3.2. Политическое поведение личности

Политическая социализация является необходимым условием для участия человека в политике. Это участие в политологии принято обозна­чать термином "политическое поведение". Политическое поведение – это любая форма действий индивида в сфере политики, от участия в деятель­ности политических институтов до осознанной отстраненности от политики. В последнем случае мы тоже имеем дело с политическим поведением, правда, особого типа, когда человек сознательно не участвуя в политике, вырабатывает свою политическую линию, стимулируя или тормозя тем самым политическим процесс. Так, скажем, неучастие в выборах также является фактом политического поведения.

Западные политологи в проблеме политического поведения выделяют такие приоритетные вопросы как поведение на выборах, поведение в усло­виях политической стабильности и кризисов, количественные измерения политической активности. Во всех этих случаях предпринимаются попытки выйти из области случайного и увидеть за множеством конкретных судеб закономерности политического поведения людей. Политическое поведение - это необходимый элемент политической жизни любого общества. Через по­литическое поведение человек, во-первых, может выразить свои интересы, взгляды, позиции; во-вторых, протестовать против той или иной политической системы, режима, курса; в-третьих, защитить существующий строй, партию, лидера. Политическое поведение можно считать полноценным только в том случае, когда в нем присутствуют все три указанные возможности.

Форма политического поведения зависит не только, а иногда и не столько от чисто политических стимулов, но и от множества факторов, опосредующих воздействие политики на индивида. Эти факторы можно разделить на: биологические, психологические и социальные.

К биологическим факторам политического поведения относятся: возраст, пол, темперамент, состояние здоровья, физические данные. Каждый из них самостоятельного и абсолютного значения в политике не имеет, однако может существенно модифицировать политическое поведение личности.

Возраст, например, может оказаться как препятствием, так и стимулом участия в политике. В тоталитарных, авторитарных политических системах молодой возраст чаше ста­новится помехой, поскольку для того, чтобы пробиться в политику нужно пройти все ступени иерархии власти. Зрелый возраст в этом случае считается синонимом политической мудрости. Вот почему подобные по­литические системы называют иногда геронтократиями (власть старцев). Напротив, в периоды политических реформ, революций, резких общественных поворотов участие молодежи в политике становится желательным (16-летние командиры времен гражданской воины, 26-летний Фидель Кастро, юные командате Никарагуа и др.).

От возраста зависит и тип политического поведения личности. Так, для молодого человека в политике характерна критичность, отсутствие политического опыта, максимализм целей и максимализм средств. Из всех форм политического поведения он чаще выбирает акции протеста, митинги, демонстрации.

В противоположность этому пожилой человек в политике чаще склонен к стабильности, умеренности, не желает менять устоявшийся порядок вещей, предпочитает не выходить за рамки официально одобренных правил, избирает санкционированные формы политических действий.

Разумеется, бывают и исключения, а это значит, что как старые люди бывают бунтарями, так и молодые могут становиться конформистами.

Важное значение в политическом поведении личности играет фактор пола. Большинство из того, что написано и сказано о политике касается, в первую очередь, мужчин. Именно они традиционно считаются более активными участниками политики. Женщины в массе своей играют в политике меньшую роль. Это объясняется не столько тяготами быта, которые ложатся в основном на плечи женщин, сколько ее иным биологическим и социальным предназначением. Само жизненное призвание женщины - материнство – делает ее стабилизатором развития общества, хранительницей традиции, приверженицей консенсуса и компромисса, без которых политическая жизнь неполноценна. Женщина реже ниспровергает устоявшиеся политические струк­туры, призывает к войнам и сопротивлению, разжигает конфликты.

Иначе, чем мужчины они проявляют себя и в политическом лидер­стве. Официальных лидеров женщин значительно меньше, чем мужчин. В нашей стране они составляют не более 5% политической элиты. При этом замечено, что женщина может играть в политике огромную роль, но не на официальном посту, а в качестве жены, советницы, фаворитки, ста­новясь как бы "теневым" лидером. В этом убеждают нас примеры мадам де Помпадур, мадам де Сталь, Нэнси Рейган, Р. Горбачевой и многих др.

Если женщина все же становится политическим лидером, то в этом случае наиболее распространены два варианта:

1. она является продолжателем дела отца, брата, мужа (Индира Ган­ди – дочь лидера партии Индийский национальный конгресс, премьер ми­нистр Индии в 1966-1977 и 1980-1984 гг.; Сиримаво Бандараналке – жена премьер-министра Цейлона, ставшая после его смерти главой госу­дарства Шри-Ланки в 1960-1965 гг.; Карасон Акино – политическая наследница своего мужа, президент Филиппин; Беназир Бхутто – дочь премьер-министра Пакистана, занявшая этот пост в 1989 г. и другие;

2. она проводит чисто мужскую политику, обладая при этом неженским характером. Наиболее типичен в этом смысле пример М. Тэтчер, долгое время занимавшей пост премьер-министра Великобритании. Ее по­литику отличала жесткость, железная последовательность, расчетливость.

Эти два случая наиболее типичны для лидерства женщины в политике, что, разумеется, не исключает и других вариантов этого явления. Более того, не исключена возможность изменения роли фактора пола в политиче­ском поведении.

Такое врожденное свойство нервной системы как темперамент также придает индивидуальное своеобразие политическому поведению человека. Если воспользоваться известной типологией темпераментов, предложенной И. Кантом, то можно сказать, что холерики и сангвиники чаще и активнее включаются в политическую жизнь в отличие от флегматиков и меланхоликов, которые, как правило, пассивны в политике. Замечено также, что темперамент южан определяет и бурный характер политических выступлений, конфликтность, которые вместе с тем колеблются от уныния до энтузиазма. Напротив, темперамент северян во многом определяет их политическую сдержанность, стремление использовать, в первую очередь, санкционированные формы политического поведения.

Характер темперамента играет существенную роль в политическом лидерстве. В этом случае он сказывается не только на формах выражения и политических поступках, но и на умении зажечь массы, убедить их и повести за собой. Вместе с тем темперамент может сыграть и отрицательную роль, не позволяя скрыть те чувства, которые он не хотел бы обнаруживать публично. (Н. С. Хрущев в ООН).

Разумеется, темперамент как наследственная характеристика подвергается адаптации, "приглаживается" средой, принимая общепринятые формы выражения. Но очень часто, прорываясь сквозь этот "культурный слой" наружу, может как помогать, так и мешать политику.

Влияние таких факторов, как здоровье, физические данные проявляются в политике двояко:

• в первом случае физические недуги становятся препятствием для участия в политике. Нездоровый человек не может и не хочет сколько-нибудь активно включаться в политическую жизнь. Такая прямая зависи­мость очевидна и не требует подробных комментариев;

• во втором случае болезнь, отсутствие физической силы, наоборот, выступает стимулом политического поведения, которое становится, своего рода ком­пенсацией физических недостатков. Известно, что А. Суворов, будучи в детстве хилым и болезненным ребенком, сознательно преодолевал свои не­дуги, стремясь стать полководцем и видным политическим деятелем. Президент и США Ф. Рузвельт большую часть своей политической жизни передвигался в инвалидном кресле, а Дж. Кеннеди носил жесткий корсет, страдая болезнью позвоночника.

Особенно заметно влияние этих факторов на действия политических лидеров. Так, болезнь может стать каналом давления на лидера, фактором уменьшения его политического веса и даже определять расстановку сил в политической злите.

Особую роль в профессиональной политике играют психические заболе­вания. Одним из первых заговорил об этом австрийский психоаналитик З. Фрейд, считавший стремление к власти есть ни что иное как особый невроз, сублимация подсознательных влечений. Вот почему, считал он, среди крупных политических деятелей было так много людей с различного рода психическими отклонениями. Русский психолог и психопатолог Павел Ковалевский (1849 - 1923) установил, что не только психическое за­болевание может определять волю к власти, но и сама власть может сти­мулировать развитие зародыша болезни, которая, возможно, и не проявилась бы в обычной ситуации.

Все это позволяет понять тот интерес, который проявляется к состоянию здоровья политических деятелей на Западе и объяснить его не только обывательским любопытством отдельных граж­дан, но и настоятельной потребностью сохранения стабильности и дина­мичности политической системы.

Мы достаточно подробно остановились на биологических факторах политического поведения прежде всего потому, что в отечественной политологии им традиционно уделяется мало внимания. Тем не менее, не следует абсолютизировать их значение. Вряд ли можно объяснить политическое поведение человека исходя только из его биологической приро­ды. Вместе с тем, ее нельзя игнорировать, поскольку в противном слу­чае мы лишаемся возможности понять многие скрытые пружины политических поступков и действий.

Сказанное в полной мере относится и к психологическим факторам. В число наиболее значимых для политического поведения факторов обыч­но включают: волю, тип мышления, эмоции.

Воля считается одним из наиболее осознанных психологических эле­ментов личности. Без нее невозможно добиться успеха нигде, а уж тем более в политике. Ведь политика – это в любом случае сфера средоточие противоречий, борьба интересов, конкуренция, что требует от любого субъекта политики определенного упорства, настойчивости для защиты своих политических интересов, для политического самоутверждения.

В политическом поведении воля обнаруживает себя, во-первых, как способность проводить свою политическую линию до конца; во-вторых, как способность встать над мелкими групповыми интересами во имя все­общих; в-третьих, как умение выйти за рамки стереотипов как в сознании, так и в действии. Все три проявления не противоречат друг другу, как это может показаться на первый взгляд, потому что без сочетания твер­дой политической позиции со способностью к компромиссу, соглашению, к восприятию нового невозможно достичь политического успеха. При этом во всех этих случаях личность испытывает "сопротивление материала", что требует от него в первую очередь волевых качеств. Таким образом, наблюдается прямо пропорциональная зависимость между наличием воли у человека и эффективностью его политического поведения. Данное утвержде­ние особенно справедливо во отношению к профессиональным политикам. Вспомним, что воля является составным элементом любой власти, в том числе и власти лидера. Сама технология власти включает в себя принятие решений и проведения их в жизнь, следовательно, политик всегда нахо­дится в ситуации выбора, безусловно, предполагающего наличие воли.

Другим важным психологическим фактором политического поведения является тип мышления. Этот термин обычно употребляется дня обозначе­ния уровня интеллекта и характера мыслительных процессов человека. Политическая деятельность относится к разряду наиболее сложных видов деятельности, требующих от человека определенного уровня интеллекта, без которого невозможно разобраться в мозаике интересов и противоречий, причинах конфликтов и кризисов. Более того, в политической деятельности всегда в большей или меньшей степени присутствует элемент прогноза, что требует от любого, даже рядового участника политики определенных творческих способностей. Все это свидетельствует о прямой связи между политическим поведением и типом мышления личности, который определяет степень, форму, стиль участия в политической жизни.

Так, критичность, склонность к анализу определяет стабильность политического поведения, уменьшает влияние случайных факторов, ограж­дают от преобладания эмоций при принятии решений. Не­развитое мышление обычно скользит по поверхности событий, не постигая их глубинные причины. Человек в этом случае оперирует самими простыми политическими понятиями, а его политическое поведение импульсивно, не­предсказуемо, часто нелогично. Такой индивид быстро растворяется в толпе, легко становится ведомым и совершая поступки, идущие подчас в разрез с его собственными интересами. Видимо, поэтому тоталитарные режимы, как правило, отвергают сколько-нибудь полноценное политическое образование граждан, заменяя его идеологическим давлением.

Не менее важна в политическом поведении и такая характеристика мышления, как его подвижность и открытость для новой информации, лома­ющей старые стереотипы. Поле политики настолько изменчиво, что человек с малоподвижным мышлением оказывается неспособным адекватно оценивать динамичную политическую ситуацию, а значит и принимать правильное решение.

Тип мышления и уровень интеллекта особенно важен для профессиональ­ного политика. Интеллектуальный лидер более самостоятелен в политике, и не боится новых идей, способен сопоставить различные мнения, выработать собственную линию поведения и предвидеть будущее. Казалось бы любой народ должен быть заинтересован в таких лидерах, однако, как доказывает многовековой опыт, это происходит далеко не всегда. Причи­ны тому бывает разные - наследственный характер власти, "номенклатурное" лидерство, случайные обстоятельства. Тогда становится возможным появление официального лидера с низким уровнем интеллекта, который не в состоянии верно оценить ситуацию, сделать оптимальный выбор, выдер­живать стабильную линию поведения. Он зачастую является заложником своих советников, становится объектом манипулирования.

Особую роль в политическом поведении играют эмоции. Они не только сопровождают политические процессы в качестве естествен­ной реакции человека на те или иные события, но и сами активно влияет на политику, определяя тот или иной тип политического поведения. Так, эмоции могут заставить пассивного человека неожиданно активно вклю­читься в политическую жизнь. Бывают ситуации, когда под воздействием эмоций субъект совершает такие политические действия, которые не со­ответствуют его первоначальным намерениям. Особенно сильна роль эмо­ций у людей с неразвитыми навыками политического поведения, плохо ин­формированных, неискушенных в политике. Доминирование эмоций среди факторов политического поведения делает последнее нестабильным и непредсказуемым. Следует учитывать и то, что эмоциональные реакции субъектов политики значительно обостряются в периоды кризисов, что связано с резкой сменой событий, возрастанием социального напряжения (угроза голода, безработицы и т.д.), поляризацией общества. Рациональное может быть в большей или в неполной мере, вытеснено эмоцио­нальным в психике даже политически опытного человека.

Все это ставит перед политической психологией и политологией за­дачу серьезного изучения роли эмоций в политике. Так, предметом иссле­дования становятся отдельные эмоциональные состояния, которые наиболее значимы для политического поведения человека. К их числу чаще всего относят такие чувства, как страх, паника, вера, любовь, тревога, на­дежда. Например, такое обычное для человека чувство как страх может ускорять политические процессы, усугублять кризисные состояния. При этом он раскалывает людей на противоборствующие лагеря, заставляя искать союзников и, вместе с тем, создавая образ врага. Человек, ослеп­ленный страхом, неуправляем, и становится в политике фактором беспо­рядка. Страх опасен еще и тем, что его оборотной стороной является стремление к "железной власти", как средству снятия страха, а это зна­чит, что его доминирование в обществе чревато диктатурой. Неостанов­ленный страх часто перерастает в панику, поводом для которой может быть любой шокирующий стимул, слух, неосто­рожное слово. Вызванное им потрясение рождает замешательство, в резуль­тате которого просыпаются глубинные животные инстинкты, окончательно отключающие разум. Паника - наиболее деструктивная эмоция, поскольку, охваченный ею человек спасается в одиночку, расталкивая, а иногда и растаптывая окружающих.

Иную, но не менее значимую роль в политическом поведении личности играет любовь. Она может стать мотивом выбора политического лидера, а с ним и пути развития общества; может создавать политического кумира, а значит и порождать ненависть к его противникам; может объединять людей, консолидировать общество, но может и сделать его объектом манипуляции со стороны лиде­ра, эксплуатирующего эту любовь.

Даже такой краткий обзор показывает, что эмоции нельзя рассматривать как незначительный фактор политического поведения личности. Это особенно актуально по отношению к нашему обществу, которое сегодня находится в гиперэмоциональном состоянии.

Таким образом, эмоции, воля, мышление, находятся в тесной связи с политическим поведением личности. Взятые вместе биологические и психологические факторы диалектически "снима­ются" в факторах социальных, которые как раз и становятся непосредст­венной причиной конкретных политических действий. Социальные факторы - это как бы вершина айсберга политического поведения личности, нераз­рывно связанная с "подводной частью" в виде ее биопсихологических черт.

Иерархия социальных факторов выглядит следующим образом: потребности - интересы - ценности - мотивы. Действительно, ведь потребность может быть даже инстинктивной, интерес же - осознание потребности. В свою очередь ценность - смысловой стержень всякого интереса, когда он понят личностью, а мотив - это сознательная формулировка человеком для себя и окружающих своих потребностей интересов и ценностей. Разберем эти факторы под­робнее.

Число человеческих потребностей столь велико, что в социологии, философии, психологии, да и многих других науках предпринимаются попытки их классифицировать. Для того чтобы рассмотреть воздействие потребностей на политическое поведение личности, воспользуемся одной на таких классификаций, известной в психологии под названием "лестницы Маслоу". Американский психолог А. Маслоу выделил 5 основных видов человеческих потребностей, расположив их в строгом порядке: физиологические потребности – потребность в безопасности – потребность в любви – потребность в самоутверждении - потребность в самореализации. При этом утверждал А. Маслоу, человек может подни­маться по этой лестнице лишь в том случае, если удовлетворяются по­требности предыдущей ступени. Возвращаясь к предмету нашего рассужде­ния, заметим, что все указанные виды потребностей получают свое удов­летворение в политике. Более того, ступень в лестнице потребностей, на которой стоит человек, будет определять и конкретные формы его политического поведения. Так, физиологические потребности оборачива­ются в политике борьбой за более достойный образ жизни и принимают обычно стихийные и несанкционированные политические действия (голод­ные, а также "табачные", "сахарные" и др. бунты, стихийные митинги, забастовки, бойкоты). Потребность в безопасности заставляет человека искать в политике средства против войны, конфликтов, нестабильности. Эта потребность толкает его не только к стихийным действиям, но и заставляет искать солидарных партнеров, участвовать в организованных акциях (например, демократические движения за мир, против ядерной угрозы и т.д.). Широко понимаемая потребность в любви оборачивается в политике потребностью в чувстве "мы", которое дает эмоциональное ощущение принадлежности к группе, упоение солидарностью. Политические психологи отмечают, что оно является одной из причин создания партий, групп, движений. Особые возможности дает политика для удовлетворения потребностей в самоутверждении и самореализации. Это происходит через обретение личностью своего места в политической иерархии. Политика требует от нее энергии, интеллектуальных потенций, творческих способностей, что и составляет сущность процесса самореализации. При этом самоутверждение и самореализация происходят в политике публично, на виду, что дает дополнительные возможности удовлетворения этих по­требностей, для этого пригодны все формы политического участия от сти­хийных выступлений до профессиональней политической деятельности.

Таким образом в основе политического поведения лежат те или иные потребности, представляя собой скрытые или явные пружины политических действий. Совокупность потребностей личности рождает ее интерес. Интерес, по определению Ю. Хохвельда, есть стремление к макси­мальному увеличению привилегий, либо к максимальному уменьшению стра­даний, либо то и другое одновременно. Можно ли считать всякий интерес человека политическим? В конечном счете – да, но лишь в конечном счете. Так, интерес матери – вырастить своего ребенка, интерес студента – получить хорошее образование и даже интерес филателиста, собирающего марки, содержат некую апелляцию к власти, и необходимость объединения, а, следовательно, имеют и политический оттенок. Но есть интересы, которые непосредственно воздействуют на политическое поведение. Их мы называем политическими интересами и определяем как реальные причины политических действий, свершений, формирующиеся у людей в связи с их различиями в социальном, имущественном положении, роли в общественной жизни, особенностями их личной судьбы и т.п. Осознание интереса осуществляется в ходе непрерывно происходящего в обществе социального срав­нения, сопоставления своего жизненного положения с положением других людей и социальных групп. Следовательно, осознанность интереса будет определять не только форму и активность политического поведения, но и его содержательную сторону, направленность. Иными словами, интерес лежит в основе политической позиции индивида.

Как известно, политические интересы бывают главным и второстепен­ными, долгосрочными и сиюминутными, объективными и субъективными, частными и общими. Вот почему любому субъекту политики надо уметь выстроить иерархию интересов с тем, чтобы не принести главные, долго­срочные, объективные интересы в жертву второстепенным, сиюминутным, субъективным. Это тем более важно, что в политической практике вокруг проблемы интересов всегда было множество спекуляций и попыток подмены интересов.

Может ли человек поступать в политике вопреки своим интересам? Да, такое случается, и это происходит либо в результате глубокого осмысле­ния и сознательной жертвы, либо, что гораздо чаще, в результате непо­нимания им своих подлинных интересов. В последнем случае политиче­ские интересы индивида находятся, как правило, в стадии кристаллизации, постепенного осознания. Своеобразным завершением этого процесса можно считать появление у человека ценности. Она и есть тот кристалл, кото­рый, если следовать логике образа, остается после "выпаривания" всего второстепенного, сиюминутного в жизненных, в том числе и политических, ориентациях личности.

Ценность принято определять как значимость того или иного явления, предмета, понятия для человека (а также группы, класса, нации, народа). Их обычно делят на материальные, духовные, нравственные, худо­жественные, идейные и, наконец, политические. Все они, но более непо­средственно – политические, играют роль регулятора политического поведения личности.

Во-первых, они побуждают людей к политическим действиям; во-вторых, объединяют их в солидарные группы; в-третьих, дикту­ют, как надо поступать в тех или иных политических ситуациях; в-чет­вертых, являются критериями для принятия решений. К политическим ценностям обычно относятся: свобода, демократия, власть, справедливость, солидарность, патриотизм, гражданский долг, равенство и др. Определенный набор ценностей, их конкретная комбинаций лежит в основе идеологии, которая в решающей степени определяет содержание политиче­ского поведения. Так, ценности свободы, индивидуализма, личного успе­ха лежат в основе идеологии западного мира. Попытка соединения таких ценностей, как свобода, равенство, справедливость – в основе коммунистической идеологии.

Существует прямо пропорциональная зависимость между наличием у человека ценностей и интенсивностью его участия в политике: чем больше у человека ценностей, тем активнее он их реализует, защищает, отстаи­вает. Так, ценность демократии становится причиной создания демократи­ческих партий, движений, участия в демократическом процессе. Ценность патриотизма способна подвигнуть людей на массовые героические действия во имя отечества. Точно так же, ценность власти, как правило, лежит в основе почти любой политической карьеры. И наоборот: отсутст­вие ценностей ведет к политической пассивности, является свидетельст­вом гражданской незрелости, маргинализации сознания.

Ситуация, когда отсутствуют общепризнанные ценности, весьма опасна для общества. Вот как об этом пишет немецкий философ Э. Фромм в своей известной книге "Бегство от свободы", оценивая ситуацию в Германии в 30-е годы: "...Есть психологическое стремление немецкого народа обрести взамен разрушенных кайзеровских символов власти и авторитета новые – тоталитарные. В итоге не только нацисты дурачили определенные социальные слои и вели их к диктатуре. Те сами радостно стремились под ее гнет" (Фромм Э. Бегство от свободы).

Ложась в основу конкретных политических действий, ценность облекается в форму мотива. Мотив – это непосредственное побуждение к активности и деятельности субъекта. (Краткий словарь по социологии.– М., 1990.– С.167). Они формируются на основе ценностей, но всегда более подвижны, изменчивы, конкретны. Можно сказать, что мотив – это частный случай ценности, ее конкретное применение в конкретной ситуации. Мотив в по­литике всегда осознан человеком, более того - сформулирован им, обле­чен в словесную форму.

Мотивы в политике не только побуждают к действиям, но и придают им смысл. Формулируя мотив, человек понимает ради чего он совершает тот или иной политический поступок. Кроме того, с помощью мотива че­ловек защищает себя, оправдывая свои политические действия перед собой и другими. И, наконец, мотив выполняет функцию контроля. В этом случае он предстает как критерий, по которому человек сверяет свои первона­чальные намерения с реальным политическим поведением, корректируя его при необходимости.

В реальной политической практике конкретное многообразие мотивов огромно. Они могут носить не только собственно политический характер, но и включать экономические, идеологические, нравственные компоненты. Не имея возможности развернуть всю богатую палитру мотивов участия в политике, мы сведем их к двум основам типам:

1. социоцентрические мотивы. Побуждаемый ими человек участвует в политике во имя процветания общества, во имя прогресса человечества, на благо ладей. Социоцентристы – это альтруисты в политике. Обычно они очень редки и часто воспринимаются окружавшими с недоверием, иногда с насмешкой. Социоцентристами в политике можно считать, например, Ганди, В. И. Ленина, А.Д. Сахарова;

2. эгоцентрические мотивы возникают тогда, когда человек участвует в политике во имя получения для себя определенных благ, желательных условий жизни и деятельности. Это может быть жажда власти во имя самой власти, жажда мести, желания компенсировать свои неудачи на другом поприще, желание играть и получать удовольствие от этой игры и, наконец, стремление к самоутверждению, к самореализации себя как личности.

Заметим, что содержание мотивов и объективные результаты деятель­ности человека далеко не всегда совпадают. Так, социоцентристы могут принести обществу неисчислимые беды, а эгоцентристы добиться его процветания. Кроме того, и те, и другие мотивы встреча­ются в "чистом виде" крайне редко. В реальной жизни в каждом политике обнаруживается то или иное их сочетание.

Политическую психологию интересуют также и мотивы неучастия в по­литической жизни. Ведь отторжение политики - это тоже политическое поведение, только особого типа. Эти мотивы также можно разделить на аналогичные группы:

1. личностные, т.е. связанные с особенностями характера, судьбы, темперамента человека. Не столь уже редки люди так называемого интравертного типа, для которых публичная деятельность в принципе неприем­лема. Люди также могут не участвовать в политике, получив отрицатель­ный политический опыт в прошлом;

2. социальные, которые отражают нежелание человека сотрудничать в данной властью, данным политическим режимом. Случается, что люди не приемлют политику как, по их мнению, "грязное", аморальное занятие. Парадоксально, что среди тех, кто руководствуется мотивами неучас­тия в политике встречаются и люди, облеченные немалой властью.

Мотивы замыкают систему социальных факторов, а значит и всю систему факторов политического поведения человека.

Вершиной социальной структуры личности является мировоззрение. Оно является наиболее поздним продуктом формирования личности. Для его становления недостаточно воздействия внешних для человека факторов социализации, необходимо включение его собственной воли и труда.

Существует множество определений мировоззрения. Оно полностью подчиняет себе всю деятельность человека, включая проявления биологических и психологических уров­ней личности (проявления характера, темперамента и пр.). С точки зрения содержания мировоззрение личности являет­ся системой ориентации, знаний, отношений, установок и чувств. Здесь важно подчеркнуть их связность, системность, взаимозависимость. Причем у каждой личности такая систе­ма будет иметь свою конфигурацию, свою логику. Систем­ность мировоззрения обеспечивается идеологией, которая организует восприятия и переработку личностью информации.

Таким образом, "политический человек" представляет собой сложнейшую систему. Его политическое поведение опосредовано множеством различных факторов, которые и составляют тот фильтр, проходя через который оно приобретает особую, специфическую форму.

Политическое поведение каждого конкретного человека всегда неповторимо, как неповторим и он сам. Однако за великим множеством политических судеб политическая психология ищет и находит то общее, что позволяет предложить определенную типологию политического поведения. В настоящее время разработано немалое количество типологий, основанных на различных критериях.

Одна из них принадлежит польскому политологу Е. Вятру. Он берет за основу интенсивность участия в политике и делит всех граждан на следующие группы:

• активисты – это те люди, которые очень активны в политике, хорошо информированы о ней, ищут власти и не скрывают своих стремлений. Обычно из их рядов рекрутируются профессиональные политики;

• компетентные наблюдатели – также хорошо информированы и разбираются в политике и потому играют роль экспертов по политическим вопросам во властных структурах, выступают в средствах массовой информации, становятся советниками. При этом они не баллотируются на официальные политические посты и не стремятся их занять;

• компетентные критики – люди, желающие хорошо разбираться в политике и разбирающиеся в ней, обладающие способностью анализировать политический процесс, но направленные при этом на поиск негативного и открытую критику властей. Это оппозиционеры по призванию;

• пассивные граждане – это такие граждане, которые кое-что о политике знают, осведомлены в самых общих чертах о политической системе общества и его официальных руководителях, но относятся к политике равнодушно. В периоды стабильного политического развития такой тип граж­дан наиболее распространен;

• аполитичные и отчужденные граждане мотивирует свое неприя­тие политики сознательным нежеланием участвовать в этом, по их мнению, безнравственном деле. Такого рода люди неплохо разбираются в политике и именно поэтому ограждают себя от нее.

Разумеется, эта типология, как впрочем и всякая другая, в известной мере условна, т.к. "чистые" типы встречается редко, а переход­ных, как правило, великое множество. Вместе с тем, она позволяет увидеть в каждом субъекте политика некие доминирующие черты, а значит и продвинуться в поминании его политического поведения.

Другая типология классифицирует участников политики по отношению к существующей власти, что позволяет отразить направленность полити­ческого поведения. Она не имеет конкретного автора, поскольку опери­рует общепризнанными понятиями. Это:

• реакционеры (обскуранты) – люди, для которых главной целью и мотивацией политического поведения является возврат к прошлым поли­тическим структурам. Они обычно ратуют за ужесточение власти, а век­тор их деятельности направлен в прошлое;

• консерваторы – люди, которые стоят за сохранение традиционных, но оправдавших себя структур власти, опираются на "вечные" цен­ности и стремятся к сохранению политической стабильности;

• центристы – люди, занимающие промежуточную позицию; стре­мящиеся, с одной стороны, к сохранению стабильности, а с другой - вы­ступающие за реформирование общества. Многолетний опыт человечества сви­детельствует о том, что это одна из самих желательных, но и самых трудных и неблагодарных позиций;

• революционеры – люди, выступающие за немедленные изменения в обществе, демонтаж имеющихся структур власти и замену их новыми, более, по их мнению, прогрессивными;

• экстремисты – люди, настроенные в политике крайне радикально, не чуждающиеся жестких политических действий с применением силы и не гнушающиеся даже терроризма;

• конформисты – люди, для которых главное – это адаптация, выживание в любых политических условиях, приспособление к любой власти. Беспринципность, соглашательство становятся образом политического действия таких людей. Конформисты всегда подчиняются: власти, сильному, господствующей идее.

В полнокровной политической жизни общества должны присутствовать все названные типы. Только в этом случае выдерживается тот баланс, который не позволяет обществу закостенеть в своем развитии, а также не дает ему попасть в ситуацию перманентного разрушения политической системы. Как невозможно представить себе общество, состоящее только из радикалов-революционеров, так и невозможно вообразить абсолютную политическую реакцию и обскурантизм.

Если применить данную типологию к анализу современного политического процесса в нашей стране, то можно, вероятно, заметить резкую поляризацию типов политического поведения. С одной стороны, заметна группа, требующая немедленных, пусть болезненных реформ, с другой – группа реакционеров, которые, если и не рискуют высказываться открыто, то фактически выступают за возвращение к старым порядкам. В этой ситуации в обществе ощущается дефицит центризма и здорового консерватизма в классическом его понимании. Слово "консерватор" употребляется у нас, как правило, с негативным акцентом и является символом политического обскурантизма. Между тем, консерваторы, опираясь на вечные ценности семьи, религии, патриотизма, являются хранителями традиций, без чего невозможно нормальное развитие общества. Наиболее распространенным типом политического типа сегодня можно считать конформизм. Это не может не тревожить, т.к. конформизм – один из инструментов духовного управления. Как известно массы, выражающие и разделяющие выработанную государственным механизмом точку зрения, более податливы и послушны. "Противоядием" этому может считаться только подлинный плюрализм.

Следующая типология берет за основу политическое поведение личности в различных политических режимах. В ее рамках ведутся исследования модели личности, в которой собраны устойчивые, повторяющиеся черты и которая, в силу этого, описывает типичного, среднестатистического человека в тоталитарных, авто­ритарных, демократических и др. системах. Начало данной типологизации было положено в 30-е годы XX века в связи с исследованиями авторитарной личности, как основы диктаторских режимов. Их авторами были немецкие ученые:

Э. Фромм – "Бегство от свободы", Макс Хоркхаймер – "Штудии об авторитете и семье", Теодор Адорно – "Авторитарная личность".

Попытки создания подобных моделей предпринимались и предпринимаются до сих пор, поскольку несут в себе информацию о социальной почве, на которой возникает тот или иной тип, об отношении режима к человеку, а человека к власти и, наконец, о том потенциале, который заключен в каждом человеке данной политической системы. Таким образом, можно выделить следующие типы личности:

• тоталитарный тип личности. Он считается одним из наиболее изученных в политологии, поскольку обобщает печальный и богатый опыт многочисленных диктатур XX веке. Они рождают тип человека-винтика огром­ной государственной машины. Его отличает привязанность к этой машине и удовлетворенность своим положением. Это тот самый "рядовой", "малень­кий" человек, который становится опорой тоталитарной системы, поддер­живает и сохраняет ее. Вот почему ему свойственен слепой и радостный энтузиазм. Тоталитарная личность рукоплещет системе, приветствует казни, отдает власти все силы, а значит и право решать за себя. Отсюда – безответственность человека-винтика. Всесильность власти способствует ее мифологизации. При этом глобальная вера во власть рождает и тотальное недоверие к ближнему, поэтому еще одной чер­той тоталитарной личности можно считать страх, который приводит к биполярности сознания. Человек делит людей на "своих" и "чужих", "наших" и "вра­гов" и т.д. И, наконец, человек в тоталитарном режиме всегда скромен. Стремление к власти вытеснено у него в подсознание, а любой карьеризм, в том числе и политический, осуждаем.

Казалось бы в такой системе и в таком образе человек не может су­ществовать долго, однако бунт "винтиков" не наступает. Политический психолог Д. Ольшанский так определяет этот феномен: "Данный парадокс и являет собой главное свойство мегамашины тоталитаризма: ее отвратительную привлекательность. Система насилия устраняет и одно­временно вызывает уважение, отвращает и притягивает. Бунт против нее невозможен и бессмысленен не только в силу ее "несокрушимого могущества", а и потому, что невозможно было представить себе по-другому упорядоченный социальный мир. "Иного не дано" - этот самозащитный постулат системы накрепко вбит в массовое сознание". (Ольшанский Д. Трансформация человеческого сознания (от мегамашины тоталитаризма к демократическо­му обществу) //Полис,1991. - № 3. – С. 59). В своем поведении личность тоталитарной системы послушна, держится в рамках дозволенного властью и живет по принципу: "Запрещено все, кроме того, что разрешено властью";

• авторитарный тип личности. Часто в политологической литературе авторитарный и тоталитарный режимы трактуются как синонимы. Отсюда и отождествление соответствующих типов личности. Именно в этом смысле Э. Фромм и Х. Адорно трактуют авторитарную личность. Однако в отечественной политологии различие между тоталитаризмом и авторитаризмом проводится. Оно заключается в том, что тотальный контроль со стороны власти в авторитарном режиме ослаблен и распространяется в основном на сферу политики, оставляя большие и маленькие анклавы свободного поведения (экономика, культура). Это создает и особый тип человека. Доминирующей чертой его политического сознания и поведения является и поведения является уважение сильной власти, а не любовь и восхи­щение, как в предыдущем случае. При этом автори­тарная личность не доверяет власти, поскольку не сливается с нею, а воспринимает ее как чуждую, иногда враждебную и грозную силу. Это рождает двоемыслие, когда человек думает одно, а говорит и делает совершенно другое. Авторитарный человек – это конформист, который легко усваивает "правила игры", определенные власть имущими. Такое раздвоение и приспосабливаемость рождают цинизм, неприязнь к слабым. Как пишет Э. Фромм, все люди делятся на два пола: имеющие власть и не имеющие ее. Первые вызывают уважение, а вторые презрение. Стена, воздвиг­нутая между личностью и политической системой в авторитарном режиме, определяет и пассивность ее политического поведения, сознательное неучастие в политике. Политическая жизнь рядового человека в таком обществе строится по принципу: "Разрешено все, кроме политики";

• либеральный тип личности. При либеральном режиме рушится стена отчуждения между личностью и властью. Власть вступает в диалог с личностью, а личность получает возможность влиять на власть. В этих условиях преобладает тип активной личности, которая интересует­ся политикой, старается вникнуть в ход политических событий, обсужда­ет с другими полученную политическую информацию. При этом ее заметной чертой является критичность. Политическая активность реализуется чаще именно как критика и, в первую очередь, критика прошлого. Либе­ральная личность, как правило, переосмысливает историю, отказывается от прошлых ценностей и ведет активный поиск новых. Однако, при всей своей активности она безответственна, т.к. власть советует­ся, но не допускает ее в принятие решений. Личность действует в поли­тике по принципу: "Разрешено все, кроме смены власти", принципиально новая политическая ситуация делает возможным процесс политического самопознания личности. Она начинает осознавать свои политические интересы, свою принадлежность к социальной группе, классу, нации. Таким образом, еще одной ее характерной чертой можно считать становление ее как политического субъекта;

• демократический тип личности формируется в условиях прямого участия политическом процессе. Власть в этом случае не просто сове­туется с гражданином, но и допускает его в принятие решений. Поэтому для личности такого типа характерно раскрепощение, избавление от страха. Эта личность осознает свое и чужое достоинство, исповедует самоуважение и уважение к другим. В усло­виях демократии происходит осознание человеком равноправия как основы системы, поэтому демократическая личность неэгоистична. Политический плюрализм воспитывает в ней терпимость, способность слушать и воспри­нимать другую точку зрения. Она может не принимать другую позицию, но уважает ее право на существование, обладая культурой несогласия. Личность в демократическом режиме - это полноправный политический субъект, способный принимать политические решения, осознающий, что от его поступков, выбора, мнения зависит в конкретном счете политическая судьба общества, следовательно, еще одной ее чертой является ответственность. Ее политическое поведение строится по принципу: "Разрешено все, что не запрещено законом", поэтому демократическую личность невозможно представить себе без уважения к закону. Ее отличительная черта высокая правовая культура.

Указанные типы личности во многом абстрактные. Конкретные живые люди, живущие в разных политических системах, могут лишь в большей или меньшей степени совпадать с данными идеальными типами. Более того, при любом режиме всегда существовали и существуют люди противополож­ные указанных "среднестатистическим" типам. Даже в условиях сталин­ского режима существовали "островки не­согласия", неподчинения режиму и даже протеста против него. Вместе с тем, разработка подобных моделей личности необходима, поскольку дает нам методологический ключ к анализу политического сознания и поведения людей в реальных конкретных ситуациях.

Так, пользуясь им, мы можем сконструировать модель доминирующего типа личности в нынешней политической ситуации. Закономерно, что переходное состояние общества рождает и переходный тип личности. Сегодня типичным представителем является человек, сочетающий в себе черты тоталитарного сознания (желание порядка в лице сильной власти, тоска по "железной руке") с ожиданием перемен; нежелание принимать участие в политике с активным интересом к ней; гиперкритичность и недоверие к власти с требовательностью к ней; эгоистичность и безответственность с отсутствием привычки к плюрализму. Груз прошлых режимов пока довлеет над человеком, в то время как черты демократического типа почти незаметны. Это и понятно, поскольку новый тип человека нельзя "ввести" указом или декретом. Он может быть сформирован постепенно в условиях реальной демократии.

Политический опыт человечества показывает, что существует устоявшийся набор различных форм, с помощью которых личность может заявить о себе в политике. Это:

• реакция – (позитивная или негативная) на импульсы, идущие от политической системы и ее институтов. Это форма не предполагает сколь­ко-нибудь заметной активности и особых ритуалов. Человек реагирует на политические события постоянно в рамках привычных форм жизне­деятельности (дружеское общение, общение в семье, просмотр телепередач, стихийные диалоги в общественных местах и т.п.);

• выборы, (электоральное поведение). Эта форма связана с делегированием полномочий, когда граждане выбирают тех, кто будет от их имени осуществлять законодательную, исполнительную, а в некоторых случаях и судебную власть;

• формы прямого действия - митинги, демонстрации, пропагандистские акции, собрания, пикеты, забастовки, кампании гражданского неповиновения. Их смысл заключается в непосредственном требовании от власти тех или иных уступок, улучшения своего положения, а также в выражении политического протеста и защиты. Они всегда имеют конкретный повод и требует от граждан разового всплеска политической активности.

• В рамках этих форм политического участия лич­ность выступает, по известному определению Макса Вебера, как "политик по случаю". "Политиками по случаю", – уточняет он, – являемся все мы, когда опускаем свой избирательный бюллетень или совершаем сходное волеизъявление, например, рукоплещем или протестуем на "политическом" собрании, произносим "политическую" речь и т.д. У многих людей подоб­ными действиями и ограничивается их отношение к политике" (Вебер М. Избранные произведения.– М.,1990.).

• членство в партиях и движениях. Эта форма связана с осознанием своих политических потребностей и интересов. Она требует от человека определенной активности и информированности о сущности политического процесса. В многопартийных системах личность выбирает партию, наиболее соответствующую ее политической позиции; в однопартийных - заявляет через членство в партии о своей политической активности, о причастности к политической жизни. Людей, избирающих такого рода форму участия в политике, М. Вебер называл "политиками по совместительству", поскольку политика не является для них первоочередным "делом жизни" и источником существования" (Вебер М. Избранные произведения. М.,1990);

• работа в политических институтах - профессиональная деятельность в государственном аппа­рате, выборных государственных органах, руководящих партийных структурах. В этом случае, пользуясь определением М. Вебера, речь идет о поли­тиках "по профессии". "Есть два способа сделать из политики свою профессию, - добавляет он, - либо жить "для" политики, либо жить "за счет" политики и "политикой". Данная противоположность отнюдь не исключительная. Напротив, обычно, по меньшей мере идеально, но чаще всего и мате­риально, делают и то, и другое". (Вебер. Избранные произведения.– М., 1990.– С. 456).

Формы политического поведения можно классифицировать не только по характеру выполняемых действий, но и по другим признакам. Так, их делят на санкционированные (дозволенные властью) и несанкционированные (недозволенные), на институциональные (осуществляемые в рамках политических институтов) и внеинституциональные, организованные и стихийные. Любопытная классификация предложена американским политологом А. Маршем. Он делит все формы политического поведения на ортодоксальные, неортодоксальные и полити­ческие преступления. К ортодоксальным он отнес те, которые мы обычно называем нормальной политикой: выборы, голосование, создание групп формальных интересов. В число неортодоксальных попали: петиции, лозунги, законные демонстрации, бойкоты, неофициальные забастовки, незаконные демонстрации, захват помещений, повреждение собственности. Нетрудно заметить, что А. Марш расположил эти формы по степени их экстраординарности, необычности для нормального политического процесса. Наконец, к политическим преступлениям он отнес: саботаж, партизанские действия, захват заложников, убийства по политическим мотивам, войны, похище­ния, революции. Как видно, он использует понятие "преступление" в широком смысле, понимая под этим не только формально незаконные действия, но и то, что не укладывается в рамки юридических кодексов и может быть определено как преступление против человечества.

Эта классификация интересна еще и потому, что она иллюст­рирует взгляд на политический процесс человека западного мира. Любая форма политического поведения, угрожающая политической стабильности даже в самой малой степени, выводится им за рамки ортодоксального. Он предпочитает устоявшиеся ритуалы вроде выборов и голосований, уклады­вающиеся в прочно установленные юридические и поведенческие рамки. За­метим, что в нашем обыденном сознании мы связываем понимание демокра­тии с дозволенностью митингов, забастовок, бойкотов и т.д. Разумеется, эти неортодоксальные формы политического поведения также необходимы для полноценной политической жизни, однако их безусловное преобладание едва ли может считаться признаком демократии.

Каждая политическая система сама определяет желательные формы политического участия граждан. Однако ее стабильность не зависит от количественных и качественных показателей такого участия. Так, массовые фор­мы политического участия могут быть совершенно неэффективными ни с точки зрения развития политической системы, ни с точки зрения воспи­тания политического субъекта. Достаточно вспомнить массовые политиче­ские действа времен застоя и те "знаменитые" 99,9 % граждан, всегда подававших свои голоса за кандидата в депутаты. Впрочем и нынешняя эксплуатация массовых неортодоксальных форм политического поведения различными политическими силами пока не привела к появлению эффектив­ной власти и динамичной политической системы.

Особое место в рамках проблемы политического поведения занимает, вопрос о его неорганизованных формах. Речь идет о незапланированных, нерегулируемых поступках, совершаемых отдельными участниками полити­ческого процесса: бунт, митинг, восстание, террористический акт и т.п. Повышенный интерес к ним политологов и психологов объясняется в первую очередь тем, что они, как правило, имеют значимые, иногда трагические, последствия, могут привести к панике и жертвам. Такие формы политического поведения нельзя оценивать однозначно положительно или отрицательно вне конкретно-исторического контекста, но они должны быть изучены и поняты. Меж­ду тем, в отечественной политологии до недавнего времени эта пробле­матика практически не изучалась, и только в последние годы вдогонку событиям в Чечне, республиках Закавказья и Средней Азии, других горячих точках - интерес к ней возрос. Неорганизованное политическое поведение - это реакция людей на политический кризис и нестабильность. В нем преобладают иррациональные, инстинктивные проявления человека. Причины и поводы таких поли­тических действий чрезвычайно разнообразны: шокирующие, враждебные акции со стороны властей, слухи, падение курса валют, повышение цен и многое другое. При этом существует целый ряд провоцирующих факторов: усталость, алкогольное опьянение, состояние голода, массовое скопление людей на ограниченном пространстве и даже повышенная активность солнца, которая, по данным наблюдателей, коррелирует с возникновением массовых эпидемий, социальных волнений и политических процессов.

Неорганизованное политическое поведение часто трансформируется в поведение толпы. Феномен толпы чрезвычайно интересен с точки зрения политической психологии. Одним из первых к его изучению обратил­ся французский социолог и социальный психолог Гюстав Лебон (1841-1931). В своем труде "Психология толпы" (1895 г.) он утверждал, что в результате промышленной революции, роста городов, и средств массовой коммуникации жизнь все больше определяется поведением толпы, которая всегда пред­ставляет собой слепую разрушительную силу. В толпе индивиды утрачива­ют чувство ответственности и оказываются во власти иррациональных чувств догматизма, нетерпимости, всемогущества, т.к. ими управляет закон "ду­ховного единства толпы". Вслед за Лебоном многие известные философы, социологи, психологи высказывали в отношении толпы резко отрицательные суждения. Так, немецкий философ Шопенгауэр повторял, что толпа – это сволочь и каналья. Английский социолог Дж. Стюарт Милль утверждал, что толпа – это сплоченная посредственность.

Подробное описание поведения толпы мы находим у австрийского пси­хоаналитика З.Фрейда (См.: Психология масс и анализ человеческого "Я". З.Фрейд. психоаналитические этюды.– Мн., 1991.– С.422-481). Он утвер­ждал, что сознание и поведение толпы не тождественно простой сумме со­знаний и поведения, составляющих ее индивидов. У толпы всегда возни­кает некая "коллективная душа", заставляющая людей, входящих в толпу, думать и действовать совершенно иначе, чем они думали бы и действовали бы каждый в отдельности. Это происходит потому, считает З.Фрейд, что человек в толпе анонимен. Численность толпы дает ему ощущение непрео­долимой силы, и это позволяет ему поддаться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю в обычных ситуациях. Кроме того, толпа зара­зительна: всякое чувство, настроение в ней подобно эпидемии. Кто усу­губляется тем, добавляет З.Фрейд, что люди по своей природе восприимчи­вы к внушению. А поэтому они действуют в толпе как бы под гипнозом: сознательное в человеке подавляется и он направляется чужой волей. Таким образом, культурный человек становится в толпе варваром, давая волю своим инстинктам. Далее З.Фрейд подробно описывает свойство толпы и ее поведение. Это:

• изменчивость, раздражительность. При этом порыву, импульсу в толпе может быть подчинено все, вплоть до чувства самосо­хранения;

• легковерие. Для толпы не существует невероятного, она может мыслит самыми фантастическими картинами, доводы разума в этом случае не по­могают;

• решительность и аффективность. Толпа не знает ни сомнений, ни ко­лебаний, легко переходит к крайним действиям и состояниям: от подозре­ния - к неопровержимой истине, от раздражения - к агрессивности и т.д.;

• нетерпимость к одним авторитетам и абсолютная доверчивость к дру­гим. Толпа уважает силу и требует от своего героя, прежде всего силы, жаждет, чтобы ею владели;

• нетерпеливость: толпа не терпит отсрочки в исполнении своих жела­ний. Она не способна к "долгому хотению".

Анализ З. Фрейда убеждает нас в том, что человек толпы - это не свободный и даже не бунтующий индивид, это человек подчиняющийся, от­казавшийся от свободного выбора, от самостоятельной духовной деятельности. Это человек, который предпочел думать и действовать как все.

Мы остановим свое внимание на этой проблеме еще и потому, что в нашей политической жизни феномен толпы наблюдается очень часто, при этом находятся различные политические силы, которые стремятся использо­вать эффект толпы в своих целях. Они аппелируют к определенным соци­альным слоям, которые в политологии принято называть маргинальными. Маргиналы утрачивают социальные ориентиры, духовно ущербны, антиинтеллектуальны, подвержены предрассудкам, легко творят мифы, поддаются эмоциям. Они и являются той почвой, на которой вырастает охлократия, т.е. власть тол­пы. Помимо своего разрушительного характера она опасна еще и тем, что на ей смену обычно приходит диктатура. Уроки прежних и нынешних революций показывают, сколь опасна апелляция к толпе как к высшему судье и палачу.

Итак, нами рассмотрены основные типы и формы политического пове­дения, в этом богатом спектре любой гражданин находит свое место, свою "политическую нишу", определяет уровень и направленность своей поли­тической активности, избирает ее формы. Политическая жизнь предлагает человеку богатые возможности для самовыражения и самоутверждения. Воспользоваться ими - это его право. Право, но не обязанность. Однако в политике всегда существовала к существует группа людей, которые используют это право максимально, становясь профессиональными полити­ками, отдавая ей все свои силы и способности. Из их числа и выделяются политические лидеры.

Лидером обычно называют авторитетного члена организации или социальной группы, личностное влияние которого позволяет ему играть главную роль в социальных процессах и ситуациях, динамика отношений лидера с членами группы и образует социально-психологический процесс лидерства. Лидерство является необходимым компонентом всей обществен­ной жизни, но именно политическое лидерство всегда выделялось из общего ряда, что связано с особой ролью самой политики. Становясь полити­ческим лидером, человек вынужден решать не только собственно политиче­ские проблемы, но более или менее (в зависимости от политического ре­жима) активно вторгается в экономику, культуру, социальную сферу и т.д. Его оценки, решения, действия имеют значение, иногда решающее, для всей общественной жизни. Вот почему политические лидеры, принимая на свои плечи бремя власти и бремя ответственности, всегда более известны, знамениты и часто остаются в памяти народов на долгие годы.

Для того чтобы глубже понять сущность политического лидерства нужно обратиться к причинам его возникновения. Важно выяснить вопрос, какие общественные потребности обусловили возникновение поли­тического лидерства? Ответ на него можно найти в книге известного американского политолога Р. Такера "Политическая культура и лидерство в Советской России от Ленина до Горбачева", где он отмечает, что политическое лидерство возникает: во-первых, в ответ на потребность в объединении людей. Для решения любой политической (т.е. групповой задачи всегда нужен человек, который сыграл бы роль магнита, по­мещенного в гору металлической стружки. Занимая особое место, лидер объединяет вокруг себя самых разных людей, направляя их действия. Во-вторых, в основе лидерства лежит, потребность в оценке ситуации. От лидера всегда ждут компетентной, мудрой и своевременной оценки, кото­рая, в силу его авторитета, становится, как правило, доминирующей. В-третьих, лидерство является ответом на потребность в выработке плана действий. Именно он, в большей или меньшей степени, советуясь с другими определяет от имени группы линию ее поведения, направление ее действий. В-четвертых, в основе лидерства лежит потребность в совместных действиях. Иными словами лидер мобилизует группу, и, добившись ее поддержки, ведет за собой. Это именно тот человек, который в решающий момент говорит: "Надо действовать".

Суммируя сказанное, можно определить политического лидера как чело­века, который оценивает политическую ситуацию, вырабатывает лилию со­вместных действий, объединяет и мобилизует людей на решение общественных проблем. В этом определении выражается сущность лидерства в системе "лидер-общество". Но не менее важен вопрос и о роли лидера в системе "лидер-ведомый". В этом случае мы обращаем внимание на то, какова роль лидера в судьбе отдельного человека, рядового участника политики. В этом отношении лидер может:

• вовлечь человека в политику, стать решающим фактором политической социализации;

• сформировать у человека определеннее политические ориентации. В этом случае заимствуется "пакет взглядов" лидера, иногда даже без со­ответствующей адаптации к собственной личности;

• способствовать осознанию человеком своего места в политике, собст­венных интересов, т.е. всему тому, что принято называть политической самоидентификацией человека.

Все это позволяет понять, что по сути своей политическое лидерство - это огромная, влиятельная, а иногда и грозная сила. Поэтому неудивительно, что в истории политической мысли этому феномену уделялось большое и постоянное внимание. (Подробный исторический обзор проблемы лидерства содержится в работе Ашина Г.Д. Лидерство: социально-политические и психологические аспекты // Политика проблемы теории и практики.– Ч. II.– М., 1990).

Часть мыслителей пыталась определять те черты человеческой натуры, которые необходимы политиче­скому лидеру (Платон, Аристотель, Н. Макиавелли). Другая часть рассматри­вала политических лидеров как выразителей воли народа (Дж. Локк, фран­цузские просветители). В XIX веке оформился взгляд на лидера как на выразителя общественной потребности (Гегель, К. Маркс). И, наконец, на рубеже XIX – XX веков возникли многочисленные теории, трактующие лидера как "героя", царящего над "тупоумной толпой" (Т. Карлейль, Ф. Ницше, Г. Лебон, Г. Тард, З. Фрейд). Интерес к проблеме лидерства не угас и в современной политологии. При всем обилии западных, а в последнее время и отечест­венных работ по данной проблеме, можно выделить господствующие теории, в рамки которых укладываются многочисленные исследования лидерства.

1. Теория черт. Суть ее исходного постулата заключается в том, что лидер - это человек, имеющий от рождения определенный комплекс черт. Исследователи изучают конкретные проявления лидерства (от вожаков преступного лидера до предводителей бой-скаутов) и выделя­ют общие, повторяющиеся черты, которые, по их мнению, и составляют фе­номен лидерства. В последние годы в рамках этой теории осуществлялись попытки обобщения предложенных перечней, с тем, чтобы найти стабильный вариант, включающий общепризнанные качества. Однако они оказались неудачными. Как отмечает Г. Ашин, практически не осталось ни одной черты, с которой были бы согласны все исследователи. (Ашин Г. Лидерство: со­циально-политические и психологические аспекты //Политика: проблемы теории и практики.– Ч.II.– М., 1990.– С. 191). Даже такое казалось бы общепризнанное качество как ум, не обязательно включалось авторами в ука­занные перечни, поскольку, по мнению некоторых, люди не всегда хотят видеть лидером человека, который выше их по умственному развитию. (См.: Диалог, 1991.– № 13.– С. 110). Слабость теории черт заклю­чается еще и в том, что она рассматривает лидера как "готовый продукт". Между тем, человек, становясь лидером, продолжает формировать у себя те качества, которые ему необходимы (властность, уверенность в себе, чувство ответственность) и то, что было социальной ролью, постепенно переходит в его "Я". Однако, теория черт - не тупиковый вариант иссле­дования. В ее рамках разрабатываются модели лидерства, методики отбо­ра лидеров, предлагаются психометрические и социометрические тесты.

2. Теория определяющей роли последователей. Ее исходный постулат сводится к тому, что лидер всегда существует в той или иной группе. Группа выбирает лидера и он становится ее инструментом. Следовательно, тайна лидера не в нем самом, а в психологии и запросах его последова­телей. В рамках этой теории лидер определяется как "функция от ожи­даний ведомых, принимающих или отвергающих лидера" (Современная запад­ная социология. - Словарь. М., 1990. – С. 159). Точно так же, как на театральной сцене короля играет свита, лидера "играет" его группа. Собственно, лидер и возникает потому, что группа ощущает необходимость в нем.

Эта теория имеет несомненные преимущества, поскольку акцентирует связь лидера с группой, т.е. представляет его как выразителя определен­ных политических интересов. Вместе с тем, она вызывает и определенные возражения: лидер в такой трактовке пассивен, он должен только угадывать настроение группы. По остроумному замечанию Ю. Дженнингса (США), такое лидерство можно назвать "атмосферным", т. е. лидер, как метеоролог вместе с помощниками запускает шары-зонды в виде анкет и выявляет климат, который царит в обществе, после чего и выбирает стиль лидерства, определяет программу и цели.

3. Ситуационная теория во многом напоминает предыдущую, поскольку лидер в этом случае также предстает как функция, но на сей раз как функция ситуации. Эта теория строится на том, что каждая ситуация требует своего лидера. Так, поведение лидера оппозиции, будет отличаться от поведения лидера правящей партии, а то, что нужно для президента, может быть недостаточно для выполнения роли лидера местных органов самоуправления и т. д. Значит, человек, ставший лидером в одной ситуации попадая в другую перестает быть им. В этом случае лидер - это человек с рыночной ориентацией, которому надо себя "продать" самым выгодным образом, и поэтому он вырабатывает в себе качества, имеющие спрос. Явное преимущество такого подхода состоит в том, что лидер рассматри­вается в контексте конкретных условий. Он - не данный богом или судьбой вождь, а фигура крепко привязанная корнями к своей макро-микросреде. Однако, как и в предыдущем случае, имеет место отрицания самостоятель­ности, активности лидера. Тот же Ю. Дженнингс замечает: "Нет сомнения в том, что если ситуация созрела для Наполеона, то и Наполеон созрел для ситуации. Великие события - всегда свадьба между человеком и вре­менем. Ситуации могут быть созданы силой великого лидера в той же степени, в какой слабый лидер может быть создан силой ситуации" (Цит. по: Ашин Г. Лидерство: социально-политические и психологические аспекты. Политика: проблемы теории и практики. Ч.II.М., 1990. – С. 195).

4. Синтетическая, или реляционная теория представляет собой попытку соединения трех предыдущих подходов и предлагает учитывать при исследовании лидеров как его черты и специфические условия, в ко­торых он действует, так и характер группы и ее членов. Логика этого подхода такова: конкретная ситуация требует конкретного лидера с опре­деленными набором черт, который приобретает свое лидирующее положение в том случае, если его поддерживает группа.

Рассмотренные теории оперируют общим понятием "лидер", абстраги­руясь от его конкретных проявлений. Но наше представление о лидерстве будет неполным, если мы оставим без внимания вопрос и том, какими же бывают политические лидеры. Ведь Наполеон и Ганди, Сталин и А. Сахаров, В. И. Ленин и Тамерлан, Гитлер и Ж. П. Марат при всем их различии и даже шокирующем несовпадении могут претендовать на звание политического лидера. 3а великим множеством конкретных политических судеб политическая психология пытается искать то повторяющееся, что объединяет отдельных лидеров в определенные типологические группы. Подобные типологии чрезвычайно многочисленны, и различаются по тому, какой принцип положен в их осно­ву. Разберем наиболее известные.

Одна из первых типологий принадлежит Максу Веберу. Он классифици­рует лидеров в зависимости от источника их власти и выделяет:

1. традиционных лидеров, чье лидерство основано на вере в святость традиции (наследственная монархическая власть, семейные партийные династии, продолжатели дела);

1. рационально-легальных или бюрократических лидеров, чье лидерство основано на вере в законность существующего порядка и его "разумность". Такой лидер - агент определенной государственной функции. Он становится таковым в результате законных бюрократических процедур;

2. харизматических лидеров, чье лидерство основано на вере в сверхъестественные качества лидера. Он наделяется как бы магической силой, которая и подчиняет себе обычных людей.

Ю. Дженингс кладет в основу своей типологии направленность действий и мотивы лидерства и предлагает разделить политических лидеров на "суперменов", "героев" и "принцев":

1. супермены – это великие люди, ломающие старые порядки и созда­ющие новые ценности, это реформаторы по природе;

2. герои – люди, посвятившие себя великим и благородным идеям. Герою важно не лидерство само по себе, а лидерство как средство для достижения великой цели;

3. принцы – люди, деятельность которых мотивирована стремлением господствовать над другими. Они прикрываются обычно великими лозун­гами, хотят выглядеть как герои, но это псевдогерои, для которых единственной ценностью является власть.

Ю. Дженнингс считает, что наиболее желательны в политическом про­цессе супермены, но преобладают, к сожалению, принцы.

Несомненный интерес представляет также типология, предложенная классиком американской политологии Гарольдом Ласуэлом. В ее основу положен синтетический критерий. Главной его составляющей является стиль работы лидера. Г. Ласуэл выделяет три группы лидеров:

1. лидеры-администраторы, которые отличаются тем, что любая работа им кажется сложной, требующей создания специального аппарата. Они со­здают такой аппарат и удобно чувствуют себя в системе, предпочитают работать в группе.

2. лидеры-агитаторы, т.е. люди, нацеленные на провозглашение новых идей, на осуществление реформ. Они как бы призваны вести за собой, исполнять некую великую миссию. Г. Ласуэл отмечает, что в повседнев­ной жизни таких людей отличает мягкость, сердечность, приветливость.

3. лидеры-теоретики, т.е. люди способные генерировать новые идеи и создавать вокруг себя группы единомышленников. Власть для них нежела­тельна, вызывает тревогу. Г. Ласуэл считает, что их теоретизирование как раз и представляет собой реакцию на эту тревогу.

Похожий подход мы встречаем и в типологии лидерства, предложенной американским политологом Маргарэт Хэрманн. Она считает, что лидеры делятся на следующие группы:

1. лидеры-знаменосцы – это люди, одержимые некоей мечтой, в соответствии с которой они устанавливают цели и направления деятельности и ради которой могут менять политическую систему. Сторонники лидера этого типа всегда подчинены ему и действуют в соответствии с предначертанным. Лидер-знаменосец берет на себя ответственность за то, что проис­ходит и как происходит. По мнению М. Хэрманн такой лидер обычно стано­вится харизматическим;

2. лидеры-служители – это те, кто действует в соответствии с интере­сами своих сторонников, приверженцев, избирателей. Именно последователи формируют волю лидера и определяют те задачи, которые он осуществляет. Если лидер-служитель действует как полный агент группы, то он превращается в лидера-куклу, т.е. в марионетку, ставленника узкой группы, которая и направляет все его движения;

3. лидеры-торговцы – это люди, для которых важно убедить своих по­следователей в необходимости товара, который он предлагает в виде поли­тических идей, позиций, программ. Лидера-торговца отличает умение по­нять, чего хотят люди, стремление соответствовать опросу, искусность в достижении компромиссов, лидер-торговец при определенных условиях может превратиться в популиста, желающего нравиться любой ценой и не скупящегося во имя этого на самые фантастические обещания;

4. лидеры-пожарные – это люди, которые быстро реагируют на проблемы, возникавшие в обществе, умеют работать в неблагоприятной обстановке, в ситуации кризиса, когда необходимы мобилизация сил, "мозговые атаки" и т.п. При этом они чувствуют психологический комфорт, в то время как в обычной, повседневной политике могут и не проявлять себя.

Многоаспектную типологию предлагает польский политолог Ежи Вятр. Он пользуется сразу множеством критериев и считает, что:

- по соотношению целей и средств в своей деятельности лидеры делятся на политиков-оппортунистов (отказываются от максимальных целей и учи­тывают лишь минимальные возможности ее осуществления), реалистов-рево­люционеров (всегда масксимизируют цель, но учитывают и реальные воз­можности для ее достижения) и политиков-авантюристов (идут на все ради иллюзорной цели);

- по отношению к идеологии собственного движения: лидер-идеолог (вы­двигает новые идеи) и лидер-прагматик (нацелен только на реализацию ранее выдвинутых идей);

- по отношению к собственным сторонникам; лидер-харизматик (формирует волю последователей) и лидер-представитель (выражает волю тех, кто за ним стоит);

- по отношению к противникам: лидер-соглашатель (стремится к компро­миссу) и лидер-фанатик (стремится к максимальному обострению конфликта) Мы рассмотрели лишь некоторые, наиболее известные типологии полити­ческого лидерства. Но даже этот далеко неполный обзор позволяет понять, что в современной политологии разработке подобных типологий уделяется повышенное внимание. Это связано с тем, что типологии лидерства, каждая в отдельности, а уж тем более взятые вместе, содержат богатейшую информа­цию о поведении лидеров. Относя конкретную политическую фигуру к тому или иному типу мы как бы переносим на нее весь блок накопленной информации о том, какова логика поступков надобных лидеров, каковы их потен­циальные способности возможности. Мы не только продвигаемся в пони­мании его нынешнего политического поведения, но и можем предвидеть его будущие поступки, прогнозировать его взаимоотношения со сторонниками и противниками. Разумеется, не следует и преувеличивать возможности политической психологии в данном вопросе, поскольку речь идет о живых людях, пове­дение которых не всегда поддается моделированию и расчетам. Вместе с тем, без подобных типологий мы рискуем остаться в плену случайностей, упуская важные закономерности политического процесса.

Чтобы составить более полное представление о том или ином полити­ческом лидере, можно применить методику создания политического портрета. Она представляет собой характеристику лидера с различных точек зрения. Политический портрет включает в себя следующие основные параметры:

• основные этапы биографии лидера и его первый политический опыт;

• способ выдвижения на руководящий пост, включая и мотивы к занятию поста;

• основные политические взгляды лидера;

• характеристика группы сторонников и отношение к ним лидера;

• отношение к оппозиции;

• стиль лидерства (т.е. совокупность приемов, методов, средств, с помощью которых осуществляется лидерство);

• способ принятия решений;

• индивидуальные психологические качества лидера: черты характера, эмоциональность, реакция на стресс, темперамент и т.п.;

• контекст лидерства, т.е. совокупность социальных условий, в кото­рых осуществляется лидерство.

Располагая необходимой информацией, можно самостоятельно составить подробный портрет и тем самым глубже понять политическое поведение того или иного лидера.

Перечень этих объемных и отчасти противоречивых задач убеждает нас в том, что мы имеем дело с моделъю-максимумом. Деятельность реальных политических лидеров может соответствовать ей лишь в большей или меньшей степени. При этом большее соответствие будет свидетельст­вовать и о большей эффективности лидерства.

Важным компонентом теории лидерства является проблема "харизматического лидерства" и культа личности. Этот термин уже упоминался в связи с типологией М. Вебера, который и ввел это понятие в современный политический лексикон. Слово "харизма", встречающееся в раннехристи­анских рукописях, в переводе на русский язык обозначает боговдохнов­ленность, божественный дар. В политологии и социологии харизма пони­мается как исключительность человека, воспринимаемая окружающими как сверхъестественная сила постижения и действия, недоступная обычным людям. Носителями харизмы обычно являются великие герои, созидатели, реформаторы, полководцы, провидцы, вожди, основатели, мировых религий Они могут различаться по политическим взглядам, позициям, результатам деятельности, но всех их объединяет сила воздействия на людей. Так, М. Вебер считал носителями харизмы Наполеона, Цезаря, Солона, Будду, Иисуса, Магомета. Он придерживался того мнения, что харизма не столько приобретается, сколько даруется богом и судьбой. Однако, политическая практика свидетельствует о том, что источником харизмы могут стать не только врожденные свойства (сила воли, проро­ческий дар, ораторские способности, выдающийся ум, гипнотизм), но и выдающаяся биография, создание новой системы взглядов, доктрины. Сущ­ность харизмы невозможно понять без анализа ее отношений с последова­телями. Они всегда носят эмоционально-мистический характер, предпола­гают со стороны последователей полную самоотдачу, бездумное следование, безоговорочное и радостное подчинение. Сомнение в харизме или попытки ее логического объяснения воспринимаются как святотатство. При этом харизма для последователя всегда приобретает личностную окраску: это не отношения подчиненного и начальника, но отношения "неразумного дитяти" и отца. В свою очередь отношения самого харизматического лиде­ра к последователям характеризуются большим социальным напряжением. Они всегда содержат в себе требования непрерывных свершений, подвигов, энтузиазма, героизма, самоотдачи.

Харизматическое лидерство обычно возникает на фоне социальных кризисов, в моменты резких поворотов в развитии общества, поэтому харизма носит обычно революционный характер, отвергая прошлое и пред­лагая некий новый путь развития.

Макс Вебер так описывает процедуру возникновения харизматического лидерства. Первоначально харизматик один с небольшим кружком последо­вателей. Он непонимаем и гоним. Однако постепенно складывается ста­бильный круг учеников, их влияние растет, харизма обретает власть и начинает обрастать организационными структурами. Это, по М. Веберу, и знаменует конец харизмы, которая трансформируется в традиционное или рационально-легальное лидерство.

Макс Вебер, умерший, за 13 лет до прихода к власти фашис­тов в его родной Германии, пророчески описал грядущие политические по­трясения, связанные с деятельностью страшных харизм XX века. Мы же, опираясь на исторический опыт, можем продолжить внешние атрибуты харизматического лидерства, которые еще долго сохраняются и после исчезновения настоящей харизмы. Делается это с помощью системы культа личности.

Культ личности порождается, как известно, тоталитарным режимом. Его строгая иерархия и централизация приводят к тому, что объем власти по мере продвижения наверх возрастает, число же субъектов власти убы­вает. Таким образом, наверху остается одинокая фигура вождя, никем и ничем не ограниченная и не контролируемая. Его авторитет зиждется уже не только, а иногда и не столько, на харизме, сколько на объеме власти которой он обладает. По точному замечанию Желю Желева, "о политическом руководителе в тоталитарном государстве можно сказать, что он обла­дает властью не потому, что умен, а "умен" оттого, что обладает властью; он пришел к власти не потому, что честен, а "честен" оттого, что он – власть и так далее" (Ж. Желев. Авторитарный образ мышления и культ на­ционального вождя // Диалог, 1991.– № 6.– С.58).

Народ поддерживает культ личности уже по той простой причине, что не может поступить иначе. В обществе нет оппозиционных партий, свобод­ной прессы, общественного мнения, отличного от мнения власти, зато су­ществует тотальный контроль за политическим поведением, в этих условиях человек привыкает подчиняться и даже начинает верить в добровольность свою поступков.

Существует и определенный механизм создания культа личности, который включает в себя: тиражирование портретов и других изображений вождя, изучение его трудов, посещение мест, связанных с его именем, участие вождя в общенациональных праздниках, торжествах, восхваление вождя в литературе, искусстве, средствах массовой коммуникации, создание и тщательное соблюдение всех ритуалов культа и т.п.

Таким образом, в тоталитарной системе культ личности определяется не столько харизмой, т.е. особыми сверхъестественными качествами, сколько самой системой, не допускающей политической конкуренции, критики и контроля.