Каста, класс, этнос

Индоарии – восхитительное исключение в семье народов мира, счастливые первооткрыватели идеального общественного устройства, без насилия поддерживающего социальную гармонию, полностью исключающего социальные потрясения и революции. Прочность и долговечность этого устройства оказалась поразительно велика – вплоть до настоящего времени (я был в Индии и свидетельствую как очевидец идеальность индусов как жизнерадостной, миролюбивой, высоконравственной и творческой нации). Секрет этой прочности – в строгом следовании природе человека. Ни у одного другого народа мира мы не видим больше столь мудрого и предусмотрительного закрепления естественных страт с помощью утонченных и совершенных норм религии и закона. Благодаря этому давно, но вовремя открытому социальному ноу-хау индусский этнос оказался столь жизнестоек в тысячелетиях и по заслугам ожидает сегодня великого будущего. В отличие от всех других стран, Индию не сотрясали и не сотрясают социальные катаклизмы, не раздирает классовая борьба. Ее население, по опросам, в целом довольно своей жизнью и продолжает мощно плодится и размножаться, хотя такой нищеты, как на улицах Калькутты и Бомбея, я никак не мог бы себе даже вообразить…  В разное время касты возникали и в других странах, но не в столь совершенном виде – как отдельное явление, а не как всеобщий принцип общественного и государственного организма, не как полностью морально и философски оправданное мироустройство. Так, в Древнем Египте существовала каста жрецов, но она не была ни закрытой, ни эндогамной, поскольку все жрецы одновременно являлись государственными чиновниками. В древнеиранском обществе, когда-то, вероятно, составлявшем с индоариями одно целое, предположительно существовало три сословия: жрецы, воины и крестьяне. Это сильно напоминает первоначальное общественное устройство индоариев, но мы не можем утверждать, что у иранцев сословия были замкнутыми и эндогамными, как у тех. В позднесасанидском Иране общественное разделение приняло официальный характер, рассортировав население на четыре классических разряда: жрецы, воинская знать, чиновники и налогоплательщики (т.е. все остальные). Были свои сословия и классы и в Древней Греции, и в Древнем Риме, и в Древнем Китае. Я уж не говорю о странах более поздних эпох с феодальным, тем более – капиталистическим укладом. Но это не были варны-касты, они не были санкционированы свыше с помощью единой, общей для всех варн религии, они не были закрыты и эндогамны в надлежащей степени, они оставляли лазейки и надежды для вертикальной социодинамики. (А в христианских странах, где торжествовала идея равенства всех людей перед Богом, все восстания и революции черпали опору именно в религиозных текстах, что совершенно невозможно в индуизме.) И в результате – все эти страны рано или поздно были сотрясаемы, а то и сокрушаемы грандиозными восстаниями низших классов, сопровождающимися гекатомбами жертв и чудовищными разрушениями культуры. Вспомним восстания илотов в Греции, рабов в Риме и Египте, китайских «желтых повязок» и т.д., вплоть до самого ужасного – большевицкого переворота в России!  Индия счастливо обошлась без подобных огорчений. Ведь каждый индус с рождения знал: шудра не должен накапливать богатство, даже имея возможность сделать это, иначе он совершит притеснение брахманов и тем отяготит свою карму, лишится возможности повысить свой ранг в следующей жизни. Особенность кастового общества и его преимущество перед классовым состоит в том, что в нем в принципе отсутствует возможность вертикальных перемещений вверх мужской особи и его мужского потомства[217]. Родившийся брахманом или шудрой таковым и умрет. Сын брахмана будет брахманом, сын шудры – шудрой. Оказаться в высшей варне он сможет только в будущем рождении, если достойно проживет отпущенную ему в низшей варне жизнь. Главное содержание основополагающих «Законов Ману» состоит именно в закреплении кастовых границ во всей их нерушимости. Но весь секрет этих законов в том, что границы варн были незыблемы и даже неоспоримы именно из-за их абсолютной духовности… Деление индийского общества на варны было мудрым и прогрессивным еще и потому, что обеспечивало для всей нации разумное разделение труда в полном соответствии с генетической предрасположенностью. Границы варн естественно-биологическим образом отделили труд физический от умственного, материальный от духовного, производительный от управленческого. Инициатива, исходящая от высших варн, априори имела высший ранг, что опять-таки соответствует природе живых существ. Ибо даже в обезьяньем стаде пример, поданный высокоранговой особью, будет скорее подхвачен, развит и усвоен, чем такой же пример, но поданный особью низкого ранга[218]. Авторитет имеет значение, когда под ним чувствуется биологическое обеспечение. Кто-то скажет, что запрет на перемещение по общественной вертикали перекрывал путь наверх для творческих сил из низших варн («из народа») и тем тормозил всяческий прогресс. На это я возражу, что идеальных обществ не бывает, и у индийской системы были свои недостатки, о которых я скажу в другом разделе, но суть их совсем в ином. А что касается блокирования талантов из низов, происходившего, якобы, в индийском обществе, то биология отметает эти опасения, ведь концентрация талантов всего выше именно в тех стратах, которые относятся к биологически высокоранговым[219]. И колоссальная культура, созданная кастовой нацией индусов, настолько важна и значительна для всего мира, что говорить о ее какой-то недостаточности, несостоятельности не приходится. Отсутствие «вертикальных перемещений» вовсе не привело индусов к культурному ничтожеству. Так что цена, заплаченная за три с половиной тысячелетия спокойной жизни[220], была не слишком велика. Социальная стабильность Индии – недостижимая мечта для народов, не сумевших обуздать борьбу классов самой прочной уздой религии и морали. Нам, русским, до сих пор не преодолевшим катастрофические последствия 1917 года, это особенно понятно. Класс – не каста и тем более не варна. В основе их различия – несовпадение генезиса того и другого по причине и следствию. Останусь верен принципу изучать явление ad оvо и проведу краткое сравнение. Касты восходят к объективной роли и месту особи в общности, они соответствуют естественному разделению труда, обусловленному биологически. На первый взгляд, генезис касты шудр говорит о другом, ведь первые шудры – покоренные индоариями племена. Однако эти племена, во-первых, биологически уступали индоариям и были по объективной причине отброшены ими на позиции, условно, омега-самцов. Во-вторых, они были не уничтожены, а инкорпорированы в индусское общество, пусть и на правах всеобщей прислуги, что само по себе служило компенсацией. А в-третьих, шудры удерживались в своем положении не насилием, а убеждением, поскольку имели перспективу подняться до самых высот общества в последующих перерождениях, в чем никто не сомневался. Таким образом, конечная справедливость кастового общественного устройства, его нравственная непреодолимость была очевидна для всех каст сверху донизу. Классы тоже были рождены в этнических войнах, когда побежденный этнос, вместо того, чтобы быть съеденным или просто уничтоженным, обращался в раба. Но, в отличие от каст, классы, как о том говорилось выше, есть продукт не естественного, сообразного природе, расслоения общества, а жестокого насилия. (Природа этого насилия может быть разной, начиная от военного и вплоть до экономического принуждения.) Если деление на варны каждый шудра воспринимает как нечто изначальное и естественное и чает непременной компенсации в будущем рождении, то деление на классы воспринимается представителями низших классов как нечто насильственное и несправедливое, неестественное, причем без всякой последующей компенсации на земле (компенсация на небе, понятно, устраивает не всех). Это неизбежно вызывает резкий протест, принимающий различные формы, вплоть до саморазрушительных для этноса. И если деление этноса на касты способствует, как мы это видели выше, его устойчивости, процветанию и долголетию, то деление на классы этому противоречит и препятствует. Этнический и социальный принципы организации общества вообще, онтологически, противоречат один другому и один другого стремятся исключить. Это понятно: ведь в основе каждого из них лежит защита и поддержка только своего социума: либо своего этноса, либо своего класса. Классовую борьбу ведь не Маркс с Энгельсом выдумали, да и битву этносов и рас мы наблюдаем по крайней мере с тех пор, как кроманьонец насмерть сражался с неандертальцем. Классовая борьба способна взорвать национально однородное общество. Битва этносов раздирает и тиранит страны, сумевшие погасить социальные конфликты. Чтобы сплотить этнос, нужно заставить его забыть о классовом антагонизме. Чтобы объединить класс, нужно заставить его забыть о существовании внутри него разных этносов с их порой противоречивыми интересами[221]. Если хочешь помешать национальному, этническому объединению – подведи контрмину классовой борьбы. Если хочешь не допустить гражданской, классовой войны – разогрей национальные конфликты. Национальное единство скрепляется борьбой с другими этносами; классовое – борьбой с другими классами. Так и качается маятник человеческого единения: от социального к национальному и обратно. Чем дальше качнется в одну сторону, тем сильней откачнется в другую. Это диалектика истории. Она опасна и чревата великими потрясениями. Отсюда вытекает сверхзадача для разумного политика, любящего свой народ и заботящегося о нем: необходимо перевести неизбежное классовое деление общества – в кастовое, подведя под это деление не насилие или принуждение, а естественно-биологическую, идеологическую, а если понадобится – и религиозную платформу. Технология такого перевода не слишком сложна.