Единичные беженцы, покинувшие Россию после событий октября 1917 года
В качестве примера человека, сразу после революции 1917 года эмигрировавшего в Белград, можно назвать Сергея Васильевича Лаврова, директора гимназии Императорского Гуманитарного общества в Санкт‑Петербурге (деда с отцовской стороны выдающегося русского актера театра и кино Кирилла Юрьевича Лаврова).
Сам К.Ю. Лавров в своих воспоминаниях рассказывал:
«Мой дед, Сергей Васильевич Лавров, в царской России работал директором гимназии… Он не принял революцию, советскую власть и в 1918 году уехал в эмиграцию. А бабка моя, Елизавета Акимовна, категорически отказалась уезжать и осталась с детьми в Петрограде. Дед, в конце концов, осел в Белграде, был смотрителем русских школ, разбросанных по разным городам Сербии.
Когда я собрался в Белград на премьеру „Живых и мертвых“, мой отец сказал: „Я понимаю, что это очень сложно, но прошу тебя, вдруг будет какая‑то возможность найти следы твоего деда, который жил в Белграде. Сообщаю два его адреса, после 1934 года переписка оборвалась. Узнай, жив ли он, умер, и вообще – что с ним произошло…“ Каждое утро сотрудники советского посольства на машине отвозили меня на встречи со зрителями, а вечером возвращали в гостиницу. Я послушно поднимался в свой номер, вставал за занавеску и ждал, когда они уедут. А потом с картой Белграда уходил в ночной город искать дедовский след.
В Белграде я не нашел деда, и только накануне отлета мне посоветовали: „А вы обратитесь в православную церковь, они все знают“. И я пошел в православный собор и сказал священнику: „Здравствуйте, я ищу своего деда – Сергея Васильевича Лаврова“. – „Батюшки, – сказал мне священник, – он был моим учителем, а мой отец был настоятелем этого собора, и мы его отпевали. Ваш дедушка скончался в 1944 году“. Мы поехали на православное кладбище. Смотрю – белый мраморный крест, посередине в овале фотография и надпись: „Сергей Васильевич Лавров, 1873–1944“.
Отец был счастлив: нашелся след его отца, моего деда. Через два года я снова поехал в Белград. Уже самостоятельно нашел могилу, положил цветы. И тут смотрю, метрах в трех от меня стоит женщина. Оказалось, ее покойный муж был художником, который дружил с моим дедом, и у них в доме оказался дедов портрет. Она мне подарила холст, сначала он висел в кабинете моего отца. Когда он умер, я забрал семейную реликвию себе.
В этом году я взял сына Сергея, дочь Машу и внучку Олю, и отправились мы в Белград. Я отвез их на православное кладбище и показал могилу моего деда. Для чего я это сделал? Пока будут жить мои сын, дочь и внучка, будет существовать и мой дед».
Глава четвертая Три волны массовой русской эмиграции (1919–1920 гг.) Первая волна массовой эмиграции (весна 1919 года)
Как известно, массовый и организованный исход из России начался за двадцать месяцев до того, как почти сто пятьдесят тысяч человек под предводительством генерала П.Н. Врангеля отправились в изгнание из портов Крыма.
Первая значительная группа беженцев (15 000–20 000 человек) организованно покинула Россию в период с 3 по 6 апреля 1919 года из района Одессы. Это было следствием провала французской интервенции на юге России, начавшейся в декабре 1918 года.
После визита главнокомандующего союзными войсками на востоке генерала Луи‑Феликса Франше д'Эспре в Севастополь и Одессу в конце марта 1919 года и его вывода о том, что для успеха интервенции нужно до пятисот тысяч французских солдат и миллиард франков, официальный Париж приказал генералу эвакуировать Одессу. Об этом решении французы не сообщили даже главнокомандующему Добровольческой армией на юге России А.И. Деникину. Для жителей города это решение тоже оказалось абсолютно неожиданным, так как самой важной задачей французы считали эвакуацию прежде всего своих и румынских военнослужащих.
В конце концов гражданское население и русских солдат, также собиравшихся покинуть Одессу, французское командование тоже вынуждено было направить в Константинополь и в Констанцу.
В Константинополь прибыло несколько тысяч человек. Среди русских, покинувших Одессу вместе с французскими войсками, находился местный генерал‑губернатор А.В. Шварц, а также церковные иерархи – митрополит Херсонский и Одесский Платон, архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий и архиепископ Минский и Туровский Георгий. В группе, которая оказалась в Румынии, тоже было несколько тысяч человек.
Большинство этих людей в скором времени покинуло Константинополь и территорию Румынии, и часть из них (примерно 1600 человек) в середине мая 1919 года переселилась в Королевство СХС.
* * *
Таким или примерно таким способом в 1919 году оказался в Белграде художник Степан Федорович Колесников (1879–1955).
Он был родом из крестьян из‑под Одессы. После получения начального образования в Одесской художественной школе он поступил и с успехом закончил Санкт‑Петербургскую академию художеств. Он учился у И.Е. Репина, А.А. Киселева и В.Е. Маковского.
В 1909 году С.Ф. Колесников получил звание художника и пособие на поездку за границу. В 1909–1911 годах он работал в Германии, Франции, Италии и Бельгии, побывал на острове Капри, в Бессарабии и Болгарии. В 1913 году он совершил путешествие на верблюдах по Туркестану и Китаю.
Ни вниманием критики, ни положительными оценками своего творчества С.Ф. Колесников не был обижен. За свои работы он неоднократно получал премии, был весьма популярен и много работал по заказам коллекционеров.
В 1919 году он эмигрировал в Королевство СХС и стал жить в Белграде. Там он работал учителем рисования в русско‑сербской гимназии (1920–1924) и сценографом в Народном театре (1921–1926). В Белграде он выполнил роспись плафона главного зала Народного театра (1922 г.), росписи интерьеров гостиницы «Палас» (1923 г.), Адриатическо‑Придунайского банка (1925 г.), городской больницы (1927 год). А еще он с успехом провел персональные выставки в Белграде (1921 и 1926 г.), Праге (1926 г.) и Париже (1927 г.), участвовал в Большой выставке русского искусства в Белграде (1930 г.).
Умер С.Ф. Колесников в Белграде 27 мая 1955 года.
* * *
Также в 1919 году, минуя Константинополь, в Белграде оказался академик архитектуры Николай Петрович Краснов (1864–1939).
В двенадцатилетнем возрасте этот человек, вышедший из простого народа и добившийся высокого положения за счет исключительно таланта и трудолюбия, стал учеником Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Некоторые утверждают, что помог ему в этом сам С.М. Третьяков. После окончания училища этот сын крестьянина села Хонятино Коломенского уезда Московской губернии на несколько месяцев уехал в Коломну для прохождения воинской службы, после чего, весной 1887 года, прибыл «по распределению» в Ялту. С 1887 по 1899 год Н.П. Краснов был главным архитектором Ялты и лично участвовал в постройке ялтинского собора Александра Невского, дворца «Дюльбер» в Мисхоре, готического костела (ныне в нем размещается краеведческий музей) и многих других зданий. В 1910 году он получил заказ на реконструкцию Ливадийского дворца (того самого, где в феврале 1945 года состоялась Ялтинская конференция трех глав антигитлеровской коалиции), а в 1911 году ему было пожаловано звание Архитектора Высочайшего Двора с чином статского советника. В 1913 году Н.П. Краснов получил звание академика архитектуры. Заметим, что в составленном им для Академии художеств списке работ, исполненных по его собственным проектам, Н.П. Краснов указал свыше шестидесяти значительных построек в Крыму, большая часть которых – дворцы, виллы, особняки.
В мае 1919 года вместе с женой Анной Михайловной, двумя дочерьми, зятем и внуком Н.П. Краснов эмигрировал в Константинополь. Потом на пароходе «Бермудиан» они перебрались на Мальту, а оттуда – в Белград, где русский зодчий трудился до самой своей смерти. Известно, что большое участие в его судьбе принял король Александр Карагеоргиевич, поручивший ему, в частности, постройку семейной мемориальной церкви на Опленце и резиденции на Дедине.
Скончался Н.П. Краснов 8 декабря 1939 года в Белграде. Он похоронен в русском секторе белградского кладбища.
* * *
Аналогичным образом в 1919 году эмигрировала из России через Константинополь в Белград вместе со своим вторым мужем Д.Е. Скобцовым‑Кондратьевым член партии эсеров Елизавета Юрьевна Кузьмина‑Караваева (1891–1945). Эта женщина (в девичестве Пиленко) была поэтессой, философом, публицистом и общественно‑религиозным деятелем. Ее детские годы прошли на юге России, в Анапе и Ялте. После неожиданной кончины отца она с матерью уехала в Санкт‑Петербург. Там после окончания частной гимназии она училась на философском отделении Бестужевских курсов. В 1910 году Елизавета Юрьевна вышла замуж за Д.В. Кузьмина‑Караваева. Она входила в «Цех поэтов», издавший ее первую книгу стихов «Скифские черепки» (1912 г.), дружила с Анной Ахматовой, посещала заседания знаменитой «башни» Вячеслава Иванова, гостила в Коктебеле у Максимилиана Волошина… Длительное время она находилась под влиянием поэзии и личности Александра Блока. Ей, кстати, адресовано следующее стихотворное обращение поэта:
Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту –
Что же? Разве я обижу вас?
О, нет! Ведь я не насильник,
Не обманщик и не гордец,
Хотя много знаю,
Слишком много думаю с детства
И слишком занят собой.
Ведь я – сочинитель,
Человек, называющий все по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные речи
о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как – только влюбленный
Имеет право на звание человека.
Многие годы они состояли в переписке…
С 1919 года Елизавета Юрьевна находилась в эмиграции. Через Константинополь и Белград она в 1923 году добралась до Парижа. В эти годы был написан и под псевдонимом «Юрий Данилов» опубликован ее автобиографический роман «Равнина русская». В 1932 году она стала монахиней, приняв имя Мария (в честь святой Марии Египетской). Ее последний прижизненный сборник «Стихи» (1937 г.) вышел за подписью «Монахиня Мария».
В годы Второй мировой войны эта удивительная женщина и ее община предоставили приют многим сотням преследуемых нацистами людей. По доносу в феврале 1943 года мать Мария была арестована. Ее отправили в концлагерь Равенсбрюк и сожгли в газовой печи 31 марта 1945 года.
Ее второй муж писатель‑биограф Даниил Ермолаевич Скобцов‑Кондратьев, который эмигрировал вместе с ней, умер в Париже в 1969 году.
* * *
Среди русских эмигрантов, оказавшихся весной 1919 года в Белграде, можно также отметить актера, театрального режиссера и педагога Юрия Львовича Ионина (1882–1952). В 1907–1911 годах он выступал в труппе МХТ, потом работал в студии на Поварской и в Обществе московских артистов. В 1918 году он был членом временного управления петроградских театров, ставил спектакли в Киеве, работал в Весеннем театре в Одессе.
Юрий Львович известен также под театральным псевдонимом «Ракитин». С известной долей апломба он писал в своих «Мемуарах»: «Я вошел в двери театра, когда еще светила тихим угасающим светом Великая Плеяда нашей реалистической школы, начатая в Москве Щепкиным, а в Петербурге – Мартыновым и Сосницким. Я застал последних могикан, когда они на склоне дней венчали своими гениями русский драматический театр… Участвовал я в работе Московского Художественного Театра в дни его высшего расцвета. Прикасался к работам великих русских режиссеров‑мастеров, академиков В.И. Немировича‑Данченко и К.С. Станиславского. При мне окончательно созрели и стали блистать своим творчеством и талантом на всю Россию и Европу „художественники“ О.Л. Книппер, И.М. Москвин, В.И. Качалов, М.П. Лисина, Л.М. Леонидов. Я был сотрудником, деятельным и ближайшим, огромного русского режиссера‑новатора В.Э. Мейерхольда… Наконец, ставши сам режиссером Императорских театров в Петербурге, присутствовал при последних днях падения Старой Императорской сцены и последних судорог царственного Петербурга».
В 1919 году через Константинополь он перебрался в Белград, где стал режиссером Национального театра, одним из основателей Союза русских писателей и журналистов в Белграде, членом редколлегий журналов «Призыв» и «Россия». С 1947 года Ю.Л. Ионин руководил Сербским народным театром в городе Новый Сад.
Огромный и оригинальный талант позволил Ю.Л. Ионину представить сербской публике свое видение русской классики – пьес Островского, Толстого, Чехова. Его творчество в этой сфере снискало ему огромный авторитет в сербском театральном мире. Однако были и «провалы», носившие, строго говоря, политическую подоплеку. Речь идет о постановке в 1934 году булгаковской «Зойкиной квартиры», в которой советская действительность была представлена как бордель. После этого русский режиссер «впал в немилость»: пьеса была снята с репертуара, а сам «виновник» теперь мог представлять на суд публики гораздо меньше премьер, нежели раньше. Тем не менее творчество режиссера явилось, как отмечают практически все историки сербского театра, огромным вкладом в процесс развития сербской режиссуры.
* * *
Также весной 1919 года в Белград эмигрировали Дмитрий Павлович Кишенский (1858–1931) – профессор, доктор медицины, ректор Новороссийского университета, ставший консультантом при Управлении правительственного уполномоченного по устройству русских беженцев в Королевстве СХС, а также художники Андрей Васильевич Биценко (1886–1985), написавший иконы и фрески для кафедрального собора в сербском городе Лесковац, и Николай Александрович Исаев (1891–1977), ставший декоратором Белградского народного театра.
Важной особенностью этой первой волны массовой эмиграции, появившейся на Балканах, было высокое миграционное движение. В частности, тот же А.В. Биценко уже в конце 20‑х годов переселился из Белграда во Францию. Точно так же поступил и Н.А. Исаев, который с 1925 года стал в Париже декоратором спектаклей и сотрудником журнала «C'est Paris». Д.П. Кишенский с 1923 года жил в Праге, Е.Ю. Кузьмина‑Караваева и Д.Е. Скобцов‑Кондратьев – в Париже.
Всего, по оценкам профессора Мирослава Йовановича, к началу 20‑х годов в Королевстве СХС осталось проживать лишь несколько сотен русских эмигрантов.