§ 4. Противопоставления в системе местоимений как фактор стиля

Стилистические функции местоимений также зависят от расхож­дения между традиционно и ситуативно обозначающим. Транспози­ция здесь осуществляется как перенос одного местоимения в сферу действия другого местоимения Лексико-грамматические разряды местоимений известны. Это личные, притяжательные, указатель­ные, относительные, неопределенные и другие местоимения. Со сти­листической точки зрения наиболее важными являются личные, указательные и неопределенные. На них мы и остановимся более подробно.

Личные местоимения. Характерно употребление ме­стоимений первого и второго лица в лирике, содержанием которой является глубоко личное выражение переживания, состояния, духовного мира. „Я" — главное и часто единственное действующее лицо лирического стихотворения. Обращено лирическое стихотворе­ние не к читателю, а к близкому для поэта человеку — возлюблен- ной, другу, матери и т. д., которые обычно называются только ме­стоимением второго лица.

Стилистическая функция местоимений в прозе и поэзии раз­лична.

Местоимение первого лица единственного числа является одним из формальных признаков повествования от первого лица, получив­шего в современной литературе столь широкое распространение.

В речевых характеристиках утрированно частое местоимение первого лица изобличает самодовольство и эгоизм говорящего, как это видно в речи кинобосса из рассказа Ларднера «Гнездышко любви».

"... I mean I want you to be sure and see the kiddies. I've got three."

"I've seen their pictures," said Bartelett. "You must be very proud of them. They're all girls, aren't they?" "Yes, sir, three girls. I wouldn't have a boy. I mean

I always wanted girls. I mean girls have got a lot more zip to them. I mean they're a lot zippier. But let's go! The Rolls is downstairs and if we start now we'll get there before dark. I mean I want you to see the place while it's still daylight."

Наоборот, употребление one или you, которые говорящий отно­сит к самому себе, свидетельствуют о некоторой сдержанности, говорящий не позволяет себе слишком прямо говорить о чувствах, о чем-нибудь, что его лично очень трогает. One, таким образом, одновременно передает и эмоциональность, и сдержанность, фор­мально означает любого, а, по существу, относится к говорящему. Замена I неопределенным one или местоимением второго лица мно­жественного числа you в обобщающей функции создает более тесный контакт между говорящим и слушающим, звучит скромнее и уважи­тельнее. Говорящий делает слушающего соучастником своих пере­живаний. Б. Чарльстон приводит следующий пример из пьесы Пристли «Опасный поворот»:

О 1 w е n: Then it's not so bad then. You can always build an­other image for yourself to fall in love with. Robert: No, you can't. That's the trouble you lose the ca­pacity for building. You run short of the stuff that creates beautiful illusions.

В речи Олуен you употреблено как обычное местоимение второго лица и относится к Роберту. Но Роберт употребляет you обобщенно, т. е. включая себя самого, свою собеседницу Олуен и других людей вообще. Тем самым он парирует иронию Олуен, которая намекает на то, что он создал себе недостойный кумир. Роберт отлично пони­мает, что слова Олуен характеризуют именно его отношение к жизни и к пустой, развращенной Бетти, но защищается этим обобщающим you, делает вид, что не принимает сказанное на свой счет или при­нимает только частично.

В авторском повествовании обобщающее you имеет своим дено­татом и первое, и второе лицо, т. е. объединяет автора и читателя, вовлекая последнего в круг описываемых переживаний и мыслей. Аналогичную функцию в фамильярно-разговорной речи может иметь замена I такими существительными, как a man, a chap, a fellow, a girl. В художественной литературе такая замена воз­можна, естественно, либо в прямой речи, либо при повествовании от первого лица.

Обобщающее one и обобщающее you, отнесенные к говорящему, очень близки по значению.

В следующем примере из романа Гр. Грина «Суть дела» Скоби думает о себе, но пользуется не местоимением I, а неопределенным one, распространяя тем самым свои переживания на других, т. е. создавая обобщение. "If one knew," he wondered, "the facts, would one have to feel pity even for the planets? If one reached what they called the heart of the matter?" He случайно, конечно, это обобще ние необходимо во фразе, которая раскрывает философский смысл заглавия романа, выдвигающего сострадание как основу морали. Замена one на you изменила бы смысл незначительно, но фраза звучала бы несколько менее абстрактно и философски.

Хаксли с помощью one создает сатирический подтекст, издева­ется над лицемерием Берлапа, который, соглашаясь дать сотруд­нику мизерную прибавку, говорит о себе в безличной форме, чтобы снять с себя ответственность: "One feels quite ashamed of offering it. But what can one do?" "One" could obviously do nothing, for the good reason. That "one" was impersonal and did not exist. (A. Huxley. Point Counter Point)

Говорящий может говорить о себе и в третьем лице, тогда он как бы смотрит на себя со стороны и тем самым сильнее концентри­рует на себе внимание. К. Мэнсфилд пишет о себе в своем дневнике: I do not want to write; I want to live. What does she mean by that? It's hard to say. Дополнительный смысл этого высказывания — холодное отчуждение. Основной смысл не изменился бы, если бы мы заменили she на I: I do not want to write; I want to live. What do I mean by that? It's hard for me to say. Замена I на one придала бы высказыванию более обобщенный смысл, предполагающий боль­шее понимание и сочувствие: One doesn't want to write; One wants to live, what does one mean by that One cannot say.

Местоимение второго лица единственного числа thou, его объект­ный падеж thee, притяжательное местоимение thy и его абсолютная форма thine, усилительное и возвратное thyself в современном анг­лийском языке уже неупотребительны, за исключением диалекта, но имеют узуальную функционально-стилистическую коннотацию. В поэзии и в обращениях к богу они создают архаизирующую при­поднятость. Thou может передавать исторический или географиче­ский колорит. Так, например, передавая речь на языке, в котором местоимение второго лица единственного числа существует (испан­ский, итальянский), Хемингуэй использует thou и соответствую­щие глагольные формы как одно из средств для создания местного колорита. Аналогичную стилистическую функцию имеет местоиме­ние второго лица уе, которое в, современном английском языке архаично и сохранилось только в диалектах. Оно, соответственно, важно для речевых характеристик.

Коннотации местоимений исторически изменчивы и связаны с правилами этикета. Во времена Шекспира, например, обращаться на ты к постороннему джентльмену было оскорблением. Сэр Тоби подговаривает сэра Эндрю оскорбить Цезарио и дает ему такой совет: "If thou thou'st him some thrice it shall not be amiss." (W. Shake­speare. The Twelfth Night)

Стилистические возможности употребления местоимений треть­его лица единственного числа he, she, it интересны потому, что эти местоимения могут служить формальными показателями олице­творения—если he или she заменяют существительные, традиционно замещаемые it, и таким образом создают эмоциональную приподня­тость, и наоборот: замещение местоимением it одушевленных су­ществительных сводит их в разряд вещей и тем принижает, придает высказыванию иронический, юмористический, неодобрительный и реже ласковый характер: "О, Lord!" Не involuntarily ejaculated as the incredibly dilapidated figure appeared in the light. It stopped; it uncovered pale gums, and long upper teeth in a malevolent grin. — "Is there anything wrong with me, Mister Mate?" it asked. (J. Con­rad — пример Б. Чарльстон)

Оценочная коннотация такого рода присуща и другим языкам, но она тесно связана с имеющейся в данном языке системой выра­жения категории рода.

Аналогичную функцию снижения могут иметь местоимения what, this, that, anything, или местоименное употребление слова thing, или употребление для обозначения людей существительных, кото­рые в прямом значении обобщенно называют животных или фанта­стические существа: beast, brute, creature, fury.

В приподнятом олицетворении небесных светил, сил природы, городов, рек и т. п. выбор между he и she субъективен и целиком за­висит от образа, который автор создает. В этом смысле интересно упомянуть в качестве примера олицетворение солнца в романе Т. Харди «Тэсс из рода дЭрбервилей», где писатель дает специ­альное пояснение, почему он считает, что солнцу более подобает местоимение мужского рода.

Функция местоимений при транспозиции разрядов очень сущест­венна. Интересно их использование в повести Хемингуэя «Снега Килиманджаро». Умирающий от гангрены герой повести писатель Генри ощущает приближение смерти как приближение живого су­щества: "Because just then, death had come and rested its head on the foot of the cot and he could smell its breath." Здесь нет традицион­ного олицетворения потому, что использование местоимения it (а не he или she) показывает, что слово death попадает не в разряд существительных лица, а в разряд одушевленных (its breath), но не названий лица, т. е. уподобляется животному.

Местоимение we при основном значении 'говорящий вместе с другим лицом или лицами' может быть в норме языка использовано так, что его фактическим референтом является только говорящий. Это так называемые Plural is Majestatis (множественное величия), употребляемое в королевских указах, манифестах и т. п., и Plura- 1 is Modestiae (множественное скромности), или авторское „мы", употребляемое для того, чтобы из скромности объединить себя с теми, к кому обращена речь.

В художественной литературе множественное скромности вызы­вает ассоциации с научной прозой и тем создает эффект достовер­ности. В. Скотт, например, в исторических романах использует we, и у читателя создаются ассоциации с научно-исторической лите­ратурой. В научной прозе избегают обоих местоимений первого лица и заменяют их словами the present writer, the present reviewer.

Местоимение третьего лица множественного числа they приобре­тает эмоциональность, когда оно употреблено независимо: АН the people like us are We, and everyone else is they. (R. Kipling) Своеобразие заключается в том, что they ничего не замещает, а про­сто указывает на то, что действие производится группой лиц, не включающей собеседника или говорящего, который как бы отгора­живается от этих they.

В предсмертном монологе героя Хемингуэя you относится к са­мому герою, т. е. использовано в сфере действия местоимения первого лица, в то же время оно сохраняет и свое прямое значение, т. е. вызывает читателя на сопереживание и противопоставляет героя и читателя „им".

"You kept from thinking and it was all marvellous. You were equipped with good insides so that you did not go to pieces that way that most of them had, and you made an attitude that you cared nothing for the work you used to do now, that you could no longer do it. But, in yourself, you said that you would write about these people; about the very rich; that you were really not of them but a spy in their country; that you would leave it and write of it and for once it would be written by someone who knew what he was writing of. But he would never do it ..."

(E. Hemingway. The Snows of Kilimanjaro)

Указательные местоимения this и that указывают на предметы, выделяя их из класса им подобных, и отсылают к упомянутым ранее предметам, понятиям и т. д., которые могут быть выражены сло­вами или предложениями. Если такой функции у них в тексте нет и они ни к чему не отсылают и не выделяют предмет из класса ему подобных, указательные местоимения имеют эмотивную силу.

Robert: I'm sorry, but I must know this. Was that some­thing to do with that missing five hundred pounds? Gordon (excitedly): Oh — for God's sake — don't drag that money into it! We don't want all that all over again.

(J. B. Priestley. Dangerous Corner)

В данном примере в that missing five hundred pounds было бы достаточно определенного артикля, а дальше перед словом money даже артикля могло бы не быть. Употребление that указывает на взволнованность говорящих.

Джордж Диллон, пользуясь добротой миссис Элиот, живет за ее счет и в ее семье, вместо благодарности отчаянно презирая все, что его окружает.

George: Oh, don't be so innocent, Ruth. This house! This room! This hideous, God-awful room!

Ruth: Aren't you being just a little insulting?

George: I'm simply telling you what you very well know.

They may be your relations but have you honestly got one tiny thing in common with any of them? These people —

Ruth: Oh, no! Not "these people"! Please — not that!

(J. Osborne and A. Creighton. The Epitaph for George Dillon)

"These people" звучит уже просто оскорбительно, и Руфь преры­вает Джорджа.

This и that могут выражать как раздражение и гнев, так и на­смешку, веселость.

Избыточная демонстрация — признак фамильярно-разговорного стиля: They bad this headmaster, this very cute girl.

Указательные местоимения могут использоваться вместо лич­ных, создавая эмфазу.

Особенно экспрессивны указательные местоимения в сочетании с притяжательными местоимениями в постпозиции: that ring of yours, that brother of mine, this idea of his.

Следующая ступень усиления получается при включении эпи­тета. Эпитет может быть выражен прилагательным: this lovely ring of yours, that old ramshackle house of his, that wretched puppy of yoijrs.

Стилистически нейтральные притяжательные местоимения вы­ражают принадлежность или служат определителем существитель­ных, обозначающих, например, части тела, предметы одежды и другие личные вещи, еду и т. д., что является характерной осо­бенностью английского языка, <в то время как во французском и немецком языках употребляется в этих случаях определенный ар­тикль. Но притяжательные местоимения (преимущественно your) оказываются эмоциональными и эмфатическими, когда они отно­сятся к чему-нибудь, что не принадлежит собеседнику, но связано с ним эмоционально, нравится ему или часто им упоминается.

Betty: You couldn't even be generous though you'd given your precious Martin everything we'd got.

(J. B. Priestley. Dangerous Corner)

Эмфатичными и эмоциональными могут быть и другие местоиме­ния, причем условием эмоциональности всегда является наруше­ние обычной связи с референтом.