Главная аберрация в этнологии

Вернемся к вопросу о том, оказывало ли развитие речи и верований обратное воздействие на развитие мозга человека? Иными словами, усугубляла ли религиозно-языковая дивергенция – дивергенцию биологическую, этническую? Или – еще резче: определяла ли ее в какой-либо мере? Как верно отмечал тот же Поршнев, «воздействие слова на физиологическое функционирование мозга вполне материально[110]… Классические опыты К. И. Платонова, А. О. Долина и других доказали, что слово в гипнозе может воздействовать на изменения состава крови и другие биохимические сдвиги в организме, а посредством установления условнорефлекторных связей словом можно воздействовать чуть ли не на любые физиологические процессы – не только на те, которые прямо могут быть вербализованы (обозначены словом), но и на все, с которыми можно к словесному воздействию подключить цепную косвенную связь, хоть они прямо и не осознаны, не обозначены своим именем. В принципе слово властно над почти всеми реакциями организма, пусть мы ещё не всегда умеем это проследить. Это верно в отношении и самых “духовных” и самых “материальных” актов... Анализ образования условных рефлексов у человека, механизмов двигательных реакций, особенностей ЭЭГ и характеристик чувствительности анализаторных систем показывает, что решительно все стороны мозговой деятельности человека пронизаны вмешательством второсигнальных управляющих импульсов»[111]. На функции и реакции мозга слово воздействует, это неоспоримо, но на строение мозга? Если говорить об индивидууме, то такое воздействие многие медики считают возможным: как иные физические органы человека, мозг поддается тренингу, развитию, в том числе физиологическому. Любая умственная работа, оформленная словесно (устно, письменно или мысленно), является именно таким тренингом. Однако, во-первых, мы знаем, что благоприобретенные признаки не наследуются. Как бы ни натренировал свой мозг отец, сыну, чтобы подняться на тот же уровень, придется тренироваться заново, и это еще не факт, что он догонит отца, поскольку генетически его мозг как минимум наполовину состоит из наследства матери. Во-вторых, судя по данным краниологии, череп кроманьонца «лучше» черепа современного человека и предполагает наличие более крупного и совершенного мозга. Ученые говорят об определенной биологической инволюции европеоидов по отношению к кроманьонской проторасе. Но ведь при этом человеческая речь развивалась от бедной и простой – к богатой и сложной! О чем это говорит? О том, что развитие речи за 40 тысяч лет от кроманьонца до, допустим, Флобера отнюдь не усовершенствовало мозг европеоида. Корреляция между развитием языка и его носителя наблюдается, скорее, обратная. (Я при этом далек от утверждения, что речь и вообще умственная деятельность человека есть фактор его инволюции, хотя встречал подобные взгляды.) Таким образом, приходится вновь и вновь заключать, что все духовное своеобразие, позволяющее разграничивать этносы, коренится в их биологической природе, но не наоборот. Наследуемые племенные свойства мозга не зависят от духовного своеобразия племени, от его духовного развития. Биологическая дивергенция не усугублялась и тем более не порождалась духовной дивергенцией. Напротив, биологическая дивергенция этносов, прогрессивно усугубляясь, влекла за собой прогресирующую дивергенцию языковую, а та, в свою очередь, – религиозную и культурную. Однако духовная дивергенция, порожденная дивергенцией биологической, со временем, как мы знаем, стала восприниматься в качестве основного этнообразующего и этноразграничительного фактора. Такова главная аберрация в этнологии.

ЭТНОС – БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ И КОЛЛЕКТИВНАЯ ЛИЧНОСТЬ

В заключение повторим основную мысль, вынесенную в заглавие: «Кровь есть душа». Духовные различия между этносами в конечном счете определены различным составом их крови. Этнический менталитет, можно сказать, есть семейное дело. Чтобы сберечь и очистить душу народа, проявить ее максимально, надо беречь и очищать его кровь.

КРОВЬ И ИСТОРИЯ

Выйти из этноса – все равно что вытащить себя из болота за собственные волосы; как известно, это проделал только барон Мюнгхаузен. Лев Гумилев

Наряду с биологической общностью происхождения, важнейшим фактором идентичности этноса (важность его возрастает от фазы к фазе) является его неповторимая племенная история. Она закладывает основы жизненного опыта этноса как коллективной личности, во многом формирует его национальный характер и определяет его реакцию на все события без исключения. Точно так же, как личный опыт индивидуума служит для него жизненным ориентиром и критерием оценки других личностей и любых происходящих событий и явлений. Для того, чтобы лучше развернуть это сравнение и показать механизм зависимости национального характера и способа реагирования от национальной истории, обратимся к теории «мнемы», разработанной немецким биологом-дарвинистом профессором Р. Семоном и активно пропагандировавшейся знаменитым русским книговедом Н. А. Рубакиным, основавшим науку библиопсихологию во многом на базе данного понятия. Воспользуемся и мы блестящим изложением Рубакина, но с одной оговоркой: то, что Рубакин писал о восприятии человеком устного и письменного слова, мы экстраполируем на восприятие любой действительности вообще.