от священного».
Эпоха Возрождения (1493-1621 гг.) была временем рождения и становления, а эпоха Барокко (1621-1749 гг.) была временем борений, первого опыта и становления (но не власти!) «человека рационального» и «человека экономического». Эпоха Просвещения надстроила между ними еще и «человека политического» и создала новую культуру как адекватную среду для воплощения всех потенций «человека рационального». Эпоха Модернизма (1877-2005 гг.) является эпохой кризиса «человека рационального» и его культуры, окостеневшей в цивилизационные жесткие (уже не психо-семиотические, а семиотико-психические) структуры, но и временем пробуждения душевной жизни, душевного хаоса и активизации бессознательного. Пробуждение душевной жизни, столь активной и гениальной в эпоху Возрождения; упрямой и дисгармоничной, но энергетически мощной в эпоху Барокко; рационализированной и созидательной, но уже ослабевшей, зарегламентированной в эпоху Просвещения; вновь открыло душевную жизнь – мстящую, «партизанствующую», но и открывающую новые глубины бытия и реальности в эпоху Модернизма. Познание новых глубин – один из основных процессов нашей эпохи, которая подходит к своему завершению, своему пределу.
Чем же отличаются идеологические блоки «человека политического» и «человека экономического»?
Их принципиальное отличие в том, что реальные живые люди воспринимают модели «человека политического» (и «человека этического») как недостижимый идеал и как совокупное тело, состоящее из очень многих людей, объединенных общностью этических и политических идеалов. Это совокупное тело является организмом, у которого есть свои органы, ценностный центр, политические цели или стратегия. Реальный живой человек, в идеале воспринимая весь организм, в своей практической деятельности подчинен какому-то одному органу (какой-то одной функции) этого организма. То есть «человек этический» и «человек политический» представляют собой очень сложные семиотические модели и психологические общности органического типа. К отдельному человеку эти модели относятся как общее к частному.
Напротив, «человек экономический» представляет собой примитивизацию, редукцию обычного, реального человека, можно сказать, представляет собой его карикатуру или упрощенную механическую модель. «Разумный эгоист», «потребитель», «производитель», «капиталист», «рабочий», хоть и расширяют исходное механическое смысловое поле с помощью коннотаций, но в сущности и в жизни сводятся лишь к отдельным сторонам личности живого, конкретного человека. Заставляя людей объединяться в экономические общности и функционировать в экономических структурах, они создают системы механического типа, не имеющие собственных целей, а редуцирующих цели составляющих эти системы людей. Но так как люди здесь являются «эгоистами», точнее, «атомами» с четко фиксированными свойствами, то цели механической общности сводятся к «механическим принципам» выживания, равновесия и экспансии или к реакции на окружающую среду.
Реальному человеку тесно в деревянном теле «человека экономического», но каждый раз, когда люди сходятся для решения экономических задач, этот «человек» берет власть в свои руки, возникает слово тень человеческих отношений и наливается плотью привычек. «Человек экономический» в своем полном воплощении это не идея, не идеал, а привычка, комплекс привычек, большая часть которых живым человеком не осознается и потому вне экономической деятельности эти привычки обычно не мешают человеку быть больше, чем его экономическая модель. Но часто бывает так, что экономическая модель становится второй и даже первой натурой (юнговой «персоной») и стягивает на себя всю личность. В результате мы видим людей патологической жадности, скупости или поразительной интеллектуальной узости – человека как придатка машины или продолжения письменного стола.
