Демография нового времени

Н

ОБЩЕЕ

ДЕМОГРАФИЧЕСКОЕ

РАЗВИТИЕ

И СТАТИСТИКА

овое время (условно: XVI – начало XX в.) отмечено радикальными переменами в демографическом развитии почти всех реги­онов Земли (за исключением Африки). В Европе постепенное увеличение прироста населения в XVI в., после некоторого спада в XVI в. резко усилилась с середины XVIII в. Причем прирост второй половины XVIII – XIX в. был настолько бурным, длительным и устойчивым, что получил название «демографической революции». Считалось, что причиной таких демографических изменений в Европе, особенно Западной, были экономические и социальные перемены (промышленная революция, становление капитализма). Но, как прояснили более углубленные исследования последних десятилетий, демографические процессы, начавшиеся в Западной Европе со второй половины XVIII в., постепенно распространяясь на другие регионы, продолжаются и теперь. То есть с указанного времени начинает меняться модель демо­графического поведения, особенно – типа брачности. Поэтому теперь указанные демографические изменения предпочитают называть демо­графическим переходом, то есть переходом к современному демогра­фическому поведению.

Термин «демографический переход» ввел американский демограф Ноутстайн в 1945 г. Этот процесс, начатый европейским промышленным переворотом, заключается в следующем. Во-первых, качественно изменяется самосознание индивида, происходит раскрепощение личности, что ведет к свободе поведения, в том числе и полового. Как следствие – отход от традиций и стереотипов. Во-вторых, формируется более гуманный и экономичный режим воспроизводства, при котором вместо бесконечного расходования сил на рождение и выхаживание многих детей, из которых выживали немногие, происходит более заинтересованное и качественное выхаживание немногих в условиях регулирования и снижения рождаемости. В-третьих, женщины из машин по производству детей превращаются в полноправных членов общества. Однако, в-четвертых, эти процессы породили деформации в демографическом поведении: инстинкт совокупления уже не направлялся исключительно на продолжение рода и не стимулировал создание семьи. В обществе появляется много одиноких. А как свидетельствует современная психология, одинокие более склонны и к пассивности, и к экстремизму. То же относится и к детям из неполных семей. Это ведет к усилению нестабильности в обществе.

Общая динамика роста населения была следующей (в млн. человек, по С.И. Бруку):

Территория годы	Бывш. СССР	Зару-беж. Европа	Зарубеж. Азия	Африка	Сев. Аме- рика	Южн. Аме- рика	Авст- ралия	Весь мир
1500	15	75	260	60	1	6	2,5	440
1750	30	114	475	95	1	11	2	728
1850	75	205	790	110	26	39	2,5	1248
1900	230	295	950	130	61	64	6	1656
1910	154	344	910	130	101	79	7	1755

(Здесь и далее в таблицах в колонке «Австралия» указывается население Австралии с Океанией).

Как видно, наиболее динамичный рост населения начался с середины XVIII в. А до того этот рост был столь незначительным, что еще и в XVII в. направление динамики развития народонаселения было неясным. Не случайно, Мирабо Старший, Монтескье считали, что население Европы сокращается. И лишь к концу XVIII в. голоса об убывании населения смолкли. Если за первые 250 лет рассматриваемого периода население увеличилось менее чем на 300 млн. человек (ежегодный прирост – 0,6%), то за следующие 150 лет – на 928 млн. (ежегодный прирост – 0,4%). Рубеж первого миллиарда человечество преодолело к 1800 г. Наиболее резко темпы прироста увеличились во второй половине XIX в., прежде всего из-за значительного снижения смертности, особенно детской.

Обратимся к ситуации в регионах. В Европе в целом с 1500 по 1700 гг. население с 90 млн. выросло до 119,1 млн. (годовой прирост – 0,2%). С 1700 по 1800 гг. – рост до 186,9 млн. (годовой прирост – 0,6%). Быстрее население росло в тех странах, где происходило интенсивное развитие капитализма. В 1550 – 1680 гг. в Западной Европе население выросло на 18%, а за 1690 – 1820 гг. – 62%. В XIX в. годовой прирост населения в Европе (0,77%) был в 7 раз выше, чем в средневековье и в 3 раза выше, чем в период первоначального накопления (XVI – XVII вв.). Конкретная ситуация в основных европейских странах (в млн. человек):

Века Страны	XVI	XVII	XVIII
Франция	ок. 15 –18		18 – 21
Англия	3,3 – 3,6		5,8
Испания	6,5	8	7,3
Португалия	2	1,4	1,9
Дания	0,6
Италия	11	12	13
Россия	4,7 – 6,7	7 – 11,5	10,5 – 18

Быстрее и стабильнее росло население Англии. В XIX в. оно выросло в 3,5 раза, что отразило ее тогдашнее динамичное развитие в целом. Рост населения, хотя и не столь интенсивный, отмечен и в других западноевропейских странах. Только во Франции в течение XIX в. отмечено снижение прироста населения вплоть до нулевого роста к концу столетия. Причины этого – распространение новой брачной модели, о чем – ниже. Наоборот, в Ирландии в XVI – XVIII вв. отмечено снижение общей численности населения (примерно с 65 тыс. до 40 тыс., в первую очередь из-за эпидемии), а в XIX в. отмечен его прирост и восстановление уровня XVI в.

В Испании рост населения отмечался в XVI и XIX вв. А изгнание морисков в 1594 – 1723 г. привело к уменьшению населения на 31%. На демографическое развитие Португалии отрицательно сказалось участие в Великих географических открытиях XVI в. С XVIII в. там началось восстановление численности населения. Во Франции в первой половине XVI в. гугенотские войны унесли до 1 млн. человек. И лишь многолюдность в стране сделала эти потери малозаметными.

Вообще же, отмеченный в Европе демографический бум сглаживал отрицательные последствия войн нового времени. Лишь Тридцатилетняя война (1648 – 1648) сказалась на германском населении, сократившемся в среднем на 35%. Но это было еще до демографического бума. Семилетняя война (1756 – 1773) с общими потерями в 1 – 1,5 млн. уже не оказала особого влияния на демографическую ситуацию в Европе. Хотя битвы стали весьма кровопролитными. Во время наполеоновских войн под Лейпцигом из 500 тыс. участников погибло 140 тыс. (28%), под Бородино из 246 тыс. было убито 80 тыс. (32%), под Ватерлоо из 192 тыс. погибло 65 тыс. (35,8%).

В России из-за ее постоянного территориального расширения рост населения отражал не столько демографические, сколько политические процессы. Причем, если за XVI – XVII вв. население увеличилось менее чем в 2 раза, то территория – более чем в 10 раз. В XVIII – XIX вв. прирост населения возрастает. За XVIII в. рост – 2,4 раза. В предреформенные десятилетия XIX в. демографическая ситуация была противоречивой. С конца XVIII в. до 1858 г. население удвоилось и достигло 74 млн. По европейским меркам это был высокий прирост. Но рост крестьянского населения при этом замедлился. Впрочем, у исследователей по этому поводу есть прямо противоположные мнения. Одни считают, что крепостная деревня вымирала, другие имеют иную точку зрения. Статистика однозначного ответа не дает:

Годы ревизий	Удельный вес крепостного крестьянства	Падение удельного веса по сравнению с предыдущей ревизией
1795	53,9%	- 2,2
1811	51,7	- 3,9
1815	47,8	- 3,9
1833	41,9	- 5,9
1850	37,4	- 4,5
1857	36,3	- 1,1

За весь период – сокращение на 17,6%. Переход в другие сословия составлял менее половины этого числа. Остальное – рекрутские наборы и снижение естественного прироста. В пореформенное время, в недолгие полстолетия интенсивного развития капитализма (до 1914 г.), население России выросло еще в 2,4 раза, достигнув 178 млн. (без Польши и Финляндии – 165 млн.).

Показательна для развития России динамика соотношения между численностью сословий. Во второй половине XVII – начале XVIII в. рост численности феодалов и армии обогнал общий рост населения (67% при общем росте в 60%). При этом рост феодально зависимого населения был почти в 2 раза меньшим (38%).

Красноречива и динамика соотношения городского и сельского населения России. В первой половине XVIII в. в сельской местности проживало 92% населения, в 1858 г. – 90,3%, в 1917 г. – 82,8%. То есть урбанизация началась только в пореформенное время – в эпоху интенсивного развития капитализма.

В 1897 г. все трудоспособное население России насчитывало 47,4 млн. человек, из них 35,5 млн. – сельскохозяйственное население. Среди крестьян 29,7% – беднейшие, а 52,3% – крепкие и деревенские верхи.

Неравномерность демографического развития России определялась и миграционными потоками на ее обширной и постоянно увеличивающейся территории. С середины XVI в. аграрное население из русского ядра к северу от Оки ринулось в южные черноземные области, затем и на восток, в Поволжье. Что, собственно, и положило, в определенной степени, начало перманентному кризису земледелия в старорусских областях (так назв. Нечерноземье). Во второй половине XIX в. внутренняя миграция устремилась на Кавказ, в Сибирь, на Дальний Восток. В итоге, если население европейских губерний с 1863 по 1897 гг. выросло на 52,8%, то в азиатской части – почти в 4 раза.

Завершая общий статистический обзор по России, следует обратить внимание на ее место среди народонаселения Европы. Самой обширной страной она была только по территории. Но демографически и с учетом плотности населения – вполне сопоставима с соседями на Западе. Так, например, в 1812 г. и в России и во Франции проживало около 22 млн. человек, что необходимо иметь в виду при оценке часто встречающегося в литературе утверждения об авантюрности Наполеона и при анализе российской победы.

Обратимся к материалам по Беларуси. К середине XVII в. ее население составляло более 2,8 млн. человек. Но в результате так называемой русско-польской войны 1654 – 1667 гг., которая, в основном, велась на белорусской территории, население здесь сократилось более чем наполовину – на 1,1 – 1,4 млн. (в некоторых поветах северо-востока – до 90%). К концу столетия численность жителей увеличилась до 2,2 млн. Но в годы Северной войны России со Швецией людские потери в белорусских землях достигали 700 тыс. человек.

В литературе есть и локальные данные о демографической динамике крестьянского населения в Восточной Беларуси. В конце XVIII – начале XIX в. доля крестьян в общей массе жителей возросла (с 90,3% до 92,8%). Затем, в 30-е гг. XIX в. доля крестьян резко уменьшилась (до 76,1%). А в 40-е гг. она несколько возросла (до 79,8%). Причины таких колебаний, вероятно, следует увязывать с общеполитической ситуацией после включения белорусских земель в состав России.

Спецификой Беларуси была слабая урбанизация. Еще с позднего средневековья здесь, как и в центрально-европейских землях, был распространен специфический тип поселений – местечки – с ремесленно-торговым и административным населением, но сохранявшим аграрный быт. В таких поселениях обычно жило 5 – 10 тыс. жителей. Но с 1897 по 1913 гг. число горожан выросло в 1,5 раза и составило 14% всего населения, которое к началу 1914 г. насчитывало 7,5 млн. человек.

Млн. человек 0 100 300 500 700 900
Регионы	Годы
Россия (в границах СССР)	1500-1650			15-20
	1650-1750			20-30
	1750-1800			30-45
	1800-1850					45-70
	1850-1900					70-132
Европа (без террито­рии СССР)	1500-1650					58-83
	1650-1750					83-114
	1750-1800							114-152
	1800-1850							152-214
	1850-1900									214-300
Азия (без террито­рии СССР)	1500-1650									260-327
	1650-1750											327-476
	1750-1800													476-597
	1800-1850																597-741
	1850-1900											741-915
0 200 400 600 800 1000 1200 1400 1600
Весь мир	1500-1650							450-545
	1650-1750									545-728
	1750-1800											728-911
	1800-1850													911-1181
	1850-1900								1181-1617

Диаграмма изменения численности населения Земли

и ее основных регионов в XIV – XIX вв.

(по С.И. Бруку, 1978).

По Азии данных намного меньше. В Сибири в начале завоевания ее Россией, в конце XVII – начале XVIII в., насчитывалось около 240 тыс. жителей.

В Китае отмечена следующая динамика:

в 1500 г. проживало 66 млн. человек,

в 1700 г. – более 120 млн. человек,

в 1750 г. – 180 млн. человек,

в 1800 г. – около 300 – 350 млн. человек,

в 1850 г. – 430 млн. человек,

в 1900 7. – 430 млн. человек (из-за гибели в тайпинском восстании, около 50 млн. человек. Скачок населения более чем вдвое с середины XVIII в. до середины XIX в., сильно повлиявший на общую демографическую динамику на Земле (даже сильнее, чем демографический бум в Европе), объясняется рядом факторов: благоприятными природными условиями (не было значительных стихийных бедствий), обеспеченностью продовольствием, стабильностью политической ситуации и отсутствием крупных военных конфликтов (при манчжурской династии до восстания тайпинов), поощрением многодетности.

Стабильно росло население и в других крупных государствах Азии:

Индия		Япония
1500 г.		16 млн. человек
1600 г.	– около 100 млн. человек	20 млн. человек
1700 г.		27 млн. человек
1800 г.	157	28 млн. человек
1900 г.	290 (с Пакистаном)	44 млн. человек

В Османской империи в течение XVI в. население выросло более чем в 2 раза – с 11 – 12 млн. до 22 – 35 млн. человек. Но ухудшение экономической и политической ситуации в XVII в. привело к падению численности населения до уровня начала XVI в.

Следует заметить, что в XIX в. общий прирост азиатского населения был невысоким. Оно выросло в 1,5 раза. Годовой прирост по сравнению с XVIII в. сократился примерно с 0,5% до 0,3%, что отразило проникновение труда колонизаторов. Но в начале XX в. ежегодный прирост возрос до 0,8%. Очевидно, при сохранении колониального и полуколониального режимов сказались успехи в гигиене и медицине (ликвидация отдельных эпидемических очагов, уменьшение детской смертности, во что значительный вклад внесли европейцы).

В Африке население росло более медленными темпами, что объяснялось как замедленным развитием региона, так и вывозом примерно (по разным методикам вычисления) от 40 – 50 до 60 – 75 млн. рабов в Америку во второй половине XVI – начале XVIII в. И в XIX в. прирост африканского населения оставался самым минимальным в мире – лишь 1,3 раза.

Весьма показательна динамика демографического развития населения Америки и Австралии. К приходу испанцев население Америки составляло около 30 млн. человек (из них 1 млн. – в Северной Америке). С 1500 до 1700 гг. коренное население там уменьшилось примерно в 4 раза. На Гаити до появления Колумба жило 1,5 – 2 млн. индейцев, а к середине XVI в. они все вымерли. В Перу из 11 – 12 млн. коренных жителей до прихода испанцев через 40 лет их хозяйничания осталось 8 млн. К середине XVII в. коренное население Мексики сократилось в 3 – 3,5 раза. Депопуляция индейцев остановилась лишь во второй половине XVII в.

Но демографическая ситуация в Америке определялась в новое время все же не этими процессами, а иммиграцией. Уже к 1550 г. в Новом Свете находилось до 15 тыс. испанских колонистов. За XVII в. только в Северную Америку переселилось 500 тыс. человек. А с середины XVIII до середины XIX в. население Северной Америки выросло уже в 26 раз, затем – за последующие 50 лет – почти в 3 раза и за 10 лет в начале XX в. – на 20 млн. человек. Это – следствие иммиграции прежде всего из Европы. К этому надо добавить и завезенных до середины XIX в. негров (по разным данным, при перевозке через Атлантику их выжило от 7 до 20 млн.). При таком наплыве иммигрантов оказалось незаметным уменьшение индейского населения в Северной Америке. На юге континента, где туземное население до прихода европейцев было значительным, показательна более чем двукратная убыль населения с XVI до середины XVII в. Последовавший затем бурный рост числа жителей – тоже следствие наплыва иммигрантов.

То же относится и к Австралии с Океанией. Там, как и в Латинской Америке, общий прирост населения был трехкратным.

Эмиграция хотя и менее заметно, сказывалась на демографической ситуации в Европе. В XIX в. из нее выехало 28 млн. человек, причем почти половина – в 80 – 90-е гг. Основной поток был направлен в США, причем на первом месте была Англия с Ирландией (более 17 млн.), значительным был поток иммигрантов из Германии ( за вторую половину XIX в. – около 5 млн.). С 90-х гг. XIX в. основную массу мигрантов в США стали составлять выходцы из Южной и Восточной Европы (из России в 1900 – 1914 гг. – 2,2 млн.). С отменой рабства в Латинской Америке с 80-х гг. XIX в. увеличился поток переселенцев и туда. Но в течение XIX в. все же 98,5% всех эмигрантов из Европы отправлялось в США.

П

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ

ЖИЗНИ,

РОЖДАЕМОСТЬ

И СМЕРТНОСТЬ

ереход к новому времени, относимый обычно к XVI – XVII вв., не отразился на изменении длительности жизни европей­цев. Она в среднем продолжала коле­баться в пределах 30 – 33 лет. Даже в знатных семьях, например, в Нидерландах XVI в. из 100 родившихся до 50 лет доживало 33 человека. А в Лондоне в первой половине XVII в. из 100 родившихся до 26 лет доживало 25 человек, до 46 – 10 человек, а до 76 – только 1.

В первой половине XVIII в. ситуация мало изменилась. В Западной Европе перемены начались во второй половине столетия, а существенно начали нарастать в течение XIX в. В середине этого столетия средние показатели по Европе составили 37 лет, в 80-е гг. – 40 лет. Средний возраст женщин при этом стал превышать мужской, что было связано с уменьшением смертности при родах. В Германии во второй половине XIX в. мужчины в среднем жили по 56 лет, женщины – по 58,6 лет.

Но на востоке Европы ситуация менялась не столь интенсивно. В России даже в начале XX в. средняя длительность жизни оставалась на уровне 30 – 33 года.

Какие же процессы стояли за интенсивным ростом продолжительности жизни в Западной Европе?

Как отмечалось, до середины XVIII в. сохранялся традиционный тип смертности со значительным числом ранних смертей из-за болезней, вызывавшихся плохим питанием, антисанитарией, тяжелым трудом. Отношение к смерти оставалось пассивным, ибо она – окончание лишь земной жизни. В итоге в Европе XVII в. смертность была почти столь же высока, как и в Древнем Риме.

Эпоха Возрождения с ее идеями самоценности человека и его земных целей поколебала такое традиционное отношение к жизни и смерти. Но лишь к XVIII в. смерть в массовом сознании начинает осознаваться как враг, с которым надо бороться. На смену невозмутимому «все умираем» приходит осознание уникальности, неповторимости каждой человеческой жизни и возникает стремление проявлять активность в противодействии смерти. Этому способствовали и первые успехи западноевропейского промышленного развития, создававшие определенную базу улучшения условий жизни и снижавшие неблагоприятные условия внешней среды.

В XIX в. в Западной Европе укрепляется микромир – семья. Становится более активной борьба за жизнь близких и, в целом, начинается более целенаправленная деятельность общества по борьбе с преждевременной смертью. В этом проявилось начало перехода к современному типу смертности. К средине XIX в. на основе предыдущего развития происходит значительное улучшение состояния личной гигиены. Изменения к лучшему отмечаются уже с XVI в. и постепенно не только изменялись качественно, но, главное, распространялись от верхов общества на широкие слои населения. Повышается внимание к чистоте тела, гигиене питания, начинается регулярная целенаправленная борьба с насекомыми-пара­зитами. В XVII – XVIII вв. у знати входит в обычай ежедневно умываться, регулярно менять белье, не есть руками. В XIX в. эти обычаи распространяются и в широком быту, чему способствовало серийное производство дешевых одежды и бытовых предметов (посуды, мыла и т. п.), а также строительство благоустроенных жилищ, централизованной канализации. Это привело к резкому сокращению, дизентерии, чумы, холеры и других кишечных заболеваний. Сказался и прогресс медицины. В конце XVIII в. появилась вакцина Дженнера против оспы, от которой до того умирало до 1/3 детей и каждый 7 – 8-й из 10 взрослых. К XIX в. появилась бактериологическая теория Пастера, что положило начало прививкам, вакцинам, появлению разных методов антисептики. В XVIII в. в экзотическую болезнь превращается бич средневековья – проказа, после вспышки конца XV – XVI вв. ослабевает заболеваемость сифилисом. В итоге – снижение смертности в разных возрастных группах, снижение сезонной смертности (особенно летом из-за кишечных инфекций), снижение социальной дифференциации в смертности.

Снижение смертности, начавшись с наиболее развитых стран Западной Европы, постепенно распространялось по всему миру. Причем, если во второй половине XVIII в. уменьшение смертности происходило в ходе промышленной революции, улучшавшей питание, условия труда и быта, то с конца XIX в. снижение смертности – уже в первую очередь – за счет успехов медицины.

Особое значение имело снижение детской смертности. Но еще в XVIII в. оно было минимальным. Некоторое уменьшение младенческой смертности уравнивалось ее увеличением среди детей от 4-х лет и подростков. В XIX в. наблюдалась другая картина – среди детей преобладала именно смертность в младших возрастных группах. Эти колебания вызывались тем, что поначалу интенсивнее боролись с младенческой смертностью. А в XIX в. уже лучше умели лечить детские болезни и на этом фоне младенческая смертность стала заметнее.

Однако за пределами Западной Европы положение менялось медленно. Например, в Польше XVII – XVIII вв. до года умирало 35% детей, а до детородного возраста доживало всего тоже около 35% юношей и девушек. В Киевской епархии во второй половине XVIII в. до 14 лет умирало около 60% детей. До 1/3 детей умирало в первые 5 лет жизни в Беларуси конца XVIII – первой половины XIX в.

На Востоке, где сохранялся традиционный тип смертности, более были распространены и древние варварские обычаи. В частности, в отношении к детям они ярко проявлялись в Японии, где во второй половине XVIII в. был исчерпан земельный фонд и в крестьянских семьях дети становились не в радость. Каждый третий ребенок в такой ситуации считался у крестьян позором и его убивали. Лишь в 1872 г. японские власти предприняли решительные действия против детоубийства, что привело к резкому росту населения страны.

Но отступление высокой смертности шло медленно и неравномерно. Еще во второй половине XVIII в. вспышки голода сотрясали Европу. В самом конце первой половины XIX в. из-за неурожая картофеля погиб 1 млн. ирландцев. И все же голодные годы стали повторяться все реже. Несмотря на отмеченные выше успехи медицины большие опустошения приносила холера, сохранялись болезни бедных – малярия и туберкулез. Низы общества страдали и при ухудшении продовольственного положения из-за роста цен.

Сказывались и конфессиональные различия, влиявшие на быт. Например, на Украине в 1887 г. до 15 лет умирало 67% детей, а у мусульман Крыма – 48%. Отсюда и тогдашняя модальная продолжительность жизни на Украине – около 33 лет, а в Крыму у мусульман – до 40 лет. Существенное влияние на уровень смертности оказывали и многочисленные войны. Если в XVI в. военные потери в Европе составили (по Урланису) сотни тысяч человек, то в XVII в. они превысили 3 млн. человек, в XVIII в. – 5 млн., а в XIX в. только в период наполеоновских войн (1800 – 1815) более 3,6 млн. Новая тактика ведения войн со все увеличивающимся применением огнестрельного оружия, при низком уровне антисептики, приводила не только к увеличению количества убитых непосредственно на поле боя, но и к росту смертности более многочисленных раненных. Передвижение больших масс войск осложняло также санитарное состояние и продовольственное положение мирного населения, что вело к росту потерь и в его среде. Приведем численность убитых и умерших от ран в основных странах Европы за XVIII в. (в тысячах):

Франция – 1400	Немецкие государства – 500	Голландия – 150
Австро-Венгрия – 780	Англия и Ирландия – 500	Итальянские государства – 100
Турция – 600	Испания – 300	Польша – 70
Россия – 550	Швеция – 200	Дания Португалия, Швейцария – по 50

Только за 2 года Отечественной войны 1812 г. количество венчаний в России сократилось почти на 100 тыс., родившихся – почти на 300 тыс. при росте смертности примерно на 40 тыс., что привело в 1813 г. к уменьшению общей численности населения в стране примерно на 3 тыс. человек, тогда как перед этой войной население ежегодно увеличивалось на 300 тысяч и более.

Тем не менее, тенденция падения смертности, особенно в Западной Европе, была налицо. За XIX в. коэффициент смертности в Западной Европе снизился на 19%. Особенно увеличились темпы снижения смертности в последнюю четверть XIX в. Но это относилось именно к Западной Европе. В восточной же части континента коэффициент смертности достигал 30%.

На Востоке сохранялись прежние уровни рождаемости и смертности. Не был изжит голод. В Китае в XIX в. голодной смертью умерло около 100 млн. человек, лишь в одном 1877 г. в северных провинциях страны погибло от голода 4 – 6 млн. человек. В Индии в XIX в. было более 30 вспышек голода, а за последние 30 лет XIX в. от голода там погибло 20 – 25 млн. человек. А ранее, только за 1770 – 1771 гг., в Бенгалии голод унес до 1/3 населения.

Рождаемость в начале нового времени была высокой в соответствии с господствовавшим тогда повсеместно традиционным демографическим поведением. А из-за уменьшения детской смертности реальная рождаемость возросла. Но в середине XIX в. в Западной Европе начался переворот в рождаемости, вызванный старением браков (повышением возраста вступления в первый брак). Первые проявления этого отмечены во Франции, где с середины XIX в. рождаемость могла обеспечить лишь простое воспроизводство населения, то есть едва покрывала смертность. С конца XIX в. подобные процессы стали отмечаться и в других западноевропейских странах. Они были вызваны совпадением по времени ряда факторов:

1. Отмеченным снижением детской смертности, что позволяло сохранять привычный уровень детности в семьях без новых рождений.

2. Втягиванием женщин в трудовую деятельность, повышение их образовательного уровня, получением избирательного права и в целом расширением сфер деятельности и интересов вне семьи.

3. Отсюда – повышение возраста вступления в брак, распространение «светских» взглядов на семью, создаваемую не только для рождения и воспитания детей.

4. Названные процессы, а также урбанизация способствовали распространению малых, нуклеарных семей, сами условия существования которых не располагали к многодетности.

5. Увеличение расходов на содержание детей в городах с введением всеобщего начального обучения и запрещением детского труда.

6. Распространение с 60-х гг. XIX в. сравнительно безвредных противозачаточных средств.

В итоге, в городских семьях наиболее экономически развитых стран начинается переход к внутрисемейному планированию, к современному типу воспроизводства населения.

Снижение рождаемости, впрочем, отмечалось и ранее. Например, в Испании оно было связано с экономическим упадком конца XVI – XVII вв. Тогда власти отреагировали, вопреки католическим традициям, даже поощрением внебрачных рождений. Но ситуация начала меняться лишь при некоторой стабилизации хозяйственной жизни. Однако это были локальные явления.

Но изменения в рождаемости, начавшиеся во второй половине XIX в. в Западной Европе и Северной Америке, отразили необратимые изменения во взглядах на семью и детность. Как ни парадоксально, но именно материальное благополучие на большее число людей подвигало их на сохранение достигнутого уровня ценой ограничений количества детей или даже вело к нежеланию или оттягиванию вступления в брак. Первоначально эта тенденция коснулась социальных верхов, но затем распространилась и на широкие массы. Все это привело и к изменению модели брака.

В Восточной Европе, где отмеченные процессы происходили со значительным опозданием, высокая, в целом, рождаемость сохранялась до Первой мировой войны. Здесь оставался прежним и высокий уровень замужества женщин (до 80% против 55% в Западной Европе к началу XX в.) и более низкий возраст вступления женщин в брак (19 –21 год против 24 – 25 лет в Западной Европе и Скандинавии).

Некоторые следы регулирования рождаемости, однако, были отмечены и в Восточной Европе при отмене крепостного права и выразились в стремлении ограничить количество детей, чтобы не распылять крестьянские наделы. Причем инициатива этого обычно исходила от женщин, более, вероятно, думавших о благополучии своих детей. Такое ограничение достигалось путем намеренного удлинения срока кормления грудью – до 4 – 5 лет, брали порой и соседских детей, отмечены даже случаи кормления беззубых щенков (чтобы сохранялась лактация). Такое отмечено, например, в данных за 1866 г. из Новгородской губ. Там, где мужья уходили на заработки, детей кормили до ухода мужей. Это были примитивные способы задержки новой беременности. Так нецивилизованным путем в народную среду проникали импульсы к изменению демографического поведения. Но массового характера это не приняло и касалось прежде всего западных губерний Российской империи. Поэтому, если в Прибалтике, в окрестностях С.-Петербурга, Полтавской и Витебской губ. с 1861 по 1913 гг. коэффициент рождаемости снизился до 40 – 30%, то в целом по России этот коэффициент понизился лишь с 50,7% до 43,9%.

Российское общество еще не было готово к демографическому переходу. Показательны сетования Льва Толстого, упрекавшего женщин богатых классов, занятых «своими талиями, прическами и пленительностью для мужчин», а также тех, которые « ходят на разные курсы ... и... стараются избавиться от рождений детей с тем, чтобы не препятствовать своему одурению, которое они называют развитием».

Но тенденция все же пробивала себе дорогу, и к началу XX в. практика ограничения рождаемости охватывала более широкие слои населения. Не случайно внимание властей к абортам, за которые в тогдашней России полагалась тюрьма от 4 до 5 лет. Но криминальные аборты были известны даже в пригородных деревнях.