Первая глава: Царское Право. Царское право в Библии.

Основным объектом нашего исследования является Вавилонский Талмуд, комплекс текстов написанных в период приблизительно с III-го по VII-ой века н.э. В числе множества тем, рассматривающихся Вавилонским Талмудом, фигурирует также тема царей и царской власти. Тема эта, красной нитью проходит практически по всем трактатам, но, как правило, в виде отвлеченных замечаний, сравнений и упоминаний, а не как предмет непосредственного анализа, каковыми цари и царская власть становятся только во второй главе трактата Санхедрин²⁵, трактата занимающегося анализом еврейского государства и прежде всего еврейского суда. Вторая глава занята анализом царских законов, которые талмудические мудрецы, комментировавшие Тору и Мишну, интерпретировали, исходя из уже зафиксированных в тексте ТаНаХа представлений о царской власти.

Теме царской власти посвящено множество параграфов Канона²⁶, однако, как в ранних, так и в поздних текстах, посвященных государственному устройству существует лишь небольшое количество прямых указаний и законов, адресованных непосредственно царю. Именно эти отрывки занимают центральное место в интерпретациях мудрецов. Однако последние совершенно не обязательно следуют из текста и далеко не всегда соответствуют историческим реалиям, отраженным в тексте ТаНаХа. А потому прежде непосредственного обращения ко второй главе трактата Санхедрин следует обратиться к талмудическим первоисточникам, и рассмотреть их вне контекста Талмуда, и прежде всего к отрывку из книги Второзаконие 17:14-20:

Когда ты придешь в землю, которую Господь, Бог твой, дает тебе, и овладеешь ею, и поселишься на ней, и скажешь: «поставлю я над собою царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня». То поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих становлением поставь над собою царя; не можешь поставить над собою [царем] иноземца, который не брат тебе. Только чтоб он не умножал себе коней и не возвращал народа в Египет для умножения себе коней, ибо Господь сказал вам: «не возвращайтесь более путем этим»; И чтобы не умножал себе жен, дабы не развратилось сердце его, и чтобы серебра и золота не умножал себе чрезмерно. Но когда он сядет на престоле царства своего, должен списать для себя список закона этого с книги, находящейся у священников левитов. И пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научался бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления эти; Чтобы не возвысилось сердце его перед братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля.²⁷

Этот отрывок предоставляет исследователям широкий спектр вопросов и возможностей толкования. Наиболее ранние научные попытки исследовать текст Второзакония были совершены с позиций библейской критики, которая пыталась читать книгу, исходя из предполагаемого исторического контекста её написания.

Попытку такого прочтения предпринимает Питер Крейги в критическом комментарии на Второзаконие. Основой для критики становится невозможность соотнесения законов царя с реалиями древнего Израиля. Их выполнение кажется невозможным в древнем монархическом государстве, хотя бы по той причине, что царь в таком государстве не может не опираться на силу, тогда как законы это предполагают. Таким образом, законы должны были быть некоторой ретроспекцией поздних авторов в уже монархическом государстве. Своей задачей Питер Крейги видит нахождение причин этой ретроспекции, которые находит в более поздней истории, и эти причины он находит преимущественно в книге Судей. Так, закон, запрещающий «ставить над собой царем иноземца» он объясняет тем, что подобные попытки захвата верховной власти иноземцами действительно происходили²⁸ и этот запрет не что иное, как реакции на эти попытки. Другой стратегией объяснения является отсылка к реалиям «древнего» мира. Так запрет «возвращать народ в Египет» для умножения себе коней понимается им как запрет, адресованный, прежде всего, купцам, путешествовавшим в Египет по торговым нуждам и т.д.²⁹ Подобное исследование предпринимают также Карл Фридрих Кейл и Франц Делич. Основной причиной для формулирования законов в том виде, в котором они существуют, исследователи считают реакцию священников на правление царя Соломона, которому, наверное, единственному из царей, можно приписать нарушение всех трех основных запретов – умножение лошадей, жен и богатства.³⁰ Подобные подходы возможны, и нам кажется верной проведенная ими попытка проблематизации «законов Царя», однако данные ими ответы не кажутся нам достаточно достоверными. Первая из возможных проблем, стоящих перед подобной интерпретацией это недостаточно четкое определение понятия «исторический контекст», который обозначен автором как «древний мир».

Попытка выяснения исторического контекста вводит нас в более широкую дискуссию, посвященную возможной датировке написания Второзакония и выяснению состава девтерономической истории в целом. Наиболее распространенной версией является отнесение написания девтерономической истории ко времени правления царя Иосии.³¹ Наиболее авторитетное изложение этой позиции относится к Мартину де Витте, который утверждает, что реформы царя Иосии, а именно гонения на язычников, уничтожение жертвенников и запрет проводить богослужения где-либо кроме Храма - свидетельствуют о том, что Иосия следовал девтерономическим законам. Действительно, эти действия соответствуют предписаниям Второзакония.³²Один из возможных аргументов против данной теории базируется как раз на отрывке «законы царя». Сомнения высказывает Бернард Левинсон, подчеркивая, что Иосия, совершивший все эти реформы, был сильным правителем, обладавшим большим количеством полномочий, отсутствующих у царя в Девтерономионе. Б. Левинсон сомневается в том, что властный правитель (пусть даже воплотивший в жизнь значительную часть требований Второзакония) мог ограничить себя приведенными законами. Эта проблема решается им за счет отнесения времени написания к более позднему периоду, царя Менассии. Законы царя в таком контексте оказываются ничем иным как утопической моделью царской власти, созданной разочарованными в нынешнем правителе редакторами девтерономического текста³³.

С критикой подобного подхода выступил Стивен Фрааде, утверждая, что: «представленные альтернативы понимания «законов царя» чрезмерно упрощены, поскольку, для допущения столь простых соответствий³⁴, взаимодействие закона и включающего его повествования прошли слишком большой путь редактирования и изменения, со слишком большим количеством невосстановимых промежуточных ступеней редакции. Так или иначе, предыдущие попытки идентифицировать каждую деталь «законов царя» с поведением конкретных израильских царей кажутся натянутыми и неспособными описать функционирование текста как целого с существующими в нем комплексными установками».³⁵ Именно с такой попыткой выступает сам С. Фрааде, в частности, он отмечает некоторую «лакуну», выражающуюся в том, что само Второзаконие не дает никаких определений для «списка закона этого».³⁶Подобная формулировка предполагает очень широкий спектр различных пониманий и оставляет неясным, имеются ли в виду только и исключительно «законы царя», Второзаконие или же вся Тора.³⁷ Как и прочие исследователи, С. Фрааде отмечает некоторое «урезание» института царской власти по сравнению с прочими гражданскими и духовными институтами, представленными во Второзаконии. Его власть описана исключительно негативными (запрещающими) категориями, за исключением заповеди исполнять заповеди Бога, причем предписано подчиняться Богу в той же формулировке,³⁸в которой его подданным предписано подчиняться словам суда.³⁹

Эту идею развивает Яир Лорбербаум, показывая, что для Второзакония, предстать перед судом равнозначно – предстать перед Богом⁴⁰. Законы Царя во Второзаконии представляются ему отдельной от всех прочих концепций Царя в ТаНаХе, а именно концепцией царя, не облеченного никакой божественной властью. Помимо указанного выше основания для этой концепции, он говорит также об отсутствии в тексте такого важного элемента, как помазание, которое является свидетельством сакральности. Среди всех вышеназванных исследователей Я. Лорбербаумом максимально корректно обозначены границы девтерономической концепции в тексте законов.

Кроме названных лакун текст содержит еще одну, возможно наиболее важную из всех, не упомянутую до сих пор только по той причине, что её обнаружение является общим для всех исследователей. Речь идет о формулировке, в которой народ высказывает свое требование поставить царя, и которая немедленно отсылает читателя к стихам (8:11-17) из книги пророка Шмуэля:

«и сказали ему: вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов. И не понравилось слово сие Самуилу, когда они сказали: дай нам царя, чтобы он судил нас. И молился Самуил Господу. И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам, так поступают они с тобою; итак, послушай голоса их; только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними. И пересказал Самуил все слова Господа народу, просящему у него царя…И сказал: вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и [сделает] всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит [их] у себя тысячниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли благовония, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет, и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами. И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда. Но народ не согласился послушаться голоса Самуила, и сказал: нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши».

Во Второзаконии в ответ на просьбу« поставить … царя как у прочих народов» излагаются сами законы, ограничивающие власть царя совершенно нехарактерным для описываемого периода образом. То есть, в ответ на просьбу народа, ему предлагается поставить над собой царя совсем не как у «прочих народов». Тогда как в книге пророка Самуила действительно описывается царь правящий как цари у других народов. Однако Самуил описывает права царя, не как нечто естественно ему причитающееся, напротив, царь, поступающий таким образом, призван напугать старейшин. Подобное отношение к царству совершенно не характерно для того времени, более того, Самуил описывает как негативные совершенно нормальные царские практики - создания армии, и формирование первичного государственного аппарата.⁴¹

Именно это несоответствие и заставляет многих исследователей, прежде всего Мартина Нота и Юлиуса Велльгаузена, понимать некоторые отрывки книги Самуила и книгу Второзаконие как позднюю рефлексию на дальнейшую историю и относить эти тексты приблизительно к началу VII-го века д.н.э.⁴²

И все же, несмотря на общее отрицательное отношение к просьбе «поставить царя» нельзя утверждать, что сам институт царской власти отвержен Богом, поскольку в дальнейшем повествовании царь будет пониматься как явно положительная фигура,⁴³ что дает еще один повод считать приведенный отрывок более поздней вставкой. Однако многие исследователи не согласны с подобной оценкой и полагают, что само по себе отрицательное отношение к царству в тексте пророка Самуила вполне может быть понято из контекста предыдущего и дальнейшего повествования. Более того, слова пророка Самуила не отрицают, а подчеркивают общее положительное отношение к царю в дальнейшем повествовании.

Так, Д. М. Говард, соглашаясь с тем, что текст является частью девтерономической истории, объясняет, ту отрицательную реакцию, которую проявил Бог, самой просьбой. Прося Бога поставить над собой царя из прочих народов, евреи сами хотят быть как прочие народы.⁴⁴ Кроме того, все цели, ими высказываемые, такие как судить народ и вести его войны, до сих пор выполнял Бог, и просьба поставить над собой царя человека, значит отказаться от беспрестанной опеки со стороны Бога. Но, кроме того, это значит также отказаться от постоянного божественного суда, ведь все войны Израиля ведутся исключительно из-за божественного вмешательства, и начинаются, как правило, в связи с неправотой Израиля.⁴⁵ Д. Говард подчеркивает, что, несмотря на многочисленные права царя, несмотря на то, что царь теперь во многом выполняет божественные функции, его главной обязанностью является повиновение Богу.⁴⁶ Некоторые отсылки на это можно обнаружить и в приведенном фрагменте Самуила. Той разницей, между нынешней ситуацией с Богом-царем и будущей ситуацией с царем-человеком является то, что Бог уже не будет отвечать стенаниям народа. Теперь для стенаний у народа есть царь, который в отличие от Бога, далеко не всегда способен защитить. Но Бог по-прежнему судит Израиль и по- прежнему в своем суде обращается ко всему народу, « и будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, [ходить] вслед Господа, Бога вашего»⁴⁷,«если же вы будете делать зло, то и вы и царь ваш погибнете»⁴⁸.

Подобных взглядов придерживается также Тед Гримшуд, который занимается исследованием глав 8-12 в книге пророка Самуила, и также утверждает, что, несмотря на имеющиеся в тексте противоречия, его все же возможно понимать как единый текст, обладающий общей идеей. Такой для него является идея царской власти как дара и благословления людям. Несмотря на очевидно негативную реакцию Самуила в отношении высказанной старейшинами просьбы, Бог все же принимает монархию, но на условиях весьма далеких от тех, что ожидались старейшинами. Бог одновременно может наказывать непослушных людей, желающих вместо непосредственного божественного вмешательства - человеческих царей, и в то же время принимать сам институт царской власти.^{49 50}

Совершенно противоположную Девтерономической теории точку зрения высказывает Шемарьяху Талмон. Он говорит, что тексты были составлены в период формирования монархии и что для их понимания совершенно необязательно относить их к более позднему периоду. Текст базируется на положениях, политически, экономически и социально соответствующих пред-монархическому состоянию общества в тот период. В соответствии с его интерпретацией Самуил, говорит не для того, чтобы действительно объявить народу царские права, а куда больше для того, чтобы напугать его. ⁵¹

С последним утверждением С. Талмона спорит Яир Лорбербаум, утверждающий, что формулировка, в которой Бог указывает Самуилу засвидетельствовать царские права⁵² и которая в данном контексте обычно понимается как способ предостережения, употребляется в основном как «свидетельство» о подлинном законе, и в контексте предостережения – «предостережение тех, кто принимает на себя закон».⁵³ Но последующие слова Самуила не похожи на перечисление прав. Они куда больше похожи на запугивание. Лорбербаум предполагает, что в этом проявляется разница между тем как видит ситуацию Бог, уже согласившийся поставить царя, и тем как видит её Самуил, по-прежнему, надеющийся убедить старейшин отказаться от своей просьбы. Бог говорит Самуилу засвидетельствовать перед старейшинами царские права. Самуил же не только свидетельствует, но также пытается запугать старейшин тем, что царю будет позволено делать, описывая права будущих царей как урезание их собственных прав «и сами вы будете ему рабами». ⁵⁴ Однако нельзя утверждать, что Самуил отрицательно реагирует на царскую власть из-за урезания прав народа и из-за лишения его самого власти. Он сознательно предпочитает царя-бога царю-человеку, понимая, что полное подчинение царя царским законам фактически означает все то же верховенство Бога, косвенную теократию, за тем исключением, что с момента помазания не Бог, а царь будет отвечать на человеческие вопли.

Приведенные здесь отрывки не являются единственными упоминаниями царской власти в Библии, не являются они также единственными источниками галахи в талмуде. Но в отличие от приведенных отрывков прочие тексты не понимают царей и царскую власть как субъектов права. Ценность этих текстов для нашего, и для талмудического, исследования, заключается в первую очередь в том, что эти тексты становятся для мудрецов основой, регламентирующей царское право.