358 В.В.Сдобников, о.В.Петрова ♦ теория перевода

Эпизод 13, «Навсикая»: пародирование дамской прессы.

Эпизод 14, «Быки Солнца»: модели английско­го литературного стиля с древности до современ­ности.

Эпизод 15, «Цирцея»: драматическая фантазия.

Эпизод 16, «Евмей»: «антипроза» — нарочито вя­лое, заплетающееся письмо.

Эпизод 17, «Итака»: пародийный катехизис (дей­ствительно вопросно-ответная форма).

Эпизод 18, «Пенелопа»: непрерывный поток со­знания⁴⁷⁰.

Если читатель оригинала не знаком с «Одиссе­ей», он не воспримет и десятой доли информации, заложенной автором в роман. Но Джойс и не рас­считывал на такого читателя. Если же с «Одиссеей» не знаком переводчик (или если он не дал себе тру­да воссоздать в переводе все особенности компози­ции и все подтексты оригинала), то получить инфор­мацию не сможет читатель перевода, сколь хорошо он ни был бы подготовлен к чтению романа.

Следующая особенность художественного тек­ста состоит в том, что, в отличие, скажем, от науч­ных статей или технических описаний, он обычно характеризуется высокой степенью национально-культурной и временньй обусловленности. Любой художественный текст характеризуется определен­ным соотношением компонентов «общечеловечес­кое — национальное» и «всегда — сейчас (тогда)». Независимо от того, стремится автор к этому или нет, художественный текст всегда отражает особенно­сти того народа, представителем которого автор яв­ляется и на языке которого он пишет, и того време­ни, в котором он живет. Кроме того, писатель может сознательно вводить в свой текст национально-куль­турные реалии, ассоциирующиеся к тому же с оп­ределенным временем в жизни народа.

^{4 70} См.: Д ж о й с Д ж. Улисс. Пер. с англ. В.Хинкиса и С.Хоружего. Комментарий С.Хоружего М.: Изд-во «Республика», 1993.

Часть V. Основы специальных теорий перевода 359

Вообще все реалии в художественном тексте можно разделить на упомянутые и неупомянутые, присутствующие имплицитно, в виде фоновых зна- ний, наличие которых у читателя писатель созна­тельно или бессознательно предполагает. Примером сознательной апелляции к фоновым знаниям может служить аллюзия: автор намекает на какое-то собы­тие, провоцируя появление у читателя совершенно определенных ассоциаций, необходимых для пони­мания авторской мысли. Часто же у писателя расчет на наличие общих с читателем фоновых знаний бы­вает подсознательным. Это объясняется тем, что обычно писатель представляет себе своего возмож­ного читателя, ориентируется на людей с более или менее определенными знаниями, определенным . уровнем восприятия, настраивается на этот уровень.

Примером того, как много может быть в тексте неупомянутых реалий, может служить начало рома­на Андрея Георгиевича Битова «Пушкинский Дом»:

«Где-то, ближе к концу романа, мы уже пытались описать то чистое окно, тот ледяной небесный взор, что смотрел в упор и не мигая седьмого нояб­ря на вышедшие на улицы толпы... Уже тогда каза­лось, что эта ясность недаром, что она чуть ли не вынуждена специальными самолетами, и еще в том смысле недаром, что за нее вскоре придется попла­титься.»

Читателю, не знакомому с советскими традиция­ми, упоминание вышедших седьмого ноября на ули­цы толп вряд ли будет понятно. В лучшем случае он решит, что в своей особой, с самого начала заявлен­ной алогичной манере автор собирается рассказать о каком-то чрезвычайном событии, происшедшем в этот день и вызвавшем появление на улицах толп народа. Но автор обращается к советскому читате­лю (роман был написан в 1971 году), которому пре­красно известно, что речь идет о традиционной, обя-зательной демонстрации, посвященной очередной годовщине Великой Октябрьской Социалистичес-