§ 8. Отражение телесных практик хасидов

По свидетельству современников, первые хасиды имели обыкновение «глумиться над изучающими Тору учеными, кувыркаясь на улицах и базарных площадях Колиска и Лиозно, и совершали публично всякие проделки и дурачества»¹²³. Тем не менее, эти действия выражали отнюдь не богоборчество, а благочестие, и отражали понимание мироздания, как игры космического Логоса, утверждали угодную Творцу радость бытия, и с помощью экстаза помогали достичь приближения к высшим сферам духа.

Во время молитвы хасиды зачастую впадали в экстатическое состояние, и движение их тел напоминало танец. А ведь еще один из первых исследователей творчества Шагала Б. Аронсон писал, что «пластика шагаловских персонажей - это пластика хасидского танца»¹²⁴. Немыслимые, выкрученные позы персонажей его полотен происходят из того же источника, что и молитвенный экстаз хасидов. Баал-Шем Тов в книге «Восхваление Бешта» описывает молитву основателя хасидизма: Бешт «начал говорить слова осуждения, плакал и запрокидывал голову назад, на ковчег, стонал и кричал... И начал делать ужасные движения, и запрокидываться назад, так что голова его приблизилась к коленям (сзади)»¹²⁵.

В связи с приведенным фрагментом интересно вспомнить эпизод, связанный с одним из ранних полотен «Святой возница» (1911-1912). На первой персональной выставке Шагала в Берлине (1914) картину, не разобравшись, повесили вверх ногами. Шагала весьма впечатлил получившийся при этом необыкновенный эффект и он настоял на том, чтобы с тех пор картину вешали только в перевернутом положении. Однако в своем исходном варианте картина изображает юношу в молитвенном экстазе, в позе, весьма схожей с описанной в приведенном выше отрывке¹²⁶.

Иногда, впадая в молитвенный экстаз, хасиды становились вверх ногами. В рисунке «Автопортрет у мольберта» (1914), Шагал изображает себя стоящим на голове у мольберта – недаром художник сравнивал свое творчество с молитвой.

Вполне вероятно, что именно связанные с молитвенным экстазом сцены и позы стали причиной того, что традиционно-комические персонажи бродячего цирка вызывали у Шагала чувство, близкое к религиозному.

То огромное значение, которое хасиды придавали танцам, пению и музыке, способствующим достижению экстатичекого состояния, объясняет бесчисленных скрипачей и циркачей на полотнах Шагала. Согласно учению о музыке сфер, разработанному Пифагором, который открыл связь между высотой звука и частотностью вибраций, весь космос выражается терминами чисел и гармонии; в основу каббалы легла восстановленная в средневековье теория о гармонии сфер, согласно которой «музыка природы обнимает всю природу и природу всех вещей», кроме того, существует еще и «музыка мира, это прекрасное соответствие небес, элементов и существ», и даже «музыка человеческая и она заключается в гармонии человеческих тел, всех его чувств, тех, что внутри тела и тех, что в его внешности» ¹²⁷.

§ 9. Зооморфизм

Еще одна из характерных особенностей хасидизма, оказавших влияние на творчество Шагала, присущая и всему иудаизму в целом, – это восприятие животного как жертвы во искупление человеческих грехов (частая тема Ветхого завета)¹²⁸. Для Шагала же это воспоминание из детства: шкуры животных висели в домах мясников и, казалось, молили небеса отпустить грехи их убийцам.

В своих полотнах Шагал размышляет об одной из самых насущных философских проблема века: какова цена человеческой жизни? Философия художника исполнена гуманизма: право на жизнь имеет не только человек, но и все живое. Поэтому у шагаловских кошек человеческий облик, а человек напоминает лошадь, рыбы летают – и вполне имеют на это право. Безусловно, все перечисленное – это символы, которые необходимо толковать в перспективе. Но, так или иначе, философия Шагала – это философия антирасизма, равенства. Неудивительно, что на полотнах Марка Шагала животные улыбаются. Это будто объединяет их с людьми. С. Дангулов так определял шагаловскую идею: «все сущее нерасторжимо, все живое незримо связано правом на жизнь, все вызванное к жизни природой и освещенное солнцем нерушимо в своей верности жизни и – так можно подумать – ответственности перед нею»¹²⁹. Философия Шагала являет собой философию жизни и любви к жизни, в том числе, конечно, любви к человеку: в его творчестве главенствует сочувствие человеческой беде.

Вслед за кабалистами, хасиды верили, что каждый человек имеет две души: божественную – это его разум и дух, и животную - его чувства и наклонности. Отголосок древнего хасидского учения о дуальности человеческой души можно распознать в поэтическом приеме, используя который, в поздних портретах рядом или позади возлюбленной Шагал изображал голову или фигуру сопровождающего или охраняющего ее животного («Портрет Вавы», 1966).¹³⁰

Необходимо отметить, что зооморфные изображения в искусстве иудаизма традиционно заменяли человеческие, этим и объясняется разработанность зооморфных изображений в рельефах лубочных настенных росписей и хасидских надгробий. В образный, богатый символикой язык шагаловских полотен органически вписались традиционные иудейские символы, такие как рыба и петух в значениях женского и мужского начала соответственно («Петух», 1929).

Кроме того, в своем творчестве Шагал наделяет животных еще и функцией маски («Автопортрет с часами», 1947), маски, которая является воплощением хасидской идеи вечных метаморфоз, согласно которому мир - это «вечное кружение смерти, в котором все движется и изменяется: человек оборачивается ангелом и ангел превращается в человека, все становится с ног на голову и наоборот. И так все кружится, вертится и изменяется туда, и сюда, и обратно, сверху вниз и снизу вверх. Но корень всего един и спасение являет себя в изменении и кружении вещей»¹³¹.