23. Творчество ф.М.Достоевского в оценке н.А.Добролюбова и н.Н.Страхова.

Добролюбов. Забитые люди. 1860 (об Униженных и оскорбленных)

Основная мысль: Достоевский с художественной точки зрения слабоват (однотипные и бедные характеры и др), но ему можно это простить, потому что смысл его произведений важен для общества. А именно – боль о человеке, который признает себя не в силах или наконец даже не вправе быть человеком настоящим, полным, самостоятельным человеком, самим по себе. Силы дарования не хватило, но вопрос поставлен.

"Опять о забитых личностях! Теперь для критика задача -- определить, насколько развился и возмужал талант г. Достоевского. Критику предстоит художественный вопрос, а он собирается толковать о забитых людях -- предмете вовсе не эстетическом".

Но забавно было бы или нет заниматься эстетическим разбором такого произведения? <Униженные и оскорбленные>

Роман г. Достоевского - лучшее литературное явление нынешнего года. А попробуйте применить к нему правила строго художественной критики! В романе очень много живых, хорошо отделанных частностей, герой романа хоть и метит в мелодраму, но по местам выходит недурен, характер маленькой Нелли обрисован положительно хорошо, очень живо и натурально очеркнут также и характер старика Ихменева. Но все это еще не возвышает его настолько, чтобы применять общие художественные требования ко всем его частностям и сделать его предметом подробного эстетического разбора.

Г. Достоевский известен любовью к рисованию психологических тонкостей. Но на самом деле вы в романе не только слабого изображения внутреннего состояния Ивана Петровича не находите, но даже не видите ни малейшего намека на то, чтобы автор об этом заботился. Напротив, он избегает всего, где бы могла раскрыться душа человека любящего, ревнующего, страдающего. 

Роман представляет нам калейдоскоп происшествий, которых случайными свидетелями можем мы сделаться на улице, в гостиной или на ином чердаке, и при этом представлении стоит некто, изъясняющий, что означают и почему выходят такие-то и такие-то вещи. Завязка романа, например, основывается на любви Наташи к Алеше. 

Художник дополняет отрывочность схваченного момента своим творческим чувством, обобщает в душе своей частные явления. Оттого истинный художник, совершая свое создание, имеет его в душе своей целым и полным, с началом и концом его. Такими именно истинный художник представляет свои создания и для других; они для всех делаются просты, понятны, законны. 

Наташа говорит слогом г. Достоевского. И слог этот усвоен большею частью действующих лиц. Надо еще заметить, что г. Достоевский любит возвращаться к одним и тем же лицам по нескольку раз и пробовать с разных сторон те же характеры и положения. У него есть несколько любимых типов:

• тип рано развившегося, болезненного, самолюбивого ребенка,-- Неточка, Маленький герой, Нелли

• тип человека, от болезненного развития самолюбия и подозрительности доходящего до чрезвычайных уродств и даже до помешательства, и он дает нам г. Голядкина, музыканта Ефимова (в "Неточке".), Фому Фомича (в "Селе Степанчикове").

• тип циника, бездушного человека, лишь с энергией эгоизма и чувственности,-- он его намечает в Быкове (в "Бедных людях"), неудачно принимается за него в "Хозяйке", не оканчивает в Петре Александровиче (в "Неточке") и, наконец, теперь раскрывает вполне в князе Валковском (

• идеал какой-то девушки, который ему никак не удается представить: Варенька Доброселова в "Бедных людях", Настенька в "Селе Степанчикове", Наташа в "Униженных и оскорбленных" -- все это очень умные и добрые девицы, очень похожие на автора по своим понятиям и по манере говорить, но, в сущности, очень бесцветные. Автор умеет поместить их в очень интересную обстановку, но это и все, что для них он делает. Варенька Доброселова интересует нас более своими несчастиями и теми рассказами, которые г. Достоевский сочинил за нее, нежели сама по себе, просто как поэтическое создание.

Эта бедность и неопределенность образов, обнаруживая, с одной стороны, недостаток разнообразия в запасе наблюдений автора, с другой стороны, прямо говорит против художественной полноты и цельности его созданий...

Г. Достоевский, вероятно, не будет на меня сетовать, что я объявляю его роман, так сказать, "ниже эстетической критики". Я ведь имел в виду вообще современную нашу литературу и если проверил свою мысль несколькими беглыми замечаниями о его романе, так это потому, что он мне попался под руку.

Тут уже мерка наших требований изменяется: автор может ничего не дать искусству, и все-таки быть замечательным для нас по смыслу своих произведений. Пусть он и не удовлетворяет художественным требованиям: мы уж на это не обращаем внимания, мы все-таки готовы толковать о нем много и долго, если только для общества важен почему-нибудь смысл его произведений.

В произведениях г. Достоевского мы находим одну общую черту, более или менее заметную во всем, что он писал: это боль о человеке, который признает себя не в силах быть человеком настоящим, полным, самостоятельным человеком, самим по себе. "Каждый человек должен быть человеком и относиться к другим, как человек к человеку",-- вот идеал. И между тем, он видит, что искания человека сохранить свою личность, остаться самим собою, никогда не удаются, и кто из ищущих не успеет рано умереть в чахотке, тот в результате доходит только -- или до ожесточения, нелюдимства, сумасшествия, или до простого, тихого отупения, заглушения в себе человеческой природы, до искреннего признания себя чем-то. гораздо ниже человека.

У г. Достоевского не достало на это силы дарования, его рассказам нужны дополнения и комментарии. Но тем не менее вопрос у него поставлен, и никто из читателей не может сам избавиться от этого вопроса после прочтения его повестей.

Г. Достоевский деятель гуманического направления. В "Бедных людях", г. Достоевский в анализе бедной нашей дейтсвительности умел выразить свой высоко гуманный идеал. Идеал этот не принадлежал ему исключительно и не им внесен в русскую литературу (еще в нашей литературе конца прошлого столетия).

Недостаток уважения человека к самому себе и недостаток уважения к человеку других людей. Кажется бы, дело простое, человек родился, значит, должен жить, значит, имеет право на существование; это естественное право должно иметь и естественные условия для своего поддержания, то есть средства жизни. А так как эта потребность средств есть потребность общая, то и удовлетворение ее должно быть одинаково общее, для всех. Отрицать чье-нибудь право в этом случае значит отрицать самое право на жизнь.

Люди, которых человеческое достоинство оскорблено, являются нам у г. Достоевского в двух главных типах: кротком и ожесточенном. Первые не делают уже никакого протеста, склоняются под тяжестью своего положения и серьезно начинают уверять себя, что они -- нуль, ничего. Другие, напротив: видя, что их право попирается и не признается, они хотят разорвать со всем окружающим, сделаться чуждыми всему,

Между этими двумя крайностями стоит еще разрядец людей, которых можно, пожалуй, отнести скорее к первому типу: это люди, потерявшие широкое сознание своего человеческого права, но заменившие его какою-нибудь узенькою фикциею условного права, утвердившиеся в этой фикции и бережно ее хранящие. Это тоже люди трусливые, подозрительные, щепетильные, обидчивые донельзя и сами всех более несчастные своей обидчивостью.

Общество может, кажется, назваться образцовым, безукоризненным в смысле государственной теории. Здесь не только установлена и поддерживается известного рода иерархия... установившаяся иерархия не имеет даже надобности быть поддерживаема: так ясна для всех ее польза и необходимость. Нельзя всем быть богатыми, всем талантливыми, всем красивыми; нельзя всем начальствовать, всем быть на первых местах; но истинный идеал государства состоит в том, чтобы всякий был доволен на своем месте, всякий с такою же охотою повиновался, с какою другие повелевают, так же был спокоен и счастлив при своих десяти целковых жалованья, как другие при двадцати тысячах дохода.

Некоторая доля художнической силы постоянно сказывается в г. Достоевском, а в первом его произведении сказалась даже в значительной степени. От него не ускользнула правда жизни, и он чрезвычайно метко и ясно положил грань между официальным настроением, между внешностью, человека и тем, что составляет его внутреннее существо. Из наблюдений автора оказывается, что ведь ни одного человека нет, кто бы в самом деле, всем сердцем и душою возлюбил идеальную организацию, обещающую столько мира и довольства людям.

Положим, что г. Достоевский слишком уж любит сводить с ума своих героев; Но идеальная теория общественного механизма, с успокоением всех людей на своем месте и на своем деле, вовсе не обеспечивает всеобщего благоденствия. Оно точно, будь на месте Васи писальная машинка,-- было бы превосходно. Но в том-то и дело, что никак человека не усовершенствуешь до такой степени, чтоб он уж совершенно машиною сделался. 

Да, человек поглощается и уничтожается общим впечатлением того громадного механизма, которого он не в состоянии даже обнять своим рассудком. Тут уже нет речи о борьбе, тут и для характеров более сильных возможно только бесплодное раздражение, желчные жалобы и отчаяние (например, сильный характер маленькой Нелли)

Мы заметили общее стремление к восстановлению человеческого достоинства и полноправности во всех и каждом. Может быть, здесь уже и открывается выход из горького положения загнанных и забитых, при помощи характеров, менее подвергшихся тяжести подобного положения, убивающего и гнетущего. И вот этим-то людям, имеющим в себе достаточную долю инициативы, полезно вникнуть в положение дела, полезно знать, что большая часть этих забитых, которых они считали, может быть, пропавшими и умершими нравственно,-- все-таки крепко и глубоко, хотя и затаенно даже для себя самих, хранит в себе живую душу и вечное, неисторжимое никакими муками сознание и своего человеческого права на жизнь и счастье.

Страхов Н. H. Преступление и наказание.1867

  В силу некоторой действительности, и, главное, в силу преувеличенных и искаженных понятий о состоянии общественного мнения, обвинение г. Достоевского становится возможным. Всего хуже бывает тогда, когда являются усердные защитники, но по их словам видно, что и они вполне признают виновность обвиненного и стараются только адвокатскими уловками отвести глаза публике. Такая участь довелась г. Достоевскому.  

   Один "критик" о ПиН: "Основу романа г. Достоевского составляет предположенное им существующее в студентской корпорации покушение на убийство с грабежом, существующее в качестве принципа. Какою, разумною целью может быть оправдано изображение молодого юноши, студента, в качестве убийцы, мотивирование этого убийства научными убеждениями и, наконец, распространение этих убеждений на целую студентскую корпорацию".

   Явился другой "критик", который стал защищать г. Достоевского против первого критика. Он почел своим долгом, как он выражается, "снять обвинение с писателя честного. Доказательство очень просто. "Раскольников -- больной человек" -- вот в чем вся разгадка.   Итак, г. Достоевский написал нам историю некоторого сумасшествия. Если так, то, конечно, нельзя думать, что "он хотел опозорить молодое поколение своим Раскольниковым".

   Как понять подобное, почти невероятное, извращение смысла романа? Может быть, он так неясен, так дурно выполняет избранную задачу, что легко было ошибиться в его идее? Отчасти, конечно, так; есть в романе значительные недостатки, которые мешают художественной ясности образов, (при вполне твердой, вполне отчетливой манере писать лица нельзя было бы так легко причислить Раскольникова к сумасшедшим). Главная же причина заключается в том, что критик боялся прямого толкования. Он боялся, что прямой смысл романа составляет обвинение молодого поколения "в поголовном стремлении к убийству с грабежом".

   Нигилисты давно уже изображаются в наших романах и повестях, но являются нам существами смешными и гадкими, пошлыми и отталкивающими. Что же сделал г. Достоевский? Его Раскольников хотя страдает юношеским малодушием и эгоизмом, но представляет нам человека с задатками твердого ума и теплого сердца. Автор взял натуру более глубокую, приписал ей более глубокое уклонение от жизни, чем другие писатели, касавшиеся нигилизма. Цель его была -- изобразить страдания, которые терпит живой человек, дойдя до такого разрыва с жизнью. Это не смех над молодым поколением, не укоры и обвинения, это -- плач над ним. В первый раз перед нами изображен нигилист несчастный, нигилист глубоко человечески страдающий. Сожаление -- вот то отношение, в которое автор стал к нигилизму, -- отношение почти новое. Поэтому автора и обвинили в каком-то желании опозорить наше молодое поколение.

  Это сопротивление жизни, этот ее отпор против власти теорий и фантазий потрясающим образом представлены г. Достоевским. Показать, как в душе человека борется жизнь и теория, и что победа осталась за жизнью -- такова была задача романа.

   Роман написан объективною манерою, автор не говорит в отвлеченных выражениях об уме, характере своих героев, а прямо заставляет их действовать, мыслить и чувствовать. Раскольникова же, как главное действующее лицо, автор в особенности почти ни в чем не характеризует от себя; но везде Раскольников является человеком с задатками ясного ума, твердого характера, благородного сердца. Таков он во всех других поступках, кроме своего преступления. Такие люди не могут оставаться в бездействии; жажда жизни, какой бы то ни было, но только сейчас, поскорее, доводит их до нелепостей, до ломки своей души и даже до полной гибели.

  Главный корень, из которого выросло чудовищное намерение Раскольникова, заключается в некоторой теории, которую он неоднократно и последовательно развивает; самое же убийство произошло из непременного желания приложить к делу свою теорию.

   В чем же заключается та теория, которая так увлекла и замучила этого юношу? В романе она во многих местах излагается подробно и отчетливо; это очень ясная и логически-связная теория. Притом она не поражает чем-либо странным; это не логика сумасшедшего; напротив, по замечанию Разумихина, "это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали" (т. I, стр. 409).

   Эту теорию, как нам кажется, можно свести на три главные точки. 

1. Первая состоит в очень гордом, презрительном взгляде на людей, основанном на сознании своего умственного превосходства.

2. Второй пункт – в известном взгляде на ход человеческих дел, на историю; взгляд этот прямо вытекает из презрительного взгляда на людей вообще. я знаю уж наверно, что они глупы. Кто много посмеет, тот у них и прав. Взгляд просвещенного деспотизма, 

3. «Мне жизнь однажды дается и никогда ее больше не будет; я не хочу дожидаться всеобщего счастья». Раскольников решился нарушить обыкновенный ход дел не для того, чтобы изменить ход всемирной, истории, а для изменения своей личной судьбы и судьбы своих близких. Чего он хотел в этом отношении, он подробно объясняет Соне.

Очевидно главное, что его двигало, что распаляло его воображение, было требование приложить свою теорию, осуществить на деле то, что позволил себе в мысли. Вот самая суть преступления. Это убийство принципа. 

Статья вторая и последняя, 1867

     Раскольников не есть тип. Цель романа состоит не в том, чтобы вывести перед глазами читателей какой-нибудь новый тип, изобразить нам "бедных" людей, "подпольного" человека, людей "мертвого дома", "отцов и детей" и т. д. Весь роман сосредоточивается около одного поступка, около того, как родилось и совершилось некоторое действие и какие повлекло за собою последствия в душе совершившего.  И в этом отношении роман г. Достоевского очень типичен. Удивительно типично изображены все те процессы, которые совершаются в душе преступника; вот что составляет главную тему романа и что поражает в нем читателей. Сперва поглотила Р-ва извращенная идея, а потом в нем с неодолимою силою просыпается человек, человеческая душа и мучит его своим пробуждением, с которым он старается совладать. Личность Раскольникова подавлена самым событием и не представляет ясного типического образа.

Гораздо правильнее мы можем требовать более ясной типичности от остальных лиц романа. Наиболее удавшимися и даже вполне удачными следует признать пьяницу Мармеладова и его жену Катерину Ивановну. Это действительные типы, ярко, отчетливо очерченные. Д-й открыл читателям, как возможно относиться симпатически к этим людям, таким слабым, смешным, жалким.

   Но главная сила автора, как мы уже заметили, не в типах, а в изображении положений, в уменье глубоко схватывать отдельные движения и потрясения человеческой души. В этом отношении он достиг во многих местах своего нового романа до полного и удивительного мастерства.

   Роман задуман и расположен очень просто, но вместе правильно и строго. Очень правильно также развита известная постепенность в душевных страданиях преступника.

   Итак, центральная часть романа главным образом занята изображением припадков страха и той душевной боли, в которой сказывается пробуждение совести. По своему всегдашнему приему автор написал множество вариаций на эти темы. Одно за другим он описывает нам всевозможные изменения одних и тех же чувств. Это сообщает монотонность всему роману, хотя не лишает его занимательности. Но роман томит и мучит читателя, вместо того чтобы поражать его. Поразительные моменты, которые переживает Раскольников, теряются среди его постоянных мучений, то ослабевающих, то снова поражающих. Нельзя сказать, чтобы это было неверно; но можно заметить, что это неясно. Рассказ не сосредоточен около известных точек, которые бы вдруг озаряли для читателя всю глубину душевного состояния Раскольникова.

        В самом деле, в чем главный интерес романа? Читатель ждет внутреннего переворота в Раскольникове. Тот принцип, который Раскольников хотел убить в себе самом, должен воскреснуть в его душе и заговорить еще с большею силою, чем прежде. Но эта сторона задачи оказалась слишком большою и трудною, чтобы браться за нее в этом же самом произведении. Тут заключается и недостаток, и вместе достоинство романа г. Достоевского. Раскольников так ожесточен в своей отвлеченности, что обновление этой падшей души не могло совершиться легко и представило бы нам, вероятно, возникновение душевной красоты и гармонии очень высокого строя.

   Раскольников есть истинно русский человек именно в том, что дошел до конца, до края той дороги, на которую его завел заблудший ум. Эта черта русских людей, черта чрезвычайной серьезности, как бы религиозности, с которою они предаются своим идеям, есть причина многих наших бед.