§ 5, Аристотель. Шесть частей трагедии

Трагедия для Аристотеля не только высшая форма поэзии, но также квинтэссенция драматического искусства. Как мы знаем, он не раз­личал трагедию как жанр от трагического как эстетической кате­гории. Точно так же трагедия часто служит Аристотелю синони­мом более широкого понятия — драмы как рода искусства. В свете этого и следует рассматривать положение Аристотеля о том, что каждая трагедия состоит из шести частей. «Части эти суть: фабула, характеры, разумность, сценическая обстановка, словесное выра­жение и музыкальная композиция» (VI, 1450а, 58). Через несколь­ко строк это перечисление частей трагедии повторено в несколько ином порядке: «всякая трагедия имеет сценическую обстановку, характер, фабулу, словесное выражение, музыкальную композицию, а также мысли» (VI, 1450а, 58).

Значение этих частей неравноценно. Сам Аристотель различает их следующим образом. Три части относятся к «предмету» подра­жания, а две — к «средствам подражания» (VI, 1450а, 58). Предме­том или объектом подражания является фабула, характеры, разум­ность (мысли). Словесное выражение и музыкальная композиция относятся к средствам подражания. Наконец, сценическая обста­новка должна рассматриваться как «способ» исполнения.

Предмет или объект подражания составляет основу драматиче­ского произведения. Иначе говоря, ядром драмы является ее со­держание, воплощенное в фабуле, характерах и мыслях данного произведения.

²⁹ Подробное рассмотрение высказываний Аристотеля об истории греческой трагедии Эле считает, что аристотелевская теория возникновения трагедии яв­ляется не исторической, а априорной логической конструкцией.— G. F. Е 1 s e. Ari­stotle's Poetics.

Драма есть «подражание действию» (VI, 1449в, 56). А раз это так, то сущность ее определяется фабулой. Фабула — «сочетание фактов» (VI, 1450а, 57), составляющих содержание действия. «Тра­гедия есть подражание не людям, но действию и жизни, счастью и злосчастью, а счастье и злосчастье заключается в действии; и цель трагедии — изобразить какое-нибудь действие...» (VI, 1450а, 58). И далее, поэты «выводят действующих лиц не для того, чтобы изобразить их характеры, но благодаря этим действиям они за­хватывают и характеры; следовательно, действия и фабула составляют цель трагедии...» (VI, 1450а, 58—59). Аристотель даже утверждает:" «без действия не могла бы существовать трагедия, а без характеров могла бы» (VI, 1450а, 58). Здесь имеется в виду, конечно, не отсутствие действующих лиц, а то, что эти действую­щие лица в трагедии могли быть не индивидуализированы и не об­ладать никакими чертами, определяющими своеобразие их лич­ности. Но, конечно, это утверждение дано в такой крайней форме не потому, что Аристотель считал возможным существование дей­ствительно художественной трагедии, лишенной характеров. Можно предположить, что он так заострил свою мысль в полемических целях против кого-либо из своих предшественников или современ­ников, считавших изображение характеров главной задачей тра­гедии.

По мнению Элса, Аристотель считал фабулу в такой же мере основой драмы, в какой душа является существом человека. Фа­була — остов драмы, к которому прилагаются ее остальные части ⁸°.

Само понятие фабулы (mythos) употреблялось Аристотелем в ином смысле, чем это имело место раньше. Если первоначально мифом называли рассказ о героических прошлых временах, то в эпоху Аристотеля оно приобрело иной смысл. Им стали обозна­чать структуру или композицию событий в драме. Джеральд Эле полагает, что это было связано с положением в драматургии эпохи Аристотеля. Драматурги IV века до н. э. «не просто использовали мифы, а создавали — или пересоздавали — их» ⁸¹.

Другой из новейших комментаторов Аристотеля, Аткинс, счи­тает, что положение Аристотеля о главенствующем значении, фа­булы может быть объяснено особенностями восприятия зрителей вообще, во все времена. «Большинство современных зрителей, веро­ятно, согласятся с Аристотелем; занимательная фабула с посред­ственными характерами будет иметь успех, тогда как пьесу с не­интересной фабулой постигнет неудача, как бы хорошо ни были обрисованы характеры».

В последующие времена, как известно, изображение характеров было признано важнейшей задачей драмы. Аристотель же считал, что «без действия не могла бы существовать трагедия, а без харак­теров могла бы» (VI, 1450а, 59).

Аристотель ставит вопрос с пре­дельной резкостью: что важнее — фабула или характеры. Его от­вет является недвусмысленным. Он отдает предпочтение фабуле. Это может показаться парадоксальным, но такая постановка

вопроса была естественным результатом развития древнегреческой драмы. Как известно, хотя она всегда имела определенный сюжет, на первых этапах действенный элемент почти полностью отсутст­вовал в драме. Ранние трагедии можно определить как лирические драмы. Постепенно действенный элемент стал занимать все боль­шее место в греческой драматургии. Аристотель отразил это в сво­ем положении о первенстве фабулы.

Но дело было не только в этом. Фабула составляла тот стержень, на который нанизывались все остальные элементы трагедии. Едва ли следует предполагать, что замечание Аристотеля о возможности драмы с фабулой, но без характеров, означает отрицание им значе­ния характеров. Рассматривая эту проблему у Аристотеля, Аткинс писал: «Ни одна из частей организма не должна иметь превосход­ства над другими, так как все они имеют существенное значение для нормального бытия целого» ³³. Мы можем не сомневаться в том, что и Аристотель был такого же мнения. Как исходный момент, как основа действия Для драмы необходимо событие. В нем-то и обна­ружит себя характер, а не в речах, произносимых персонажем без связи с событием, составляющим центр Драмы, ее душу. Фа­була является, таким образом, главным структурным элементом драмы, но не тем единственным или главным, что определяет ее содержание.

Аристотель рассматривает также вопрос о соотношении дей­ствия и «мыслей», т. е. взглядов и точек зрения, выражаемых по­средством речей действующих лиц. Однако как ни важны могут быть сами по себе эти мысли, высказываемые персонажами, не они составляют существо драмы как рода искусства. Важность и -зна­чительность содержания речей не делает произведение искусства драмой. «Если кто составит подряд характерные изречения, пре­восходные выражения и мысли, тот не достигнет того, что состав­ляет задачу трагедии, но гораздо скорее достигнет этого трагедия, пользующаяся всем этим в меньшей степени, но имеющая фабулу и сочетание действий» (VI, 1450а, 59).

[Vi Самое трудное в драме — создание фабулы. Аристотель отме­чает, что «начинающие писать сперва успевают в слоге и в изобра­жении характеров, чем в сочетании действий» (VI, 1450в, 60).

Заключая это рассуждение, Аристотель пишет: «Фабула есть основа и как бы душа трагедии» (VI, 1450в, 60). Исходя из этого, он приступает к детальному рассмотрению действия в драме.