Приятие и отталкивание

Впрочем, границы между группами, объединенными определенной системой ценностей, не столь уж непроницаемы. Помимо возмож­ных взаимных влияний, издавна существуют культурные меха­низмы вовлечения представителя чужой культуры в свою. Часто это реализуется благодаря особым обрядам приобщения. Это и гражданский акт усыновления и религиозные акты крещения или посвящения в члены какого-либо религиозного ордена, и обуче­ние особым формам поведения (этикету) и многое другое. Иногда это владение некоторой общей тайной или игра в такое владение. В современном обществе возникает еще и другая форма образования группы - так называемый долларовый барьер. Богачи отделяют себя от остальных тем, что, к примеру, платят за гости­ницу или дом в престижном районе, или за билет на благотво­рительный концерт гораздо больше, чем простые люди, тем самым оказываясь "среди своих".

Однако есть и обратный механизм выталкивания, а иногда и добровольного выхода из некоторого коллектива, то есть меха­низм маргинализации (margino на латыни означает обводить по краям, отсюда marginalia - заметки на полях книги, 'маргинал" поэтому означает человека, попавшего на обочину жизни, вышед­шего за пределы нормального существования). В разных культу­рах это происходит по-разному. Индийский йог-отшельник, хрис­тианский или буддийский монах, средневековый вагант, бродив­ший по дорогам Европы, нищенствовавший и сочинявший кощун­ственные стихи (как, скажем, "Всепьянейшую литургию" или "Большую попрошайню", пародирующие церковные службы), вор на всей территории бывшего Советского Союза, - все они по разным причинам и разными путями оказываются за пределами обычной жизни, причем это происходило добровольно. Безумец во многих культурах, прокаженный в средневековой Европе, юродивый в России, а сегодня вольные СПИДом тоже оказыва­ются на обочине, но уже по независящей от них причине. Часто изгойничество связано с репрессивными учреждениями типа сумасшедшего дома, лепрозория, тюрьмы. Однако не всегда мар­гинальное существование оценивается отрицательно. Во многих культурах люди начинают как бы заигрывать с маргинальностью. Так, романтическими красками рисуется богема: возникает особый тип поведения групп, связанных с театром, балетом, худо­жественной деятельностью. Появляются и утверждаются некото­рые символы принадлежности к маргинальным группам - особая манера одеваться, говорить, вести себя. Появляется и подражание жаргонам. На глазах людей моего поколения в Советском Союзе их сменилось несколько: это и так называемый лабухский жаргон ("лабухи" - это самоназвание музыкантов, не всегда самой высо­кой "марки"), жаргон стиляг, затем слэнг хиппующих, сегодня уже и криминальное арго. В этом явлении всегда можно заметить элемент протеста, особенно молодежи, против устоявшихся форм жизни, против культуры предшествующего поколения. Явление это, так же как и жалобы стариков на народившуюся молодежь, наверное, стары, как мир.

Институционализация

С определенного времени в различных областях культуры авторитетностью начинают обладать не просто отдельные люди или их группы, а институты, учреждения. Так, в от­ношении английского языка авторитетной была и остается ВВС, русского - московское радио и телевидение, а до их широкого распространения - московские театры (о правильной, даже не­сколько изысканной речи говорили - "московское театральное произношение"). До появления импрессионистов особой автори­тетностью обладал парижский Салон, где выставляли свои произ­ведения признанные (но не всегда самые лучшие) художники. И сегодня большое значение имеют многие картинные галереи и выставочные залы. В области науки тоже возможны учреждения, выносящие приговор какой-либо новой идее и даже целому направлению. Так, Французская Академия совершенно справед­ливо - и это еще до того, как был сформулирован принцип сохра­нения энергии - запретила рассмотрение любых проектов "вечно­го двигателя"; так, преступным образом в Советском Союзе были запрещены кибернетика и генетика.

Можно заметить также, что чем ближе к нашему времени, тем чаще авторитетная позиция как бы насильственно захватывается и, разумеется, не без выгоды. Я говорю не только о деятельности таких тоталитарных партий, как большевистская или нацистская, стремившихся полностью подчинить политическим целям все области культуры, но и о более широко распространенном явлении. Если в XIX веке мода развивалась под влиянием, к примеру, английских денди, то сейчас - под влиянием кутюрье, таких как Живанши, Нина Риччи, Версаче и др. Если в исполнительском искусстве можно было добиться признания публики только за счет таланта и искусности, то сейчас возникает механизм "раскру­чивания", то есть в сущности навязывания того или иного, иногда бездарного певца или певички. Впрочем не будем забывать, что еще в Риме существовала театральная клака. В начале XIX века эта полукриминальные организованные группы людей, по заказу срывающие спектакль либо напротив, "организующие" его успех, были описаны Бальзаком [10]. Реклама, различного рода презен­тации, номинации, конкурсы, призы и т.п. - это только часть средств для навязывания определенного стандарта, как в кино – голливудского, а также, разумеется, определенной продукции. С этим связано и довольно сильное отличие современной культуры от культуры прошлых времен. Ведь чаще всего норма связана с прошлым. Правильное поведение должно быть подобным тому, как вели себя наши деды, правильное объяснение в науке должно опираться на уже существующее знание, правильная вера - это вера наших предков и т.д. Но сейчас очень часто предпочтитель­ным является не старое, а новое, причем независимо от действи­тельных достоинств этого нового. Культ новизны усиленно насаждается: новый костюм или платье, новая машина, новая секта, новая рок-группа,- все новое хорошо уже только потому, что оно новое, мода управляет иногда даже наукой - особенно социальной.

С возникновением и развитием социальных институтов, в кото­рых осуществляется культурная деятельность человека, меняют­ся и некоторые его функции. Поначалу сохранение ценностей культуры было результатом неосознанной деятельности. В языче­ских храмах, а потом и в христианских церквах накапливались скульптуры и живописные полотна, произведения прикладного искусства, книги, монеты и т.п. С конца XIV века возникает и чрезвычайно усиливается интерес к европейской (древнегреческой и древнеримской) старине, возникает археология, сперва как деятельность любителей-энтузиастов, а затем и как профессио­нальная область, пробуждается страсть к собирательству, коллек­ционированию. С XV века, с расширением географического горизонта европейцев, собирались уже не только предметы европей­ской старины, но и экзотические предметы, приобретенные в Азии, а затем и в Америке. Возникают и учреждения, превратив­шиеся в кунсткамеры и музеи, библиотеки и архивы. Коллекцио­нирование, собирательство, накопление перестало быть лишь частным делом.

Сегодня к этой тенденции (передавать культурные функции социальным институтам, учреждениям) присоединяется - и осо­бенно в области художественной деятельности - профессионали­зация. Вряд ли кто из современных молодых людей слышал фоль­клорные песни (скажем, колыбельные). И музыкальный и поэти­ческий фольклор давно перекочевали на эстраду, стали частью репертуара профессиональных фольклорных и иных ансамблей, стали подвергаться опять-таки профессиональной обработке. Уси­лия специалистов по поиску так называемого аутентичного, то есть истинного, исконного фольклора все чаще оказываются Бесплодными.

С изобретением книгопечатания и с развитием гравировального искусства, возникает уже другой тип накопительства. Коллекцио­нируют уже не сами оригиналы, скажем, картины, а их дубликаты - репродукции. И сегодня мы можем встретить гордого облада­теля собрания красочных альбомов, в которых репродуцированы богатства различных художественных музеев мира, или коллек­ции открыток с видами на архитектурные памятники городов мира. Сегодня новый тип собирательства связан уже с электрон­ными (цифровыми) средствами хранения информации. В Интер­нете, как известно, размещены сотни и сотни электронных музеев, библиотек и архивов.

Но и здесь не без проблем. Разумеется, с возрастанием воз­можностей репродукции (бумажной или электронной - неважно), возрастает и доступность любых музейных и других сохраняю­щихся ценностей. Каждый может как-то приобщиться к той или иной области культуры. Но репродукция вторична, она никогда не может полностью заместить собой оригинал. Восприятие реп­родукции всегда поверхностно и частично. Оно вряд ли может дать полноценное эстетическое наслаждение, хотя и позволит составить некоторое информационное представление (скажем, о сюжете картины или общей структуре какого-либо архитектур­ного памятника).

При всей своей демократичности такой способ воспроизведе­ния и сохранения ценностей культуры может и часто приводит людей к ложному ощущению приобщенности к культуре, к непо­ниманию того, что они соприкоснулись только с чем-то вторич­ным, суррогатом, подделкой, а не с истинной ценностью.

Помимо того, вместе с современными электронными средст­вами хранения и передачи информации возникают и свои специ­фические проблемы. Одна из них техническая - это проблема создания такого точного и строгого языка описания ценностей, который позволил вы совершить быстрый и надежный поиск искомого объекта или текста, что очень трудно. Так, еще до сих пор не создан язык описания армянских хачкаров.

Другая проблема - экономическая и политическая. На англий­ском она получила название digital divide (цифровое разделение). Дело в том, что многие страны не могут поспеть за темпами как разворачивания Интернета в развитых саранах, так и особенно за темпами перевода текстов, художественных и иных ценностей в цифровую информацию, которая только и может быть размещена в Интернете или на компактных дисках. Это дорогое и не всем доступное предприятие.