5. Романс.

Не лучезарные рахманиновские «Вешние воды», где «еще в полях белеет снег», а простая и надежная, как автомат Калашникова, при этом вечная и пошлая, как розочки, когда фантазия на подарки иссякает, — песнь о красивом страдании. С детства запавший и неизвлекаемый, всеми старшими дальними родственниками (и даже самим — по пьянке или недосмотру, т.е. изредка) поёмый Бытовой Романс («б. романс», «броманс»). Он же — городской («мещанский») романс.

И множество «родных и знакомых кролика» — «цыганский», «сентиментальный», «жестокий», «салонный»… Где тут чьи дети, разобраться сложновато, да и нужно ли? Правда, интересно, что цыганские народные «плечики-колечики» придумал в 20-х годах Вадим Козин, а сам цыганский романс (есть такое мнение) в табор был занесен из хора, т.е. из сферы обслуживания!

Нам интересны практически все разновидности романса, ибо и «цыганщины» в АП хватает (а откуда она, как не из цыганского романса?), и балладность (Вертинского так и называли — «russian balladist»), характерная для некоторых видов АП, сродни балладности «жестокого» или «сентиментального» романса, где, правда, с самого начала ясно, кто шпион, и что наших опять побьют.

Романсы писали и барды, и даже называли это романсами, но не надо путать то и это: в бардовском романсе, пусть даже стилизованном под бытовой, не может не быть главных эстетических признаков «авторской» или хотя бы «эстетской» песни: он написан Личностью и потому гораздо менее стандартен и более интересен.

Не могу удержаться от желания привести полностью текст одной песни, гениально сработанной под «сентиментально-жестокий» романс красноярским автором Г. Васильевым. Такое впечатление, что Геннадий разложил перед собой весь инструментарий, с помощью которого создаются жанрообразующие признаки «жалисной баллады», как я называю этот вид спорта, и приложил хотя бы по разочку к исходному материалу, идее. Получилось пособие для студентов литгорьких институтов, а кроме того — просто изящная шутка.

Баллада о сперва hеразделеhhой, а после разделеhhой любви теоретического физика и пиаhистки, которая все же коhчается трагически

Один теоретический физик любил пианистку одну, ходил он за нею повсюду. Она ж неприступна была. Она никого не любила, гнала от себя всех взашей. Она говорила: «Моим будет мужем новый русский, крутой бизнесмен!»

 

И теоретический физик — пошел он, шатаясь, в кабак, и там он по-свински напился дешевым вином «Каберне». А утром проснувшись, он твердо решил с «Каберне» завязать, свою пианистку забыть навсегда и в науку уйти с головой.

 

Уйдя с головою в науку, он с горя такое открыл! И нобелевским стал лауреатом. Ему аплодировал мир. Она же, на телеэкране тот образ не сразу узнав, сказала: «Какая же дура была я!» —  но поздно уж было рыдать.

 

И вот она пишет в столицу, где он лауреатом живет; у него — и квартира, и дача, и новый «Линкольн» в гараже. Hо он до сих пор не женатый, ее позабыть не сумев. Ее фотокарточка в раме тяжелой висит над постелью его.

 

И вот она пишет в столицу: «Простите, была неправа! Я вас уж давно полюбила, да все написать не могла: то не было шариковой ручки, то денег — бумагу купить. Теперь же готова я к вам переехать и верной подругой вам стать!»

 

От радости он засмеялся и в кассу быстрей побежал, но вспомнил, что в кассу не надо —  ведь есть у него самолет. На личном своем самолете ее он в столицу привез, и там они сразу же с ней поженились. Им хлопал научный весь мир.

 

А свадьба была в ресторане, сверкал ослепительно зал. Там были одни лауреаты и пили вино «Каберне». …А утром в холодной постели соседи два трупа нашли: ее фотокарточка в раме тяжелой сорвалася ночью с гвоздя.

 

Когда их вдвоем хоронили, там был даже сам президент. Он, шляпу снимая, не плакал, помощнику тихо шептал: «Ты их схорони в мавзолее заместо былого вождя. Пусть юные скауты ходят и смотрят, какая бывает любовь!»

1996.

 

И стазу становится понятно, откуда «ноги растут» у классики вроде баллады о несчастной любви шофера с грузовичка АМО к шоферице с «Форда».

 

Так вот, романс, или просто Р.

Это двоюродный брат шансона. Правда, то сходства явного не видно, то фамилии разные. И все же, и все же…

«Стандартный», канонический Р. характерен высшим проявлением отсутствия какой-нибудь личностной конкретики. На этом поле даже большой поэт порой «прогибается» под правила игры в жанре. «Я встретил Вас — и все былое…». А ну, ребята, у кого нет «былого»? Чье «время золотое» не кануло в Лету? О ком это? О каждом! В этом плане романс сопровождает историю любви как штакетник вдоль дороги, по которой известная барышня «ехала домой… блямс!.. блямс!..».

Романс, как и шансон, не имеет права «грузить» клиента витиеватыми мыслями. Чувствами — да. Но «гормон одинокий» — вполне личная вещь, что-то вроде зубочистки, практически любой ПТУшницы. И даже ПТУшника в период цветения прыщей на физиономии.

Сравнивая Р. с многочисленными образцами отстойной молодежной попсы нашей замечательной современности, невозможно не отметить, что по сравнению с ней, он порой выглядит вполне «поэтической» песней: наличествует пристойная литературная техника (рифма, звук и все такое); встречаются художественные образы навроде «отжившего сердца». Романс отличает цельность, единство формы и содержания, что является предпосылкой гармонии и совершенства…

Романс еще более чувственен, «мерехлюндичен», нежели шансон. Среди последнего немало образчиков, способных «завести» публику. Он, как правило, ритмичен, «упакован» в оркестровку, где властвует ритм-группа. Романс же, как более нежный и трепетный (если шансон — «тонизирующее», то романс — «слабительное»), в «правильном» варианте исполняется под один инструмент, ибо в системе классических интимных отношений четвертый — уже лишний (третий — «гитара под полою»). Нередко этим единственным инструментом и оказывается вышеупомянутая подпольно-бесполая гитара, что как бы роднит романс с авторской песней. И даже «личностной»: хором его в здравом и тверезом уме не поют вообще.

Деятели АП нередко для простоты (рискуя оказаться хуже воров) порой сознательно «косят» под романс. Ю. Визбор придумал на стихи Я. Смелякова до того романсовую мелодию, что слово «придумал» и произнесть-то проблематично.

Иногда романс, шансон и авторскую песню объединяет в любовный треугольник какой-нибудь атрибут в весовой категории свет-зеркальца из сумки все той же конопатой ПТУшницы. Скажем, портьера, гардина, что-нибудь из тюля. У Визбора — Смелякова: «Занавесьте мне окна туманом!». У Кукина: «Занавесишься ресниц занавескою». Интим не предлагать! Кстати, вполне шансон, вышедший из тюлеватой шинели романса. Особенно под аккомпанемент ВИА «Оптимисты». Эй, оптимисты, кто-нибудь помнит, что такое ВИА?

Можно ли говорить о ценностных потоках внутри романса? Видимо, да: Р., исполненный Вертинским-артистом, смотрится как исполнительский кунштюк. А сочиненный Вертинским-бардом — вполне эстетский продукт. Пальмы же, обезьяны и сидящие на кокосах лиловые негры — никоим образом не есть детали личной биографии пиита, но атрибуты манерного и претенциозного «серебряного века» русской поэзии. Атрибуты, в свое время пусть не массовые, но вполне расхожие, что отодвигает экзерсис-носитель от «личностного» песенного множества в сторону «эстрадного». При этом распознаются сначала эпоха и творческое направление, а затем, если повезет, можно угадать автора. Романс же, исполненный Визбором, благодаря его исполнительским проникновенности и естественности, становится похожим на исповедь «личностника», плавно переходящую в песню-репортаж. И только отрешившись от обаяния Юрия Иосифовича и проанализировав «текст слов», понимаешь, что «дурят нашего брата»: попса, голимая попса!

Еще один реализаторский выброс: попой об рояль, пухлые ручки на груди, слов не разберешь, зато громко, колоратурно и с необузданной модуляцией в голосе. Вокал. Это вообще не из жанра и не из потока его. Это беспардонная эксплуатация опуса как ресурса в интересах классической музыкальной формы. Благо эта форма содержания как такового не требует. И тут как раз бытовой романс!

А рядом, но еще дальше, — тоже вроде бы во фраке или декольте до полу на все пуговицы, но — «воды уж весной шумят, дынь-дынь-дынь-дынь!». Да, да, ветвистый и цветастыйАкадемический, Классический, Высокий Романс, который так просто не споешь: либо голоса не хватит, либо памяти, либо окружающие тебя не поймут. Это уже совсем другое: во-первых, формамузыкального произведения, во-вторых, высокое искусство, но нам оно пока не грозит. Отложим.