Русский перевод

Необходимость перевода на русский язык возникла лишь только к концу XVIII века. Петр I, который в середине своего царствования (в начале XVIII в.) издал указ об исправлении славянского текста Библии, включил в эту программу и ее перевод на разговорный язык того времени. Существует документальное свидетельство, что к этому же времени относится несохранившийся опыт перевода на русский язык некоего пастора. Очевидно, эта тенденция отчасти объяснялась влиянием европейской протестантской идеи «национального» перевода. В то же время надо иметь в виду, что к началу XIX века полная Библия (но, конечно, не избранные ее части, скажем, Евангелие и Псалтырь) оставалась малодоступной книгой из-за крайне недостаточных тиражей и дороговизны.

В России XIX век в церковной и общественной жизни был ознаменован «вынашиванием» и претворением в жизнь проекта русского перевода Библии. Можно выделить три этапа этой эпохальной переводческой работы: 1) деятельность Российского библейского общества (1816-1826); 2) период частных переводов (1826-1856); 3) завершение работы и издание синодального перевода (1856—1876). В 1876 году вышел полный текст перевода русской Библии, авторизованный высшей церковной властью Русской Православной Церкви - Святейшим Синодом - и получивший всеобщее признание как синодальный. Это был плод общецерковного кропотливого соборного труда, получивший со временем общую рецепцию. Его концепцией можно считать стремление иметь русский вариант в качестве вспомогательного текста для славянской версии. И поскольку в объеме Нового Завета синодальный перевод достаточно точно объясняет славянский богослужебный текст, то его литургическое применение он действительно поддерживает. В течение длительного периода он оставался единственным общеупотребительным переводом, что способствовало утверждению его уникальной роли в религиозной жизни России. По-прежнему это основной находящийся в русском православном обиходе и переиздающийся Московской Патриархией перевод, ставший даже литургическим текстом инославных исповеданий в России.

Исключительна роль святителя Филарета (Дроздова), ибо его стараниями перевод был начат, в 1856 году возобновлен после тридцатилетнего перерыва и завершен, он был главным идеологом, организатором, переводчиком и редактором.

Дискуссии по поводу целесообразности перевода и стратегии его исполнения продолжались во все время его исполнения и после публикации. Текстовой основой для перевода Нового Завета Послужила одна из версий издания Эльзевиров (Textus Receptus). При редактировании учитывалась Елизаветинская Библия, при этом из-за недостатка текстологических данных было принято предполагать стабильность греческого и славянского новозаветного текста. В рамках дискуссии был поднят вопрос и о статусе двух основополагающих текстов Ветхого Завета - еврейского и греческого, и определилась программная позиция русского перевода в его ветхозаветной части как перевода с еврейского оригинала под руководством греческой Библии.

Под влиянием синодального перевода с целью его исправления и поновления делались и другие попытки перевода на русский язык в XIX-XX веках. Перевод Нового Завета Константина Петровича Победоносцева - многолетнего бессменного обер-прокурора Синода - был нацелен на то, чтобы устранить ненужные расхождения славянской и русской версий и еще раз выверить отношение с греческим текстом. То есть это была попытка возвращения к славянскому богослужебному языку.

Всероссийский Поместный Собор 1917-1918 годов тоже имел своим решением приступить к новому переводу Писания, но осуществить этот замысел в России помешала революция. Это дело имело продолжение после войны в Париже в эмигрантских кругах. Там с 1953 по 1970 год работал переводческий коллектив под руководством епископа Кассиана (Безобразова) (1892-1964), в который входили не только православные, но и протестанты. Выполненный перевод также можно считать редактурой синодального перевода, поскольку епископ Кассиан стремился сохранить от него все, что возможно. Но теперь в качестве текстовой основы был взят греческий текст критического издания Nestle начала XX века, предшествовавшего изданиям Nestle — Aland и теперь уже устаревшего. Этот перевод стал первым в XX столетии полным переводом Нового Завета, выполненным в соответствии с современными научными стандартами, но он не получил общецерковного статуса.

Делали попытки переводов и некоторые русские писатели. Василий Андреевич Жуковский, человек глубочайшей религиозности, перевел для своих детей весь Новый Завет со славянского языка задолго до того, как появился утвержденный Святейшим Синодом текст Писания на русском языке. Полный труд был впервые издан в Берлине в 1895 году.

Делал переводы и Лев Толстой. В полном собрании сочинений есть образчики его переводческих трудов. По сути, это пересказанный евангельский текст с сознательным нарочито курьезным снижением лексики. Толстой хотел самостоятельно, без посредников прильнуть к евангельскому тексту, заново открыть его, не обращая внимания на традицию. Такой подход демонстрирует нечувствие того, что и как воспринимает в Слове Божием душа и ум родного народа. Например, притча о потерянной драхме: «Если пропадет копейка у бабы, то ведь всю избу выметет и ищет, пока не найдет». Или: «Иисус сказал: смотрите, бойтесь закваски православных учителей. Берегитесь и закваски старообрядцев, и закваски правительственной». А вот цитата из «притчи о неправедном управителе»: «И так сделал приказчик: призвал мужиков, должников хозяйских, и переписал им расписки». Комментарии излишни.

Переводческая деятельность продолжается и в наше время. Достаточно широко известен перевод священника Леонида Лутковского (также с греческого Textus Receptus), опубликованный в 1990 году. Этот перевод приближен к синодальному, отец Леонид и не пытался предпринять какую-то особенную новацию.

В начале 1990-х годах начал печататься перевод В. Н. Кузнецовой. Он сделан по принципу — максимально отойти от синодального перевода. Делался он псевдонаучным образом и подвергся сокрушительной критике наших филологов, в том числе С. С. Аверинцева, иеромонаха Илариона (Алфеева) (ныне митрополит Волоколамский). В частности, в первых изданиях даже не указано, с какого же, собственно, критического текста сделан перевод. А другую замечательную особенность этого перевода подметил С. С. Аверинцев - в нем ни разу не употребляется слово «благодать». Получился «безблагодатный» перевод⁸⁶.