- •Гений - аникст древняя греция
- •§ 1. Вопрос об общественном значении драмы в древней Греции до Аристотеля. «Лягушки» Аристофана.
- •§ 2. Поэтика «Аристотеля» — первая систематическая теория драмы
- •§ 3. Аристотель. Учение о подражании
- •§ 4. Аристотель. Трагедия и ее основные элементы
- •§ 5, Аристотель. Шесть частей трагедии
- •§ 6. Аристотель. Анализ фабулы
- •§ 7. Аристотель. Характеры в трагедии
- •§ 8. Аристотель. Вопрос о трагической вине героя
- •§ 9. Аристотель. Страх и сострадание
- •§ 10. Аристотель. Проблема катарсиса
- •§ 11. Аристотель. Определение комедии
§ 9. Аристотель. Страх и сострадание
Обратимся теперь к тому вопросу «Поэтики», который вызвал наиболее острые споры. Это, как известно, вопрос об очищении (catharsis). Напомним контекст, в котором это понятие дано в «Поэтике». Аристотель пишет: «Трагедия есть подражание действию важному и законченному, имеющему определенный объем, подражание при помощи речи, в каждой из своих частей различно украшенной; посредством действия, а не рассказа, совершающее путем сострадания и страха очищение подобных эффектов» (VI, 1449в, 56).
Понятия страха и сострадания характеризуют эмоциональное воздействие трагедии. Но и они рассматриваются Аристотелем не просто как физиологическое состояние человека. Страх, как определяет Аристотель в «Риторике», есть «некая боль или потрясение от сознания грозящего зла, разрушительного или болезненного» (II, 5). Страх вызывается пониманием определенных жизненных обстоятельств, сознанием непосредственно грозящей опасности.
Невидное зло не страшно. Так, нестрашно оказаться, несправедливым или непонятливым. «Страшно-то, что производит великие скорби или разрушение, и притом когда страшный предмет показывается не вдали, а близко, так что грозит нам; слишком далекого не страшатся» («Риторика», II, 5).
Перечисляя причины, вызывающие чувство страха, Аристотель останавливает внимание отнюдь не на тех, которые могут вызывать физическое страдание. О страхе смерти он пишет: «Ведь все знают, что умрут.но смерть не близка, потому о ней не думают» («Риторика», II, 5). Страшное, как его характеризует Аристотель, имеет основы в общественном бытии человека. Страшными, по его определению, являются «вражда и гнев могущих что-нибудь сделать», «неправда, имеющая силу»; «страшно зависеть от другого», так как «большинство людей падки на корысть и трусливы в опасности»; «зная за нами преступление, многие страшны тем, что могут донести или изменить», страшны «могущие обидеть», страшны «обиженные или полагающие, что их обидели: они всегда ищут случая отомстить»; «страшны соперники».
Заключая это рассуждение, Аристотель приходит к выводу: «Страшно то, что, происходя с кем-то другим или угрожая другому, возбуждает в нас сострадание» («Риторика», II, 5). Это положение Аристотеля связано с его общей концепцией человека как существа социального, ощущающего свое сходство и близость с другими, делящего судьбу остальных людей. Вместе с тем чувство страха имеет в глазах древнего мыслителя и определенную общественно-педагогическую функцию. Страх, пишет Аристотель в «Риторике», понуждает человека к активности. «Поэтому нужно делать такими людей, когда покажется, что полезнее, чтобы они боялись»; нужно доказывать им, что они подвержены страданиям, что и другие люди, могущественнее их, страдали. Нужно показывать, что подобные им страдают или страдали, и притом от тех, от кого не чаяли, и тогда, когда не чаяли («Риторика», II, 5).
Ход рассуждения Аристотеля ясно показывает, что изображение страдания в трагедии, вызывая чувство страха у зрителя, учит его более глубокому пониманию жизни и, побуждая к деятельности, воспитывает стойкость по отношению к бедам, которые могут постичь его.
Понятие сострадания Аристотель раскрывает в сходном духе. «Сострадание будет некая боль [скорбь] при виде зла, разрушительного или болезненного, которое постигает невинного и может приключиться и с нами самими или с кем-нибудь из наших. Очевидно, что сострадать способен такой человек, который полагает, что или сам он, или кто-нибудь из близких ему может подвергнуться какой-либо беде... Потому не сострадают ни совершенно погибшие: полагают, что им нечего больше терпеть, они уже всего натерпелись! — ни воображающие себя на верху счастья: такие не сострадают, напротив, обижают...» («Риторика», II, 8).
Охарактеризовав различные виды несчастий, Аристотель переходит к определению тех, кто заслуживает сострадания: «мы сострадаем, когда ужасное близко к нам, сострадаем похожим на нас по летам, по характеру, по отношениям, по общественному положению, по роду» («Риторика», II, 8).
Аристотель подчеркивает, что сострадание возбуждают бедствия, совершившиеся в близкое нам время. То, что случилось за десять тысяч лет, не вызывает подобного чувства. Но театр может приблизить к зрителю события, происшедшие давно: «...те, которые передают их [несчастья] с сообразными жестами, сообразным голосом, в сообразной одежде,— вообще посредством сценического искусства, особенно возбуждают сострадание, ибо они приближают к нам беду, показывают ее вблизи, перед нашими глазами, как] имеющую случиться или случившуюся» («Риторика», II, 8).
Лессинг, первым указавший на значение определенных мест «Риторики» для понимания аристотелевской концепции страха и сострадания53, дал дальнейшее развитие этой концепции. Поэт достигает эффекта страха и сострадания, когда изображает героя, хотя бы и жившего давно, «...человеком, сделанным из одного с нами теста. В силу этого возникает страх, что наша судьба столь же легко будет походить на его судьбу, как мы похожи на него, и этот страх порождает в нас сострадание»54.
Приведенные здесь положения «Риторики» уточняют и расширяют понимание страха и сострадания, о которых Аристотель говорит в «Поэтике». Мы видим, таким образом, что понятия страха и сострадания имеют у Аристотеля не только эмоциональное значение, но связываются с общественной природой человека и его многообразными отношениями с окружающими.
Вместе с тем Аристотель вносит одно существенное уточнение: страх не равнозначен ужасу. Как мы увидим далее, у некоторых последующих толкователей Аристотеля понятие страха было подменено понятием ужаса, что существенно изменило всю концепцию трагического. В частности, это имело место у Корнеля. У Аристотеля, как разъяснил Лессинг, в концепции трагического речь идет не об ужасе, а о страхе. Страх представляет собой эмоцию, не исключающую способности рассуждать и оценивать явления. Именно поэтому он открывает путь к состраданию. В отличие от него ужас подавляет и сознание и все другие чувства. В качестве иллюстрации этого положения Аристотель приводит такие примеры. Когда Анасий увидел, что его сына ведут на казнь, все в нем было подавлено горем и ужасом. Но когда он же увидел своего друга в нищете, просящим подаяния, это вызвало чувство сострадания, и Анасий заплакал.
