4 На него он и сошлется именно в данной связи. 3 Под названием «Источники капиталистического духа». 104

преодолено, сколько придавлено, приглушено6 антагонистическое противоречие между двумя началами его натуры, о котором мы уже говорили: антагонизм между агрессивным «духом авантюры» и миролюбиво-соглашательской расчетливостью. В связи с про­грессирующим отделением «объективных условий» капиталисти­ческого развития от субъективно-личностных характеристик функционеров высокоразвитого капитализма в каждом данном случае происходило обособление «дела» от «деятеля», деловой «механики» предприятия от внутреннего мира самого предприни­мателя. Этические характеристики этого его «мира», как и вся его «внутренняя жизнь», превращались в нечто, не имеющее отноше­ния к «жизни» самого предприятия, получившей, наконец, свою собственную «логику» и даже собственный «этос» — имидж пред­приятия. И, что здесь самое существенное, так это то, что при этом меняли свой «статус» и сами этические характеристики. Пе­реставая быть необходимыми определениями личности буржуа, они сохраняли всю свою необходимость для его «дела» и потому продолжали существовать. Но — уже независимо от их бывшего обладателя, в качестве объективных определений этого «дела», т.е. самого предприятия. Ибо оно-то, в отличие от его «автора», не могло бы нормально функционировать, если бы не удовлетво­ряло требованиям капиталистического «этоса». Так этические характеристики превращались из внутренних и субъективных во внешние и объективные7.

И прежде всего такое изменение статуса касалось, согласно В.Зомбарту, «мещанских добродетелей». «Что сталось с ними, которых мы считали такими существенными составными частями в построении капиталистического духа? Имеет ли прилежание, бережливость, благополучие — industry, frugality, honesty — еще и ныне какое-нибудь значение для создания образа мыслей капита­листического предпринимателя? — спрашивает он. И продолжает. — На этот вопрос не следует слишком категорически отвечать ут­вердительно, но также не следует отвечать отрицательно. Потому именно, что то положение, которое ныне эти "добродетели" зани­мают в общем строении хозяйства, принципиально иное, чем то, каким оно было в ранне-капиталистическую эпоху. Эти понятия, правда, перестали быть существенными и необходимыми доброде­телями капиталистического предпринимателя; но этим они отнюдь не утратили своего значения при определении характера ведения хозяйства. Они только вышли из сферы личного проявления воли и сделались вещественными составными частями делового меха-

6 Так сказать, цивилизовано.

1 Феномен, который еще Гегель проанализировал в связи с понятиями «объек­тивации» и «отчуждения».

105

низма8. Они перестали быть качествами живых людей и сдела­лись вместо этого объективными принципами ведения хозяйства» [там же, 142].

Преуспевающий буржуа может жить сегодня «на широкую но­гу»; а если он не сделает этого сам, то, примеряясь к «позднебур-жуазным» гедонистическим вкусам, это непременно сделают его домочадцы, особенно принадлежащие к младшему поколению. Но его «предприятие» не может позволить себе этого: если оно не бу­дет работать по-прежнему в режиме строжайшей экономии, оно не выдержит конкуренции и будет разорено. Одним словом, «стиль ведения хозяйства» у богатого буржуа будет еще и ныне «мещан­ским», несмотря на то, что если не сами буржуазные мужи, то их «жены, сыновья и дочери заботятся о том, чтобы роскошь, до­вольство и великолепие сделались элементами буржуазного обра­за жизни» [там же, 143]. Но это же говорит и о другом, а именно о том, что «сеньориальный» дух, дух «жизнелюбия», «эротизма» и даже «авантюры» вновь берет реванш. Правда, уже не в «де­ловой», а в отделившейся от нее «личностной» сфере существова­ния современного буржуа — куда вновь пробивает дорогу (хотя и в трансформированном виде) то самое «начало», тот самый «дух», который, согласно В. Зомбарту, сыграл столь значительную роль в генезисе капитализма.

Конечно, замкнувшись в рамках чисто субъективной, внутрен­ней, «домашней» жизни современного буржуа, «дух» этот многое утратил от своей прежней агрессивной мощи. Те бури в стакане воды, какие он способен вызывать сегодня «на семейной почве», не идут ни в какое сравнение с теми переворотами, какие были способны совершать его предки в свою «героическую» эпоху. А это, по убеждению В. Зомбарта, — еще одно из многочисленных свидетельств «ожирения» капитализма, которое тем более опасно, что оно является не «внешним», а внутренним. «Жиреет» ведь сам дух капитализма, утрачивая изначальный импульс к экспан­сии, волю к власти.

Апеллируя к автору «Протестантской этики», В. Зомбарт пи­шет: «Нынешняя капиталистическая организация, этот, как метко выразился Макс Вебер, огромный космос, внутри которого рож­дается отдельная личность, является данным, как фактически не могущее быть измененным обиталище, поскольку оно вплетено в отношения рынка, нормы его хозяйственного поведения. Отдель­ному лицу противостоит еще и огромная гора навыков, которые грозят раздавить его; методы бухгалтерии, учета, заработной пла­ты, организации производства, техники дела и т. д. так утончены,

что только одно их применение составляет значительный труд, и в то же время они сами давно уже далее разрабатываются специа­листами для выгоды капиталистического предпринимателя» [там же, 153-154].

В этих словах получает выражение амбивалентное чувство, роднящее двух ближайших коллег-оппонентов — М. Вебера и В. Зомбарта: ощущение колоссальной мощи капитализма, создав­шего целый мир («космос»), преобразив землю по своему образу и подобию, и в то же самое время — ощущение сверх-, если не йкяшчеловеческого ее характера. Характера, в котором уже про­ступают контуры пределов, границ капитализма, какие он полага­ет своему создателю — человеку, а тем самым — и себе. И при этом в высшей степени симптоматично, что в теоретико-методо­логической основе такого видения явственно проступает схемати­ка «отчуждения*, унаследованная от Гегеля9 как полумарксистом В. Зомбартом, так и решительным атнимарксистом и антигегель­янцем М.Вебером: буржуа, создавший этот «огромный космос», стал его пленником и рабом.

Однако за пределами этого самого общего видения «современ­ного капитализма», как некоей «раковины»10, замкнувшей горизонт ее создателей и творцов, равно как и за рамками этой схематики «отчуждения», подспудно направлявшей «глаз» этих социальных мыслителей совершенно определенным образом, пути М. Вебера и В. Зомбарта резко расходились. Причем расхождение было на­столько велико, что едва ли не всю книгу «Буржуа», во всяком случае одушевлявший ее пафос, можно определить одним-единст-венным словом: «Анти-Вебер». Ибо все объяснения В. Зомбарта, касающиеся как генезиса «западного капитализма», так и «хода и исхода» его эволюции, были диаметрально противоположны тем, что предлагал автор «Протестантской этики» почти за десять (а если взять отдельные тезисы более ранних работ, то и за два­дцать) лет до появления названной зомбартовской книги.

3. Исходные пункты разногласий В. Зомбарта с М. Вебером

Эту противоположность, взятую на самом общем уровне, М. Вебер сформулировал так: «...Зомбарт отнюдь не оставил без внимания этические черты, свойственные характеру капиталистического предпринимателя. Однако в общем контексте его работы (имеется в виду книга «Буржуа». — Ю.Д.) они выступают как производ-

8 Идея, получившая лево-экстремистский «поворот» в лукачевском толковании понятия «овеществления».

106

9 Независимо от того, как оба «эмпирически» ориентированных социальных мыслителя относились к немецкому гегельянству вообще и марксистскому «ге-гельяничанию».

10 Выражение М. Вебера.

107

ные от капитализма, тогда как мы в соответствии с поставленной нами задачей принимаем обратную гипотезу» [4, 112]. М. Вебер мог бы сказать и больше, поскольку элементы того, что можно было бы назвать «капиталистическим этосом», а именно важней­шие «предрасположения» к предпринимательству капиталистиче­ского типа В. Зомбарт был склонен выводить, в конце концов, из биологических источников, делая таким образом «этические черты» производными не столько даже от социальных, сколько от биологических структур. Но и это еще не все.

Развивая свою излюбленную мысль о «полярной противополож­ности» двух «натур» — «мещанской и эротической»11 [3, 160], Зом­барт пишет: «...эротическая предрасположенность противится вся­кому подчинению мещанскому (т. е. все тому же буржуазному. — Ю. Д.) жизненному порядку, потому что она никогда не примет за­меняющих ценностей вместо ценностей любви» [там же, 161]. И за­ключает: «Я не хотел оставить невысказанной мысль, что в ко­нечном счете способность к капитализму коренится все же в поло­вой конституции, и что проблема "любовь и капитализм" и с этой стороны стоит в центре нашего интереса» [там же, 162].

Но если «эротические натуры» в принципе не предрасположены к капитализму, который не обещает им ничего хорошего, то как «предпринимательская» (авантюрная), так и «мещанская» (рас­четливо-осмотрительная), напротив, обладают предрасположен­ностью к нему12, хотя и очень трудно совместимы друг с другом. И весь вопрос, если поставить его по-зомбартовски, заключается в том, чтобы выяснить, что же, в конце концов, стало решающим фактором объединения этих взаимоисключающих, но одинаково необходимых для «капиталистического духа» «моментов». А вот здесь-то и оказывается, если верить М. Веберу, что таким факто­ром у В. Зомбарта является именно сам капитализм как целостная социальная структура, точнее — совокупность требований, предъ­являемых им к определенному типу личности: личности его «функ­ционера» . Ибо ничто другое не могло заставить впрячься в телегу капитализма «коня» и «трепетную лань», обеспечив «скрещение» в одной буржуазной натуре «двух —предпринимательской и ме­щанской» [там же]. Что же касается Вебера, то он был убежден в том, что для возникновения «капиталистического духа» необхо­дим был прежде всего величайший духовный — религиозный — переворот, который и произошел в Западной Европе в период ре­формации. Таково было первое принципиальное разногласие ме­жду М. Вебером и В. Зомбартом.

11 Вторую он склонен, подчас, сближать с «героической» натурой авантюрно-предпринимательского типа. Но только с нею.

12 Правда, в различной степени и к разным его аспектам.

108

Другое важнейшее разногласие заключалось в том, что второй из них трактовал само понятие «западный капитализм»13 гораздо шире, чем первый. А потому многое из того, что В. Зомбарт свя­зывал именно с этим понятием, М. Вебер рассматривал как анало­гичное соответствующим явлениям, имевшим место на Востоке, причем в глубокой древности: в Вавилоне и Египте, в Китае и Индии. Все эти явления, роднящие процессы, происходившие еще в древние времена на Востоке, с тем, что происходило значи-

|тельно позднее на Западе, М. Вебер связывал с «политическим» и

|в то же время «торговым» капитализмом ростовщиков и крупных