«Кровь есть душа»

«Строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа: не ешь души вместе с мясом» Второзаконие, XII, 23 Для того чтобы войти в чужой этнос, недостаточно собственного желания и даже простого согласия принимающего коллектива. Можно прекрасно устроиться в чужой среде и все-таки не стать своим. Лев Гумилев Мы любим и веруем – знаками. Леонид Пасенюк

Парижанки очень заметно отличаются внешним физическим типом от русских женщин. А вот парижане от русских москвичей – не очень. (Конечно, в разных провинциях Франции встречаются разные типажи, в том числе резко другие, что обусловлено пестрым расово-этническим составом французов.) Англичане более похожи на нас, причем особенно как раз женщины. В Германии я пока не был, но, судя по фотографиям и впечатлениям моих знакомых, немцы сильно на нас смахивают, особенно восточные. А испанцы, итальянцы – не слишком, хотя и в Италии есть похожие на нас жители, например, на севере. Однако, так или иначе, а европеоиды суть европеоиды, представители одной расы, потомки общего предка – кроманьонца. Никакого непроходимого барьера между нами нет, если смотреть с позиций биологизма. Зато в духовном плане эти барьеры есть, и очень существенные. Я уж не говорю о разных расах (искусство черной Африки для нас – просто инопланетное, в полном смысле слова; искусство Китая веками было для Европы непостижимой и недостижимой вершиной, источником бесконечных тщетных имитаций). Но и внутри больших рас встречаются сильнейшие этнические отличия в менталитете, вплоть до полной непримиримости нравственных или эстетических позиций. Простой и убедительный пример: на взгляд европейца, монголоидные народы Китая и Японии внешне очень похожи; на деле же китайцы и японцы есть по духу народы-антагонисты, чье искусство, этика и даже кухня зиждутся на прямо противоположных принципах! Или: между собором Нотр-Дам де Пари (первоначальная застройка 1163-1182) и храмом Святой Софии Новгородской (1045-1052) – настоящая пропасть, эстетическая и этическая; ничего общего, хотя то и другое здание с небольшим историческим отрывом заложили белые европеоиды, единоверцы-христиане. И в дальнейшем противоположности архитектурного стиля европейских и русских церквей только нарастают, ярко отражая отличие всей ментальности. Секрет и отличие европейского искусства от русского – упорядоченная с помощью особых приемов красота; у нас же художник должен творить, как Бог на душу положит. В результате средний европеец воспринимает красоту русского стиля как дикарскую, варварскую, а мы ихнюю, по большей части, – как искусный, но безблагодатный трюк. Ярче всего этнические духовные различия, процветающие даже внутри рас между расово близкими этносами, проявляются в языке, культуре и религии. Это видно с первого взгляда. Но если идти в глубь проблемы, все эти отличия неразрывно связаны с темой языковой дивергенции, которую нельзя разъяснить без учета дивергенции биологической. Зачем, в самом деле, народам индоевропейской языковой группы, некогда бывшим единым народом, говорившим на одном языке, понадобилась языковое разделение, приведшее к разобщению и невозможности взаимопонимания? Трудно вообразить, сколько бед проистекло от этого расхождения языков, усугубившего разделение народов, заменившего отношение «свой к своему» на отношение «свой к чужому». Понятно, что такое расхождение могло быть только следствием неких естественно-биологических процессов, неподконтрольных человеку, а уж никак не результатом чьего-то целеполагания, доброго или злого, осмысленного или нет! Именно и только расово-этническая дивергенция (расхождение признаков внутри расы и, как следствие, образование этносов) влекла за собой фиксацию и генетическое наследование определенных физиологических признаков, в том числе и тех, которые формируют фонетику языка, а также отделов мозга, отвечающих за семантику и синтаксис. Закрепляясь при помощи языка, передающегося от поколения к поколению, эти признаки затем оказывали определяющее воздействие на соприродный данному этносу тип религии и культуры. Уместно процитировать здесь известного археолога и искусствоведа А. А. Формозова, который верно отмечает: «Мы вправе предположить, что редкое в древнекаменном веке население Европы распадалось на сотни замкнутых мирков, и в любом из них мог возникнуть свой неповторимый облик материальной и духовной культуры»[91]. Так оно и было, и основным инструментом этой неповторимости был язык. Создание этнического языка – есть процесс и в то же время результат. Результат, непрерывно изменяющийся «нарастающим итогом». Результат абсолютно важный, во многом определивший всю духовную сферу того или иного этноса. Ниже мы выскажемся на этот счет подробнее, пока же обратим внимание читателя на очевидную корреляцию языка и такой важнейшей составляющей духа, как религия. Часто приходится слышать даже, что религиозная принадлежность, наряду с социальной и национальной, является платформой самоопределения человека и центром консолидации людских общностей. В силу своей, якобы, абсолютной изначальности, имманентности. Но так ли это на самом деле? Возьмем, к примеру, некоторые мировые религии, такие как христианство и мусульманство. Что мы увидим сразу же, взглянув на карту их распространения? Мы увидим, что христианство (если оставить в стороне поздние результаты католического миссионерства в Латинской Америке, Африке и Южной Азии), хотя и зародилось у семитов – представителей вторичной расы, но в конечном счете было ими отвергнуто и распространилось преимущественно среди народов большой изначальной расы европеоидов. А мусульманство – и зародилось и распространилось среди народов вторичной расы, расселенной в Передней Азии и Северной Африке, а затем захватило и часть монголоидов, негроидов и разнообразных метисов. То есть, расологическая проекция на религиозные предпочтения четко проявляется уже в первом приближении. Но ведь ни христианство, ни мусульманство – не однородны. Они разделены на толки, секты. Возьмем самые крупные, заметные из них, и посмотрим, нет ли и здесь привязки к биологии, к расологии и этнологии? И тоже сразу заметим: есть! Но уже не в прямом, а в опосредованном виде, именно через язык. Вглядимся. Среди христиан протестантизм распространился, главным образом, у народов германоязычной группы: это немцы, голландцы, датчане, шведы, норвежцы, швейцарцы, англичане и – через англичан – основная часть европеоидных североамериканцев (т.н. WASP – белые англо-саксонские протестанты), австралийцев, новозеландцев и т.д. Католики – это, в основном, пользователи романской группы языков: итальянцы, французы, испанцы, португальцы и – через испанцев и португальцев – метисы Центральной и Южной Америки. Православные (опять-таки, в основном) – это славяноязычные народы: русские, украинцы, белорусы, сербы, черногорцы, русины, болгары, некогда также чехи. Бывают, конечно, исключения, особенно в пограничных ситуациях, например: католики – славяне (поляки и литовцы или насильно окатоличенные чехи и хорваты) или англоязычные ирландцы; православные – румыны или греки и т.д. Но это явления, так сказать, периферийные, не меняющие суть дела, которая такова: основная масса католиков говорит на романских, протестантов – на германских, а православных – на славянских языках. Мусульмане тоже довольно заметно делятся по языковым группам: сунниты, в основном, говорят на семитских и тюркских, а шииты – на иранских языках, хотя и тут встречаются исключения. То же можно сказать и о буддизме: индусы, китайцы и японцы, например, все имеют весьма существенные отличия по вере. Не говоря уж о тибетцах – буддистах-ламаистах. Можно привести и иные многочисленные примеры, в том числе более изощренные, когда религиозные разломы проходили по этническим и даже субъэтническим границам, порой весьма тонким. В итоге можно утверждать: в общем и целом, несмотря на имеющиеся исключения (когда народы принимали ту или иную религию по соображениям нерелигиозным, а то и принудительно, а язык навязывался или перенимался), связь национальной религии с национальным языком просматривается вполне очевидно. А это значит, что биологическая детерминанта незримо присутствует даже в такой тонкой материи, как вероисповедание. Если вдуматься, в этом нет ничего странного. Ведь все названные мировые религии есть явление сравнительно недавнее, в то время как человеческий язык уходит корнями в неведомую тьму веков, к истокам антропогенеза, да и разделение протоязыка европеоидов на индоевропейские языки тоже произошло, возможно, не один десяток тысяч лет тому назад[92]. Это значит, что к моменту возникновения буддизма, христианства или мусульманства у всех народов уже давным-давно сформировалась своя неповторимая и своеобразная этническая духовная матрица, воспринимающая ту или иную систему ценностей, со всеми своими отличиями, более или менее принципиальными. И важнейшую роль в этом формировании играл язык, с развитием которого связана вся духовная история человечества. Этнический, племенной образ мышления, закрепленный в племенном языке и с его же помощью доформированный, заставлял выбирать ту разновидность религии, которая ему более соответствует, а то даже и видоизменять, приспосабливать новую религию под уже сложившийся племенной образ мышления[93]. «Истинность» или «неистинность» религий тут совершенно не при чем. Все дело именно в том, что этнос первичен, а религия – вторична. Поговорим подробнее теперь о связи языка, религии и культуры с антропологией, чтобы лучше проникнуться идеей глубочайшего биологического и духовного своеобразия этносов.