4.2. Мотивация политической власти

Как от­мечал М. Вебер, стремиться к власти можно и "ради нее самой", чтобы наслаждаться "чувством престижа, ко­торый она дает". Он подчеркивал, что это, в частности, может быть связано с ощущением того, что "держишь в руках нерв исторически важного процес­са", принимаешь участие в принятии важных решений, касающихся жизнедеятельности всего общества.

При этом указанное мотивирующее основание в содержательном плане не совпадает с инструменталь­ным стремлением к статусу, поскольку может прояв­ляться и у политика, не претендующего на публичность. В поведенческом плане рассматриваемый вариант мотивации власти реализовывается в двух основных тенденциях:

1) стремлении к приобретению и расширению ресурсов власти или потребности чувствовать себя сильным (X. Хекхаузен) (своеобразный "статический" аспект);

2) желании использовать эти ресурсы на практи­ке ("динамический" аспект).

Давно замечено, что отношение людей к власти весьма неоднозначно. На одном полюсе находится позиция "дай Бог не вляпаться во власть". На другом — столь сильное стремление к ней, что от него, по выра­жению Н. Макиавелли, "не могут оградить все досто­инства ума и сердца...". При этом послед­ний тип отношения к власти гораздо более социально заметен. Как отметил в этой связи Б. Рассел, у челове­ка имеются две ненасыщаемые и бесконечные стра­сти — к славе и к власти. Не удивительно, что именно проблема мотивации власти, ее источника и прояв­лений постоянно находилась в центре внимания ми­ровой социальной мысли.

Подводя итог изложенному выше, отметим, что выделенные основы стремления к власти отнюдь не исключают друг друга. В реальности все они в той или иной мере связаны и взаимодетерминируют друг дру­га. В свете этого весьма обоснованной представляется полипотребностная концепция мотивации власти, предложенная российским психологом С.Б. Кавериным. С его точки зрения, потребность власти — синдром пяти базовых потребностей: свободы (власть используется для достижения безопасности), гедонистической (власть — средство удовлетворения материальных потребностей), самоутверждения (через власть достигаются престиж, уважение, признание), самовыражения (власть как дос­тижение значимых результатов, игра, соревнование), потребности быть личностью (через обладание вла­стью реализуется стремление сделать что-либо для других, а не только для себя).

Сама по себе потребность во власти как интегративное личностное образование не является ни пло­хой ни хорошей. Ее проявление в поведении опреде­ляется как внешними условиями, так и соотношением указанных потребностей. "Суммарность и одновремен­ность действия базовых потребностей побуждает счи­тать, что каждый человек, осуществляющий власть, движим одновременно мотивацией и независимости, и господства, и выгоды, и служения людям",— пишет ученый. Исходя из этого, С.Б. Кавериным разработана оригинальная типология людей на осно­вании того, какая из потребностей преобладает в струк­туре мотивации власти:

Доминирующая потребность	Тип личности
Потребность в свободе Гедонистическая потребность Потребность в самоутверждении Потребность в самовыражении Потребность быть личностью	Нонконформист Конформист Диктатор Авантюрист Демократ

Отметим, что позиция С.Б. Каверина переклика­ется с точкой зрения ряда зарубежных ученых, также полагающих, что стремление к доминированию не следует рассматривать исключительно как признак психического нездоровья. Так, К. Хорни принципиаль­но отделяла невротическую мотивацию власти, коре­нящуюся, по ее выражению, в слабости личности, от нормального желания власти, вытекающего из силы человека, его объективного превосходства и детерми­нируемого особенностями социализации, культуры общества. Подобной точки зрения придерживался и Э. Фромм, отмечавший, что "в психологическим пла­не жажда власти коренится не в силе, а в слабости... Власть— это господство над кем-либо; сила— это способность к свершению, потенция".

Рассмотренная выше концепция позволяет охарак­теризовать феномен мотивации власти как многомер­ное явление, не сводимое к какому-либо одному побу­ждению. Это тем более важно, что, как следует из проведенных в последние годы исследований, имеет место изменение иерархии мотивов в период дости­жения власти и собственно властвования.

С другой стороны, говоря о мотивации власти, следует также помнить, что поведение человека (в том числе и политическое) отнюдь не исчерпывается стремлением к господству над другими. Поэтому представляется весьма значи­мым положение А. Джорджа о том, что мотив власти может как усиливаться другими побуждениями лич­ности, так и вступать в конфликт с ними.

Большое теоретическое и практическое значение имеет исследование мотивов власти политических лидеров. Личность политического лидера является сложней­шим многомерным образованием и состоит из множес­тва различных взаимосвязанных структурных элемен­тов. Не все они в одинаковой степени ответственны за политическое поведение, проявляются в нем. Однако, после многочисленных исследований, проведенных в американской политической психологии, удалось вы­делить наиболее влиятельные личностные характе­ристики, которые мы для удобства сгруппируем в шесть блоков:

• представления политического лидера о себе самом;

• потребности и мотивы, влияющие на политичес­кое поведение;

• система важнейших политических убеждений;

• стиль принятия политических решений;

• стиль межличностных отношений;

• устойчивость к стрессу.

Я-концепция политического лидера. Проблема ком­пенсации реальных или воображаемых дефектов лич­ности была поставлена еще соратником 3. Фрейда А. Ад­лером. Эта идея получила свое более полное развитие в работах Г. Лассуэлла. Согласно его концепции, чело­век для компенсации низкой самооценки стремится к власти как средству такой компенсации. Таким обра­зом, самооценка, будучи неадекватной, может стиму­лировать поведение человека в отношении политиче­ски релевантных целей — власти, достижений, контроля и др.

Внимание Г. Лассуэлла было приковано к разви­тию представлений человека о самом себе, степени развития и качеству самооценки и их воплощению в политическом поведении. Его гипотеза состояла в том, что некоторые люди обладают необычайно сильной потребностью во власти или других личностных цен­ностях, таких, как привязанность, уважение, как в средствах компенсации травмированной или неадек­ватной самооценки. Личные ценности или потребно­сти такого рода могут быть рассмотрены как эго-мотивы, поскольку они часть эго-системы личности.

А. Джордж в одной из своих работ продолжил ли­нию рассуждения Г. Лассуэлла о стремлении к власти как компенсации низкой самооценки. Он детально рас­смотрел возможную структуру низкой самооценки и считает, что низкую самооценку могут составлять пять субъективных негативных чувств в отношении себя в различных их комбинациях:

• чувство собственной неваж­ности, незначительности;

• чувство моральной непол­ноценности;

• чувство слабости;

• чувство посредственно­сти;

• чувство интеллектуальной неадекватности.

После того как Г. Лассуэлл привлек внима­ние политологов и политических психологов к роли самооценки в политическом поведении лидера, поя­вился целый ряд исследований, посвященных пред­ставлению политика о себе.

Политический лидер в любой ситуации за редким исключением ведет себя в соответствии с собствен­ной Я-концепцией. Поведение его зависит от того, кем и как он себя осознает, как он сравнивает себя с теми, с кем он взаимодействует.

Я-концепция, то есть осознание человеком того, кто он, имеет несколько аспектов. Наиболее сущест­венные из них это — образ "Я", самооценка и социаль­ная ориентация политического лидера. У. Стоун при­водит рассуждение классика психологии У. Джемса, что наша самооценка может быть выражена как отно­шение наших достижений к нашим претензиям. Но сам У. Стоун считает, что самооценка — это по­зитивное чувство в отношении себя, самоуважение.

Под социальной ориентацией подразумевается чувство автономности, в противоположность чувству зависимости от других людей в самоопределении. По мнению психолога Е.Т. Соколовой, "автономизация самооценки окончательно оформляется в подростко­вом возрасте, и преимущественная ориентация на оценку значимых других или на собственную само­оценку становится показателем стойких индивидуаль­ных различий, характеризующим целостный стиль личности".

Американские исследователи Д. Оффер и Ч. Строзаер рассматривают образ Я-политика, который соответствует "общей сумме восприятий, мыслей и чувств человека по отношению к себе"... "Эти восприятия, мысли и чувства могут быть более или менее ясно проговорены в образе Я, в котором Я разделено на шесть различных частей, тесно взаимодействующих". Эти шесть Я следующие: физическое Я, сексуаль­ное Я, семейное Я, социальное Я, психологическое Я, преодолевающее конфликты Я. Как отмечает Е.Т. Со­колова, "ценность и субъективная значимость качеств и их отражение в образе Я и самооценке могут мас­кироваться действием защитных механизмов".

Физическое Я представляет собой, с точки зрения этих ученых, представления политического лидера о состоянии своего здоровья и физической силе или слабости. Политический лидер должен быть достаточ­но здоровым, чтобы это не препятствовало его деятель­ности. В политологической и психологической лите­ратуре были описаны страдания, которые причиняло президентам США Рузвельту, Вильсону и Кеннеди их плохое здоровье.

По поводу сексуального Я, то есть представлений политика о своих претензиях и возможностях в этой сфере, ученые отмечают отсутствие статистических данных о том, как сексуальные преференции или сексуальное поведение связано с лидерскими способнос­тями. Сомнительно, что президентом современного развитого государства может стать гомосексуалист или эксгибиционист. Прежде всего, такие наклонности закрыли бы ему путь в большую политику вне зави­симости от лидерских качеств. В истории же извест­ные тираны отличались патологией сексуальной сфе­ры и нередко страдали различными извращениями.

Семейное Я является очень важным элементом лич­ности политика. Хорошо известно, и прежде всего из психоанализа, какое огромное влияние оказывают отношения в родительской семье на поведение взрослого человека. Некоторые политические лидеры преодолевают ранние травмы и конфликты, другие — нет и, становясь лидерами, переносят фрустрации из своего детства на свое окружение в стране и в мире.

Для людей, находящихся на высших государствен­ных постах, очень важно обладать способностью к совместной деятельности с другими. Представления политика об этом качестве отражены в социальном Я. Политический лидер должен научиться тому, как вести переговоры и как стимулировать своих коллег к проявлению их лучших качеств. Он должен быть способным использовать навыки межличностных отношений для эффективной работы с различными, порой враждебны­ми группами людей, с лидерами других стран.

Психологическое Я составляют представления о своем внутреннем мире, фантазиях, мечтах, желаниях, иллю­зиях, страхах, конфликтах — важнейшем аспекте жиз­ни политического лидера. 3. Фрейд говорил, что психо­патология — участь обыденной жизни. Как и у обычных людей, у лидеров нет врожденного иммунитета от нев­ротических конфликтов, психологических проблем, а иногда и более серьезных форм психопатологии, таких, как психоз. Страдает ли политик от осознания собственных страхов или относится к этому спокойно, или даже с юмором — проявляется в его поведении, особенно в период ослабления самоконтроля.

Преодолевающее конфликты Я — представления политического лидера о своей способности к творческо­му преодолению конфликтов и нахождению новых ре­шений для старых проблем. Лидер должен обладать достаточными знаниями и интеллектом, чтобы воспри­нять проблему. Он должен быть достаточно самоуве­ренным при принятии политических решений, чтобы суметь передать эту уверенность другим. Иной аспект преодолевающего конфликты Я — осознание лидером своей способности к преодолению стрессов, связан­ных с его ролью и деятельностью на посту, например, главы государства. Стресс может привести к тяжелым симптомам, которые самым серьезным образом ограни­чивают интеллектуальные и поведенческие возможнос­ти политического лидера. Он может увеличивать жесткость познавательных и мыслительных процес­сов в исторически сложные моменты, приводить к снижению гибкости и самообладания, в особенности тогда, когда они необходимы.

Сложность Я-концепции Р. Зиллер и его коллеги понимают как число аспектов Я, воспринимаемых по­литическим лидером, или как степень дифференциа­ции Я-концепции. На ранних стадиях самосознания происходит отделение человеком себя от других. Да­лее, Я в его сознании разделяется на неограниченное число частей. Впоследствии у человека проявляется тенденция оценивать себя в сравнении с другими людьми. Этот процесс получил подробный анализ в теории социального сравнения Л. Фестингера. Глав­ным положением этой теории является утверждение, что в основе стремления человека правильно оценить свое мнение и способности в сравнении с другими людьми лежит потребность иметь ясную и определен­ную Я-концепцию.

Через процесс социального сравнения у человека устанавливаются рамки социального рассмотрения Я как точки отсчета. Р. Зиллер в другом своем исследовании, проведенном в 1973 г., обнаружил, что люди с высокой сложностью Я-концепции имеют тенденцию стремить­ся к получению большей информации перед принятием решения, чем обладающие низкой сложностью Я-кон­цепции. Поскольку сложность Я-концепции связана с восприятием сходства с другими людьми, то более веро­ятно, что политики с высокой сложностью Я-концепции воспримут информацию от других. Политические лиде­ры с высокой сложностью Я-концепции имеют тенден­цию легче ассимилировать как позитивную, так и нега­тивную информацию и, таким образом, реагировать на ситуацию на основе обратной связи, чем лидеры с низ­кой сложностью Я-концепции.

В то же время, чем выше самооценка у политиков, тем хуже они реагируют на ситуацию, тем ниже их реактивность. Лидеры с высокой самооценкой менее зависимы от внешних обстоятельств, они имеют более стабильные внутренние стандарты, на которых они основывают сваю самооценку.

Политические деятели с низкой самооценкой ока­зываются более зависимыми от других людей и, та­ким образом, более реактивными. Они являются бо­лее чувствительными к обратной связи и изменяют свою самооценку в зависимости от одобрения или неодобрения других.

Р. Зиллер и его коллеги разработали типологию лич­ности политических лидеров на основе исследования самооценки и сложности Я-концепции. Первый тип составляют лидеры с противоречивым, на первый лишь взгляд, названием аполитичные политики. Это деятели с высокой самооценкой и высокой сложностью Я-кон­цепции, которые ассимилируют новую информацию, касающуюся их, без угрозы для их Я-концепции, но при этом для их реактивности существуют серьезные огра­ничения. Они чувствуют себя оторванными от других и поэтому с трудом реагируют на поведение своих после­дователей или населения государства в целом.

Другой тип, наиболее удачливый в политике, — прагматики. Это политические лидеры с низкой самооценкой и высокой сложностью Я-концепции, отве­чающие на широкий круг социальных стимулов. Они прислушиваются к мнениям других людей и модифи­цируют свое политическое поведение на основе обрат­ной связи.

Третий тип составляют политические лидеры с вы­сокой самооценкой и низкой сложностью Я-концепции, не реагирующие на мнения других. Их познаватель­ные процессы и поведение очень жестки, а самооцен­ка чрезвычайно стабильна. Это — "идеологи", столь знакомые нам по Политбюро КПСС.

И, наконец, четвертый тип — это деятели с низ­кой самооценкой и низкой сложностью Я-концепции, которые интенсивно реагируют на узкий круг социаль­ных стимулов. Их назвали "недетерминированные".

Самооценка политического лидера накладывает очень важный отпечаток на внутри- и внешнеполити­ческий курс его страны или возглавляемой организа­ции. Если у него в течение жизни сформировалась заниженная самооценка, то его постоянное недоволь­ство собой могло быть той самой движущей силой, которая толкала его на взятие все новых и новых барь­еров в сфере внутренней или внешней политики. Такими предстают президенты США Р. Никсон, Р. Рей­ган, российские политики И. Рыбкин, И. Лебедев, Жириновский-младший и др. Заниженная самооцен­ка толкает политического лидера к различным шагам на международной или внутренней арене — крупно­масштабным военным или миротворческим акциям, неожиданным для окружения экстравагантным пово­ротам, пассивному созерцанию и т. п.

Лидеры государств с завышенной самооценкой, пе­реоценивая собственные качества политика и главно­командующего, зачастую не замечают всеобщей и внешней, и внутренней реакции на свой курс на меж­дународной арене. Они упиваются собственным успе­хом (даже если он мифический) и относят критику к злобствующим завистникам. Здесь можно говорить о нарушении обратной связи между последствиями по­литического действия и субъектом. Почти никакие последствия не способны заставить такого лидера испу­гаться или содрогнуться от мысли о том, к чему могут привести его поступки.

Другой тип лидеров с завышенной самооценкой, сталкиваясь с недооцениванием их политики, как в стране, так и за рубежом, сильно страдает от аффекта неадекватности. Когда их политика строилась, с их собственной точки зрения, на принципах высокой мо­рали или же казалась им продуманной и продуктивной, а воспринималась как безнравственная или же бессмыс­ленная, такие политические лидеры шли на самые не­ожиданные шаги. И чем больше они обижались и переживали, тем чаще они повторяли аналогичные по­литические акции, еще больше вызывая неодобрение.

Лидеры с адекватной самооценкой представляют лучший образец партнеров на политической арене. Их внешняя и внутренняя политика не мотивирована стремлением к самоутверждению, обратная связь меж­ду последствиями акций и ними самими работает не­укоснительно. Адекватно оценивающий свои полити­ческие способности лидер, как правило, уважительно и высоко оценивает других лидеров. Не боясь, что его унизят, обидят, обойдут, твердо зная собственную вы­сокую цену, считая себя не хуже тех, с кем ему прихо­дится взаимодействовать, такой лидер будет вести по­литику, которая позволила бы добиться поставленных целей и дала бы обоюдную выгоду. Отсутствие невро­тического компонента в самооценке приводит, как пра­вило, к его отсутствию и в политическом поведении.

Невротическое стремление к политической вла­сти. Поиск любви и привязанности является одним из путей, часто используемых в нашей культуре для получения успокоения от тревожности. Поиск власти — другой такой путь.

Завоевать любовь и расположение — значит по­лучить успокоение путем усиления контакта с други­ми, в то время как стремление к власти означает по­лучение успокоения через ослабление контакта с другими и через укрепление собственного положения.

Ощущение власти может возникать у нормально­го человека в результате реализации его превосходя­щей силы, будь то физическая сила или способность, иди умственные способности, или зрелость и мудрость. Его стремление к власти может быть вызвано также некоторой особой причиной, связанной с семьей, по­литической или профессиональной группой, родиной или научной идеей. Однако невротическое стремле­ние к политической власти рождается из тревожно­сти, ненависти и чувства собственной неполноценно­сти. Иначе говоря, нормальное стремление к власти рождается из силы, невротическое — из слабости.

То, что невротики в нашей культуре выбирают этот путь, происходит потому, что в нашей социальной структуре власть может дать чувство большей безо­пасности.

В поисках тех условий, которые порождают стрем­ление к этой цели, становится очевидным, что такое стремление обычно развивается лишь тогда, когда оказывается невозможным найти средство для снятия подспудной тревожности с помощью любви и привя­занности.

Невротическое стремление к власти служит не толь­ко защитой от тревожности, но также и каналом, по которому может выходить вытесненная враждебность.

Стремление к власти служит, во-первых, защитой от беспомощности, которая является одним из основ­ных элементов тревожности. Невротик испытывает такое сильное отвращение к любому отдаленному намеку на беспомощность или на слабость в себе, что старается избегать ситуаций, которые нормальный человек считает вполне обычными, например, чье-либо руководство, совет или помощь, любой вид зависимо­сти от людей или обстоятельств, любую уступку или согласие с другими. Этот протест против беспомощ­ности вовсе не проявляется сразу во всей своей силе, а увеличивается постепенно: чем сильнее невротик чувствует подавленность своими внутренними запре­тами, тем менее он способен к самоутверждению. Чем более слабым он становится, тем с большей тревож­ностью ему приходиться избегать всего, что хоть в малейшей степени может обнаружить его слабость.

Во-вторых, невротическое стремление к полити­ческой власти служит защитой от опасности чувство­вать себя или выглядеть ничтожным. Невротик выра­батывает жесткий и иррациональный идеал силы, который заставляет его верить, что он способен спра­виться с любой ситуацией, какой бы сложной она ни была, и может справиться с ней немедленно. Этот идеал приобретает связь с гордостью, и, как следствие, нев­ротик рассматривает слабость не только как опасность, но и как позор. Он делит людей на "сильных" и "сла­бых", восхищаясь первыми и презирая вторых. Он также доходит до крайности в том, что считает слабо­стью. Он испытывает большее или меньшее презре­ние ко всем людям, которые соглашаются с ним или уступают его желаниям, ко всем, кто имеет внутрен­ние запреты или не контролирует свои эмоции столь тщательно, чтобы всегда иметь безмятежное выраже­ние лица. Он также презирает все эти качества в себе.

Он чувствует унижение, если ему приходится призна­вать собственную тревожность или внутренний запрет, и тогда, презирая себя за свой невроз, вынужден со­хранять этот факт в тайне. Он также презирает себя за то, что не в состоянии справиться с неврозом в одиночку.

Те особые формы, которые примет такое стремле­ние к власти, зависят от того, лишения какой власти невротик больше всего боится или презирает.

Другой установкой, которая может характеризовать его стремление к власти, является его желание настаи­вать на своем. Постоянным источником острого раздра­жения для него может служить нежелание других де­лать то, чего он от них ожидает, и именно тогда, когда он этого хочет. Нетерпеливость тесно связана с этим аспектом стремления к власти. Любого рода отсрочка, любое вынужденное ожидание станет источником раз­дражения. Часто невротик сам не осознает существо­вания управляющей им установки или, по крайней мере, силы ее действия, Конечно, в его интересах не осозна­вать и не изменять такое отношение, потому, что оно несет важные защитные функции.

Еще одно отношение, образующее стремление к политической власти, — это стремление никогда не уступать, не сдаваться. Согласие с чьим-либо мнени­ем или принятие совета, даже если он считается пра­вильным, воспринимается как слабость, и одна только мысль, чтобы так поступить, вызывает сопротивление. Люди, для которых такое отношение является важным, склонны ударяться в другую крайность и из одного только страха уступить упрямо принимают противо­положную сторону.

Поиск власти является защитой от беспомощности и от чувства собственной незначительности. У невро­тика, принадлежащего к этой группе, развивается ярко выраженная потребность производить впечатление на других, быть объектом восхищения и уважения.

Стремление к обладанию, собственности также может служить в нашей культуре защитой от беспо­мощности и чувства собственной незначительности или унижения, поскольку богатство дает власть.

Доминирование, характерное для невротическо­го стремления к власти, не обязательно открыто предстает как враждебность к другим. Оно может быть скрыто в социально значимых или дружеских фор­мах, проявляясь, например, как склонность давать советы, стремление направлять дела других людей, в виде инициативности или лидерства. Но если за та­кими отношениями скрывается враждебность, другие люди — дети, супруги, подчиненные — будут ощущать ее и реагировать либо подчинением, либо сопротив­лением. Сам невротик обычно не осознает привне­сенной сюда враждебности. Даже если он приходит в состояние бешенства, когда дела идут не так, как он хочет, он все равно продолжает думать, что он по своей сути является нежной душой, впадающей в дурное расположение духа лишь потому, что люди ведут себя столь неблагоразумно, пытаясь противостоять ему.

Таким образом, психология политической власти понятие весьма многомерное, оно отражает субъект-объектные отношения в обществе. Упрощенно субъектно-объектные отношения сводятся к тому, что одни люди стремятся обладать властью, а другие ищут этой власти над собой. Однако удержаться на вершине власти первые могут только при условии, что вторые им доверяют, то есть при условии реальной легитимности власти.

Власть и деформация личности. Можно согласиться с мнением Я. Рудаша, что политика относится к тем видам профессиональной деятельности, в которых мотивация власти является ключевым профессионально важным качеством лич­ности, а ее слабая выраженность может снизить эф­фективность. С этим положением перекликает­ся и точка зрения, согласно которой политический деятель должен испытывать позитивные эмоции от доминирования над другими. Однако это не означает, что успешный политик дол­жен проявлять сверхвыраженность данного мотива. Как следует из зарубежных исследований, поли­тические деятели чаще имеют мотивацию власти, уро­вень которой лишь немного выше среднего. Более того, приближение данной черты личности к крайней отметке сказывается на продуктивности деятельности так же негативно, как и ее недостаток. Чрезмерное стремле­ние к власти, а тем более носящее невротический ха­рактер, мешает налаживанию равных межличностных отношений, отталкивает последователей от лидера. С другой стороны, затрудняется объективное восприятие реальности (проявляющееся в стремлении "всегда быть правым"). Это часто ведет к экстремизму, враждебности, негибкости и упрямству, непредсказуемости в поведении. Согласно исследованиям американских психологов, существует сильно выраженная связь между стремлением президента к власти и использо­ванием силы в международных отношениях.

При этом следует отметить, что постоянное сосре­доточение на достижении власти негативно влияет на личность политического деятеля или иного субъекта властных отношений. Данный факт был замечен дав­но. Власть, по оценке Платона, неизбежно делает его (тирана) завистливым, вероломным, несправедливым, недружелюбным и нечестным. В чем коренятся при­чины таких трансформаций?

Несомненно, важное влияние оказывают явления, сопряженные с исполнением властных полномочий — известность, почет, материальный статус, которые начинают восприниматься как атрибуты личности, а не должности. Нельзя отрицать и того, что определен­ные черты личности, оказавшиеся релевантными по­литической деятельности, могут получить в ее услови­ях чрезмерную выраженность, например, стремление к достижению цели, уверенность в себе.

Следует упомянуть и оригинальную концепцию "политической наркомании", выдвинутой российским психиатром и психоаналитиком А. Белкиным. Он исходит из того, что при выполнении любой деятельности, тем более значимой, в организме у чело­века вырабатываются гормоны, сходные по действию с наркотиками и дающие человеку позитивные эмоции.

Политика, в свою очередь, связана как с высокими затратами энергии, так и с огромными возможностями для удовлетворения потребностей власти, самореали­зации, статуса и соответствующими эмоциональными состояниями, продуцирующими соответствующие био­химические процессы. Став политиком, человек с оп­ределенными психическими особенностями может привыкнуть получать такую "подпитку" и после опре­деленного момента "садится на политическую иглу". Соответственно, для получения удовлетворения требу­ются все большие доли власти, почитания, более гран­диозные политические прожекты. Данному процессу сопутствуют изменения личности, сходные с клиниче­ской картиной, выявленной у людей с наркотической зависимостью: некритичность к происходящему, сверх­ценность собственных идей, подозрительность и т. п. В связи со сказанным можно привести мнение Г. Лассуэлла о том, что люди, которые "полностью отдели­лись от других ценностей во время достижения и удер­жания власти — опасные члены общества".

Власть и инструмент. Понимание власти только в качестве средства ком­пенсации является весьма узким. Обладание властью, тем более политической, дает обширные возможности для удовлетворения соответствующих потребностей. Как заметил еще Т. Гоббс, все страсти (желания власти, богатства, знаний или почестей) "могут быть сведены к первой…, ибо (они) суть различные виды власти". В связи с этим в качестве еще одного источника мотивации к власти выделяют ее инструментальную функцию.

При помощи власти облегчается достижение безо­пасности (в различных проявлениях — от возможно­сти использовать силу для воздействия на других до депутатской неприкосновенности). По мнению видного американского психолога Д. Макклелланда, мотив власти подразумевает два вектора. Если первый мож­но обозначить как власть "для" (чтобы господствовать над другими), то второй — как власть "от" (обеспечить собственную свободу).

За желанием иметь власть могут скрываться ма­териальные мотивы (от обеспечения повседневного существования до обогащения). Каждому человеку в норме присуща потребность, стремление к получению признания со стороны людей, рассмотрению себя как авторитетной, пользующейся популярностью личности. Нахождение на верхних этажах пирамиды власти также способствует получению статуса, известности, значимости. При этом, согласно Д. Макклелланду, мо­тивация власти может носить как эгоцентрический, тик и социоцентрический характер. Поэтому стрем­ление к власти может быть средством реализации социально-значимых мотивов (что, хотя и является сущностной задачей политики, встречается весьма нечасто).

В связи с этим следует отметить, что в настоящее время имеется неоднозначность самого термина "власть". Она, как социальный феномен, неразрывно связана с упомянутыми выше смысловыми следствия­ми — почетом, уровнем в иерархии, материальным уровнем и т. п. Поэтому внешне выраженное стремление к господству может иметь весьма различную пси­хологическую основу. Более того, как заметил Г. Лассуэлл, люди чаще мыслят не в общих в категориях "желания власти", а в более конкретных— "стать депутатом" и т. п.

Под обыденным выражением "стремление к власти" может скрываться и желание достичь высокого поста, и поиск социального статуса, и собственно власть. В по­следнем случае термин "мотив власти" может употреб­ляется в его более узком смысле, как синоним домини­рования— "стремление к первенству над другими людьми, к оказанию активного влияния на них и... соци­альную ситуацию.., тягу к самоутверждению в социуме собственной и не рядовой роли".

Как правило, в любом обществе экономически господствующая элита достигает того, что осуществ­ляемая во всей стране государственная власть и госу­дарственная воля — это ее собственная воля, возве­денная в государственный закон, во всеобщность. Навязывая обществу выгодные для себя законы, эко­номически господствующий класс вынужден искать какую-либо общенациональную идею, которая прикры­ла бы их своекорыстные цели и помогла удержать у власти обслуживающего их интересы лидера.

Чаще всего власть осуществляется в рамках оп­ределенных институтов — государства, армии, семьи, но может существовать ив рамках неформализован­ных сообществ. Почти каждый человек обладает вла­стью по отношению к какому-то числу других людей, и, одновременно, для каждого из нас существует мас­са людей, которые могут заставить или убедить нас совершать те или иные поступки, т. е. обладают вла­стью по отношению к нам. При этом власть, допустим, президента иди председателя правительства для ря­дового человека предстает весьма опосредованной и может вообще не замечаться, в то время как власть непосредственного начальника, безусловно, осознается и является фактором, определяющим повседневную жизнь человека.

Власть как распорядительно исполнительские отношения. Власть по своей сути представляет одну из сторон неравенства в отношениях субъектов политики, в ко­торых легитимно имеет место господство и подчине­ние, независимо от того, идет ли речь об отдельных индивидах, группах людей, классах, нациях или наро­дах. Власть позволяет обладающим ею осуществлять свою волю, оказывать решающее воздействие на подчиненных и таким путем добиваться собственной цели.

Власть необходима в любом обществе. Власть - это право, которым наделен социальный субъект — человек, структура в обществе в силу своего соци­ального статуса в обществе или в его институте.

Конечно, власть, исходящая сверху, распростра­няется на большее число людей, чем власть тех, кто находится внизу, но сами взаимоотношения между но­сителем власти и тем, кто ему подчиняется, не зависят непосредственно от места двух этих субъектов на социальной лестнице. Таким образом, было бы невер­ным считать, что власть сосредоточена на высших этажах общества или государства. Она распределена по всем уровням социальной иерархии. Одни и те же психологические закономерности могут быть обна­ружены и в большой политике, и во взаимоотношени­ях рядовых граждан. При этом где-то обнаруживают­ся "сгущения" власти — в каких-то структурах кто-то обладает очень большой властью по отношению к другим людям, а где-то — своеобразные "разреже­ния" — власть будто вовсе не существует, никто не подчиняется никому. По крайней мере, носители вла­сти и применяемые ими методы управления не видны ни стороннему наблюдателю, ни, иногда, даже и са­мим участникам взаимодействия.

Отношения господства и подчинения, т. е. властные отношения, или отношения власти, естественно прису­щи общественно-производственной, коллективистской природе человека. Парализовать или подчинить волю одних воле других можно разными средствами: через чувства и с помощью разума, любовью и страхом, под­кармливающим богатством и требующей сострадания нищетой, убеждением и принуждением.

Государственная власть — не просто одна из раз­новидностей власти наряду с властью чувств, властью разума, властью предрассудков, отличающаяся тем, что она осуществляется с помощью насилия. Это важней­шее орудие принуждения граждан, причем единствен­ное в своем роде, если иметь в виду могущество этого орудия, имеющего свои ответвления в любом районе, в любом населенном пункте страны, а также разнопла­новость его воздействия на граждан. Государственная власть — это не только его институты, призванные своими средствами защищать интересы и осуществлять волю, цели господствующей в стране общественно-политической силы, но и самые разнообразные эко­номические, идеологические, информационные струк­туры и их средства и методы.