2.2. Антипозитивистские концепции политической психологии

Эта тенденция представлена направлением, в русле которого разрабатываются теорети­ческие построения когнитивизма, "гуманистической психологии", неофрейдизма, символического интеракционизма. Основой данных концепций является антисциентистская, чисто рационалистическая философия антропологического толка. В эмпирические исследования эти философские идеи проникли из культурантропопогии, фрейдизма и социального бихевиоризма Дж. Мида и Дж. Кули. В политической психологии в настоящее время укоренились инстинктивизм фрейдистского понимания человека, идея идентификации личности со своей политической партией (разработанная Мидом), иррационалистическое видение природы человека (философская антрополо­гия Гелена и Плесснера). Данные постулаты в применении к политической психологии дали неоднозначные результаты в зависимости от политических установок исследователей. Так, например, фрейдизм в политической психологии представлен и в правых идеях Г. Лассуэлла, и в радикальных построениях "новых левых".

Антипозитивистские концепции в политической психологии развивались как реакция на вульгарный антаменталиэм бихевиористов, на игно­рирование психологического компонента политических процессов у структуралистов. В евро­пейской политической психологии этот поворот произошел под влиянием идей феноменологии Гуссерля, философии жиз­ни, экзистенциализма, которые поставили под сомнение позитивистскую трактовку личности. В США и Великобри­тании критика бихевиоризма шла не столько от теоретиков, сколько от практиков: педагогов, пропагандистов, психиатров, правоведов, специалистов по рекламе. Их не удовлетворяли результаты применения бихевиористских моделей для манипулирования человеком в производстве, обучении, управлении, лечении и, конечно же, в политике. Изрядное число этих критиков стоит на тех же реакционных позициях, что и Скиннер. Но отличие их подхода от бихевиористского было в том, что они обратились и иным психологическим явлениям, прежде всего к сознанию, которое их интересо­вало как объект манипуляции и управления. Как отмечает прогрессивный американский ученый Г. Шиллер в последние годы поиски эти шли прежде всего в направлении усилении эффективности обработки личности с помощью новой тех­ники пропагандистского воздействия. Он убежден, что "сама форма коммуникации, получившая развитие в услови­ях рыночной экономики, в частности в США, олицетворяет управление сознанием".

Методологической основой неоменталистских психоло­гических идей были две теории: когнитивизм и гуманисти­ческая психология. И ту и другую, прежде всего, отличает интерес к проблемам формирования политического созна­ния, отдельных его структур. Одним из наиболее влиятельных когнитивистов был и остается Ж. Пиаже.

Начиная с 70-х годов в когнитивистском направлении политической психологии наметился поворот. От изучения детского политического мышления она перешла к анализу политического мышления взрослых, прежде всего к опреде­лению роли сознания человека в выборе партии при голосовании, идеологической позиции. Эти исследования имеют как либерально-буржуазную, так и леворадикальную окрас­ку в зависимости от политических пристрастий авторов.

Буржуазно-либеральная тенденция в политической психологии сконцентрировала свое внимание в эти годы на употребительской модели политического сознания. Англий­ский политический психолог Х. Химмельвайт в своей книге "Как решает избиратель?" строит модель политического сознания, которая объясняет, чем руководствуется индивид при выборе политических пристрастий. Она видит определенную аналогию между принятием политического решения избирателем и принятием решения покупателем. Отсюда название модели – "потребительская". В ее основе - формирование политических установок избирателя, который, согласно Х. Химмельвайт, "ищет максимального соответствия или наименьшего несоответствия между своим набором установок и партийными программами. Привычка к голосованию за определенную партию сходна с привязанностью к определенному магазину или фирме, а воздействие референтных групп напоминает то, как образ жизни наших друзей или коллег направляет наши пристрастия".

Вывод когнитивистских политических психологов, изучающих как формируется собственно идеологическое содержание политического мышления, отличается от того, к которому в 60-70-е голы пришли теоретики деидеологизации – Д. Белл, Ф. Конверс, С. Липсет, склонявшиеся к мысли об уменьшении воздействия идеологий на индивидуальное политическое мышление.

Химмельвайт и ее единомышленники пришли к выводу о расширении идеологизации мышления рядовых граждан в 70-е годы, о росте их интереса к политике и устойчивос­ти их взглядов. Так, например, установки англичан по вопросам атомного оружия коррелировались с установками на национализацию, иммиграцию и смертную казнь, власть большого бизнеса и профсоюзов. Однако при всем отли­чии взглядов когнитивистов от идей Белла и Липсета между ними есть и некая преемственность, прежде всего в трак­товке идеологии, как явления индивидуальной психологии. Так, исследование политического мышления у Химмельвайт основано на выделении "пакетов" признаков идеологий в индивидуальном сознании, которые сводятся к положениям определенных политических партий, их программ. Причем классовое содержание такой идеологии считается делом второстепенным.

Леворадикальная тенденция представлена в основном когнитивистской политической психологией неомарксистской ориентации. Она получала наибольшее распространение в 80-е годы, причем в Европе больше, нежели в США. Груп­па радикальных психологов: Данливи, Кастеллс, Сондерс – предложила концепцию потребительского расслоения. Заимствуя у Маркса представление о классовом характере политического сознания в буржуазном обществе, эти авто­ры сочли ряд марксистских положений "устаревшими". Основной пафос их построений состоит в соединении марксиз­ма с веберовской теорией политики. Если марксистская традиция видит основу формирования политического созна­ния в процессе производства, то данная разновидность нео­марксизма переносит акцент на процессы потребления. До­казывается, в частности, что сегодня именно характер и стиль потребления определяют направление политических взглядов человека, что границы между классами, создающие новые неравенства, проходят не в сфере труда, а в сфере домовладения, пользования общественным или личным транспортом, здравоохранением, образованием и другими благами потребления.

Среди антипозитивистски настроенных психологов пред­ставители "гуманистической психологии" занимают в насто­ящее время важное место. Хотя по числу исследований они не могут сравниться с бихевиористами или структурными функционалистами, но представители этого направления превосходят их по влиянию, оказываемому на мышление и сознание рядовых граждан. Это влияние идет от идей педагогов и психологов, в основном либерально-академичес­кого направления, которых объединяет антитехнократическое настроение. "Гуманистическая психология" выступила под знаменем свободного развития личности, ее эмоционально-эффективной сферы, мотивации. На современных политических психологов наибольшее влияние оказали теории иерархии по­требностей А. Маслоу и ненаправленной психотерапии К. Роджерса. Их идеи были реакцией на бихевиористскую трактовку личности как зависимую, пассивную инстанцию, лишь реагирующую на стимулы среды. Смысл основного постулата "гуманистов" сводится к утверждению самостоя­тельной ценности личности, развитие которой понимается как ее самоактуализация, т.е. "раскручивание заложенных из­начально потребностей, практически независимых от среды". Главной категорией анализа психологии личности стала у них "потребность".

Политических психологов привлекла возможность про­никнуть вглубь личностных механизмов политического созна­ния с помощью анализа политических потребностей, моти­вов, Ряд политических психологов (С. Реншон, Р. Инглхарт и др.) использовали в своих исследованиях теорию А. Маслоу. Они исходили из того, что важнейшим мотивом участия в политике, увлечения в нее является не простая выгода, политическая сделка как в потребительской модели, а глубинные потребности личности, образующие основу ее убеж­дений. Эти базовые представления формируются в раннем детстве, В свою очередь, они служат основой последующих, собственно политических установок. Теория потребностей использована С.Реншоном для обоснования мысли о важ­ности учета их в анализе демократии, Если политика не удовлетворяет базовых потребностей человека, в том числе потребностей участия, личного контроля над политическими событиями, такая система не может рассчитывать на эф­фективное вовлечение граждан и их поддержку. Но от этой верной мысли американский психолог отходит к обычному для буржуазных политических психологов стереотипу: по­требность в личном контроле — это не столько воздействие самой политической системы, сколько результат раннего семейного воспитания. Следовательно, именно семья, тип взаимоотношений в ней и определяет отношение человека к политике. Так, он полагает, что индивиды, отчужденные от политики, чаще участвуют в экстремистских политических группах, применяют насилие, ищут причины несовершенства политики в системе, вместо того, чтобы искать их в себе⁸.

В последние годы в западной политической науке большую популярность приобрели работы Р. Инглхарта о молодежи. Эти работы построены на идеях А. Маслоу о самоактуализации личности. Противопоставляя свое понимание личности взглядам теоретиков индустриализма и постиндустриализма, которые считали, что экономический рост автоматически приведет к врастанию личности в буржуазную политическую систему, Инглхарт утверждает, что материальные потребности в благополучии – это уровень, который современная молодежь уже прошла. Появилось поколение, которое он называет "постматериалистами". Это люди, которые в отличие от предыдущего поколения "материалистов" уже не стремятся приобретать одежду, машины, дома. Они больше ценят духовные блага образования, культуры. Это изменение потребностей имеет, по Инглхарту, большие политические последствия: оказываются "ненужными" революционные преобразования в Европе, т.к. постепенно меняются политические установки и потребности людей. Нетрудно заметить, что это еще одна попытка психологического обоснования ненужности революции, которая более тонкими средствами, чем индустриализм, пытается составить альтернативу марксизму.

Когнитивизм и "гуманистическая психология" предпринимают усилия, чтобы построить модель личности, которая в политике мыслит рационально – это, скорее, "Думатель", чем "Делатель". Политическое сознание в целом, потребности, мотивы, эмоции и другие компоненты сознания - дают программу рациональных действия индивиду. Этим психоло­гическим концепциям противостоят иррациональные представления о личности и политике, среди которых по своему воздействию на политическую теорию выделяется неофрейдизм.

Политическая психология как субдисциплина у многих западных политических теоретиков ассоциируется с именем Фрейда с психоаналитическим подходом к исследованию личности в политике. Сейчас существует мощное направле­ние в политической психологии Запада", в котором психоана­лиз стал основным методом анализа поведения и сознания в политике. По своему распространению и воздействию на массовое сознание оно во многом превосходит остальные течения и школы.

Идеи, разработанные Х Лассуэллом в книге "Психопа­тология политики", послужили почвой, на которой сформиро­валось целое направление в исследовании личности и поли­тики с фрейдистских позиций". Задачей этой ветви полити­ческой психологии является изучение политических струк­тур личности, классификация политических типов личности, создание психобиографий политических деятелей. Вслед за Х. Лассуэллом это направление представляют Э. Эриксон, Ф. Гринстайн, А. Дэвис, Дж. Барбер.

В конце 60-х годов исследованием влияния политики на внутренний мир личности занялись теоретики новых левых, пытавшиеся "дополнить" марксизм положениями, почерпнутыми у Фрейда. На деле они весьма вульгаризи­ровали марксистское учение о политике, сведя его к ана­лизу бессознательных факторов политического поведения (К.Хорн. А.Ваккер. П.Брюкнер в ФРГ, А.Лакан во Франции, КЛэш, Э.Фромм. Дж.Кнутсон в США).

Фрейдизм явился продолжателем давней иррационалистической традиции в политической философии. Традиция эта, отмеченная именами Ницше, Шопенгауэра, Бергсона, Гуссер­ля, Шорангера, представляет личность в целом и особенно ее стремление к власти как иррациональный, инстинктив­ный феномен. Фрейдизм, как классический, так и его новейшие модификации, дал определенный импульс развитию проблемы личности в политике, политической социализации. Он внес ряд новых постулатов о глубинных бессознатель­ных детерминантах политического поведения.

Основная концепция психоанализа в политике заключает­ся в том, что человек – это целостное существо. В нем все взаимосвязано. Любое из наших действий, поступков определяется той энергией, которая заключена в нашем ор­ганизме, в тех инстинктах, которыми мы наделены от при­роды. Вообще-то Фрейд выделял два основных таких инстинкта, инстинкт жизни и инстинкт смерти. Первый из них он называл именем греческого бога любви Эроса, а второй, инстинкт смерти был связан с разрушительным началом человека, и его символизировал греческий бог смерти Танатос. Если говорить очень коротко и очень упрощая эту идею, то смысл ее заключается в том, что человек совсем не такое сознательное существо, каким оно представляется многим из нас. Фрейд, а вслед за ним и другие психоанали­тики призывали посмотреть на человека более реалистичес­ки, как на существо, которое управляется не только рацио­нальными, но и бессознательными структурами. Это отно­сится ко всем сферам его деятельности, в том числе и политике.

Первым произведением, написанным в этом духе, была совместная работа З. Фрейда и американского дипломата У. Буллита. Это была биография американского президента начала XX века Вудро Вильсона. Работа очень интерес­на тем, что она была первой попыткой психологического портретирования политических деятелей. Задача, которую поставили перед собой авторы, состояла в том, чтобы выявить те мотивы политической деятельности Вудро Виль­сона, которые не лежали на поверхности, были скрыты не только от наблюдателей со стороны, но и от самого этого человека. Дело в том, что Вильсон был очень любопытной фигурой: романтиком в политике, одним из основателей Лиги Наций, который, кстати, призывал к походу всех хрис­тиан против Советской власти, но тоже из романтических соображений. Он был незаурядным человеком, явно опере­жавшим свое время. Его чисто психологической особенностью было то, что все, что он делал в политике, было как бы пропущено сквозь речь, сквозь его ораторское искусст­во. Скажем, для того, чтобы написать какое-то выступле­ние, он должен был представить себя говорящим на эту тему, и Фрейд предположил, что риторика, ораторское ис­кусство было главной психологической особенностью Виль­сона. Начиная с этой попытки психобиографии, в психоана­лизе идет традиция выделения разных типов политических деятелей в зависимости от типа их личности. И тут надо сказать, что психоанализ оказал огромное влияние вообще на психологию, политическую психологию, поскольку в нем очень сильно направление, доказывающее, что личность человека складывается где-то примерно до трехлетнего возраста. Отношения власти и подчинения, которые в по­литике очень важны, тоже складываются до трехлетнего возраста, из того опыта, который личность получает в семье (в отношениях с отцом и матерью, братьями и сест­рами). Что касается Вильсона, а также других политичес­ких деятелей этого типа, то многие свои поступки они не могли бы объяснить, поскольку те имели бессознательный характер. Это объяснялось особенностями их политической социализации в детстве, в семье, отношениями с отцом и матерью.

Это направление в психоанализе исследовало практичес­ки всех современных политических деятелей, включая ныне живущих президентов, премьер-министров и так далее. Вооб­ще жанр психобиографии, политической психобиографии не­обычайно популярен, и основой его является как раз выяс­нение тех скрытых, бессознательных мотивов, которые не лежат на поверхности. Причем в политике, как правило, зги подлинные причины политических действий, имеющие инстинктивный характер, обычно заворачиваются в благо­пристойную упаковку. Скажем, за борьбой за справедливость, или желанием помочь бедным на самом деле могут скрывать­ся личные мотивы того или иного политического деятеля.

Исследование Фрейда и Буллита положило начало длин­ной череде работ, написанных в основном в русле правого психоанализа. После Фрейда этим занимался американский политолог Лассвелл, которому принадлежит, например, книга, ставшая классической – "Психопатологии и политика". Лассвелл взял истории болезней пациентов, проходивших в санатории лечение от алкоголизма и неврозов. Это были и просто больные и политические деятели разного уровня. Он провел анализ по этим медицинским документам и показал, что их патологические отклонения от нормы, та­кие, как алкоголизм, наркомания или просто неврозы, связаны определенным образом с тем, как они себя вели в политике.

Оказалось, что стиль политического дея­теля, его склонность к тем или иным политическим функциям тоже связана с его личностью. Он выделил три типа политика: агитатор, администратор и теоретик и описал конкретных людей, которых он зашифровал под буквами, скажем, мистер "А", мистер "Б". Вот как он описывал одного из них, "агитатора". Человек со склонностью к публичным выступлениям, такой же оратор, как тот же Вудро Вильсон, социалист по убеждениям. Причем его социалистические убеждения он выводил из семейного опы­та. У этого человека был брат, которому тот завидовал. ревновал. Такие чувства тщательно скрываются, посколь­ку они неприличны, социально неприемлемы. Но и в скры­той форме эта зависть, ревность к брату продолжала существовать в бессознательной структуре личности. В его дальнейшей взрослой жизни она трансформировалась в при­вязанность к социалистическим идеям, к идеям братства, в частности. Сейчас такая примитивная трактовка происхождения социалистической идеи у данного человека, конечно ничего не вызывает, кроме улыбки. Другой пример, который приводится в литературе этого рода, это, скажем, стремление участвовать в антирасовых организациях движениях, связывается с каким-то то иным, иногда интимным опытом того или иного политического деятеля. Надо, как говорил Лассвелл, только как следует почистить поверхность, и вы увидите, что за этими полити­ческими идеями стоят какие-то личные, скрытые в бессозна­тельном мотивы.

Подобные идеи правого психоанализа использовались раньше, да используются нередко и сейчас для характеристики левых движений. В частности, можно сослаться на одну из 93 книг, написанную еще до войны Лассвелом совместно с его учениками. Они изучали представителей коммунис­тической партии США в Чикаго и пришли к выводу, что в эту партию шли люди с определенным, агрессивным, авторитарным типом характера, которые выражают свою аг­рессивность через коммунистические взгляды.

Те исследования, которые проводятся в русле правого психоанализа, нередко весьма прямолинейны в выражении политической ориентации правого спектра. Это можно про­иллюстрировать одним, очень известным примером. Речь идет об Уотергейте (скандал, приведший к отставке американского президента, связанный с тем, что было организовано подслушивание). Но началась эта история с того, что те спецслужбы, которые потом были пойманы за руку на прослушивании телефонных раз­говоров в штаб-квартире демократической партии, начали с того, что они взломали кабинет психоаналитика, который использовал один из деятелей демократической партии Эллсберга. Они искали там психоаналитические портреты супругов Эллсберг, которых с помощью этих данных собирались шантажировать. Вообще же составление психо­аналитических портретов используется спецслужбами очень широко и с весьма определенными политическими целями. Из этого не следует, однако, что психоанализ всегда и однозначно связан именно с такими политическими целями. Поэтому, чтобы составить более объективное представле­ние о политическом психоанализе, познакомимся и с его левым крылом, которое связано с революционным движе­нием, с поисками тех людей, которые могли бы эффективно участвовать как раз в изменении политических систем.

Эти исследования начались еще в 20-е годы и связаны они с именем немецкого ученого Вильгельма Рейха. Его идеи пережили две волны популярности: в 20-е годы и в 60-е годы. Это было связано с высказанной им идеей необходимости дополнить социальную революцию революцией сексуальной. Он был убежден, что человек не может осво­бодить других, пока он внутренне скован, пока он находит­ся под бременем различных табу. Именно для этого нужна была сексуальная революция.

Кроме Райха, который был очень популярен в 60-е годы, эти идеи развивали и Маркузе, и Фромм, и многие другие известные философы, социологи. Но мы никогда не поймем правильно их идей, если мы не будем учитывать, что в основе многих из их социальных и политических выводов лежали идеи Фрейда. В частности, важно упомянуть об исследованиях двух проблем. Первая - это проблема авторитарной личности. Причем в данном случае исследованию подвергались как те люди, которые склонны подчинять других, так и те, кто склонен подчиняться этим авторитарным лидерам.

Теодор Адорно вместе со своими соавторами в 1950 го­ду издал материалы исследования под названием "Авторитарная личность". Предметом исследования в нем была так называемая личность фашистского типа. Интерес к ней дикто­вался тревогой возможного повторения трагедии второй ми­ровой войны и возникновения новой волны фашизма. Это человек с особым складом личности, склонный под­чинять других, жестко придерживающийся сформированных с детства представлений, неспособный к терпимости, фригидный. Одновременно это такой человек, который склонен подавлять слабого, очень боится другого, стоящего над ним, сильного. Для него характерны этноцентризм, то есть представление о своей нации как о более высокой, чем остальные.

Был выявлен и ряд других психологических особенностей, но самое интересное в этом исследовании было то, что изучали не реальных немцев, которые участвовали в фашистском движении во время войны, а американцев после войны. Это были люди, принадлежащие к среднему классу, не бедные, не принадлежащие к этническим меньшинствам, так сказать, средние американцы. И выяснилось, что среди них люди этого типа весьма и весьма распространены. Это дало ос­нование говорить о том, что авторитаризм - явление гораздо более широкое, чем фашизм, достаточно распростра­ненное и опасное.

Само это исследование положило начало целому направ­лению, которое изучает авторитарную личность, личность, имеющую склонность к такому поведению в политике. Это человек, который сформировался в обществе, в семье, в среде, которые и сделали его склонным к авторитарному поведению. С этой точки зрения наши попытки демократи­зировать общество должны обязательно учитывать тот опыт социализации, который может стать препятст­вием на пути распространения демократических ценностей. Для многих политических движений и партий, ставящих задачу добиваться демократических преобразований, эта проблема тоже представляет определенный интерес, поскольку это не только изменения в институтах власти, это не только стремление поменять одну политическую партию у власти на другую, но это еще изменение политического сознания рядовых граждан, которые либо способны воспринять демократические ценности, либо их отвергают. И это тоже факт политической реальности. Дру­гое дело, что здесь нет неизбежной исторической предрас­положенности. Авторитаризм или склонность к демократии – это не только личная особенность, но это еще определенные политические условия, которые формируют тот или иной тип, делают его более или менее распространенным в обществе.

Проблематика политического психоанализа не ограничи­вается только вопросом об авторитаризме. В последние десятилетия гораздо в большей степени в этом течении обсуждают проблему революции. Связано это с работами Г. Маркузе и его единомышленников, которые обратили внимание на то, что буржуазное общество формирует чело­века, прежде всего как политического конформиста. И отно­сится это не только к буржуазии как классу. Во многом политическими конформистами стали и другие слои обще­ства – рабочие, которые стали жертвой мелкобуржуазной психологии, которые вписались в это общество и не хотят ничего в нем менять. Это политические конфор­мисты, которых Маркузе называл "одномерными людьми".

Кто же способен на то, чтобы изменить общество? Специалисты, работающие в этом крыле говорят, что это только те, кого общество не смогло обстругать по средним меркам. Т.е., только те, кто идет не в ногу, кто сохранил способность к самостоятельным действиям.

Согласно Г. Маркузе это те люди, у которых сохраня­лись здоровые инстинкты. В этой концепции революции очень силен психоаналитический элемент. Левые психоаналитики много внимания уделяли таким социальным слоям как студенчество. Широко известны идеи Р. Добре, Ф. Фанона, которые говори­ли о том, что силами сопротивления могут стать лишь очаги партизанской войны, третий мир. Были высказаны и такие идеи, что этими людьми, сохранившими бессознатель­но первозданные инстинкты, являются даже психически больные, преступники (такова, например, теория Жана Жэне).

Таким образом, шел поиск тех, кто мог составить рево­люционные силы. Сюда относились молодые интеллектуалы, студенты, но полностью было отказано в революционном потенциале рабочим, тем крестьянам, которые не входят в число восставших партизан. Эти идеи сейчас не настолько популярны, как это было в 70-е годы, но в левых кругах они до сих пор имеют хождение.

Кроме этих имен левый психоанализ представлен попытка­ми соединить фрейдизм с марксизмом, а частности, это немецкие фрейдисты-марксисты Лоренцер, Вакер, Хольцкампф и другие. Они изучали политическое сознание западногерманских рабочих, продолжая традиции В. Райха. Многими нитями эти идеи были связаны с неофеминистским движе­нием. Это довольно вульгарная интерпретация марксизма, когда процесс производства на предприятии сравнивался с процессом производства человека в семье. Причем, нахо­дили аналогию в том, что мать - такое же эксплуатируе­мое существо, как рабочий, поэтому необходимо освобож­дение женщины. И сегодня во многих политических движениях, политических партиях используются результаты исследований политиче­ских психологов как с целью завоевания на свою сторону сторонников в политической борьбе, так и в борьбе с про­тивником.