Этнос и социум

Сама природа создала в целях сохранения одни существа для господства, другие – для повиновения. Она пожелала, чтобы существа, одаренные прозорливостью, повелевали как господа, и чтобы существо, способное по своим физическим свойствам исполнять приказания, повиновалось как раб; и этим самым объединяются интересы господина и раба. Аристотель От трех трясется земля, четырех она не может носить: раба, когда он делается царем; глупого, когда он досыта ест хлеб; позорную женщину, когда она выходит замуж, и служанку, когда она занимает место госпожи своей. Притчи Соломона, 21-23

В первобытной общине нет классов. Но это не значит, что в ней все равны. Люди неравны изначально по своим способностям, по уму, силе воли, быстроте реакций, физическому сложению, половой конституции, наконец… В одной семье от одних родителей может родиться один ребенок шустрый и сообразительный, а другой вялый и туповатый. С этим ничего нельзя поделать: природа не терпит равенства, как не терпит она и пустоты. Утверждать иное – значит заниматься обманом или самообманом. Это неравенство врожденное, оно определено, в первую очередь, генетикой, присуще разным биологическим организмам с первой минуты жизни и наблюдается одинаково отчетливо что в человеческом обществе, что в любом ином биологическом сообществе (популяции). Это факт широко известный, изученный специалистами по поведению животных – этологами[208], зоопсихологами. В частности теми, кто занимается стайными животными – обезьянами, крысами, дикими собаками, коровами и т.д., чей образ жизни модельно схож с образом жизни человеческой общины. Собственно, интерес к стайным животным и вызван, прежде всего, стремлением на их примере постичь некоторые закономерности общинной жизни человека. Я лично не считаю, что человек произошел от обезьяны (во всяком случае, кроманьонец). Но он, несомненно, – часть Природы и живет по ее общим законам. Жизнь человеческого стада структурируется так же и подчиняется тем же основным правилам, что и жизнь различных стад животных, стай птиц, косяков рыб…

Этология и этика

И что же мы видим, изучая стаи и стада? В целом все индивиды той или иной популяции делятся на страты так, как описали исследователи обезьян в книге под многозначительным названием «У истоков человеческого общества»: «Особи отчетливо распределяются на четыре подгруппы: высокоранговые, средне-высокоранговые, средне-низкоранговые, низкоранговые – в соответствии с величиной значения разности между числом побед и поражений в столкновениях, вычисленной для каждой особи»[209]. Законы поведения стайных животных выявили неизбежность подобной стратификации в любой стае. Будь то поросята, будь то серые крысы[210] или кто-то иной, включая людей. Агрессивные вожди и лидеры, сильные, здоровые, уверенные в себе (доминанты, альфа-самцы); независимые и умные индивидуалисты, знающие себе цену и не дающиеся в обиду (субдоминанты, бета-самцы); простые особи-обыватели, чья основная задача – не мозолить глаза первым двум категориям, избегая конфликтов с ними (гамма-самцы) и, наконец, подчиненные «терпилы», слабые, робкие и неловкие, которых только ленивый не обижает и не грабит (их называют по-разному, кто – дельта-, кто омега-самцы). Схожая стратификация просматривается, в несколько смягченном виде, и у самок, в целом занимающих подчиненное положение по сравнению с самцами, во всяком случае, первых трех категорий[211]. Очень важно отметить: естественная стратификация не разрушает, не разрывает общность, а напротив, укрепляет ее, придает ей конструктивную жесткость и остойчивость. Она не вносит в общность, как ни странно, никакого «классового антагонизма» – и немедленно самовоспроизводится, если одна из страт по каким-то причинам выбывает. В целом млекопитающие не ведут хозяйственной деятельности и не знают разделения труда, в отличие от таких насекомых, как муравьи и пчелы. Иначе разбивка их общности на страты непременно повлекла бы за собой жесткое закрепление определенных страт за определенными общественными функциями, вплоть до рабов и надсмотрщиков, как у муравьев. Но определенная разверстка обязанностей между стратами все же существует, и те или иные роли, скажем, в обезьяньем стаде (лидер, вожак, воспитатель, сторож, разведчик, нянька и т.д.) закрепляются за представителями той или иной категории. Дельта-самец не может быть вожаком, альфа-самец не станет воспитателем. Биология предопределяет социологию: этот важнейший вывод неизбежно сделает любой искренний натуралист. Естественность разделения любой биологической общности на страты неоднократно привлекала внимание антропологов, обществоведов и философов. Так, немецкий ученый Отто Аммон (1842-1916) в фундаментальной работе «Дарвинизм против социал-демократии» еще в 1891 году подразделил европейское общество на четыре антропологических класса. А именно: «В первый класс входят новаторы, изобретатели, пионеры, открывающие человечеству новые пути. Они имеют уровень интеллекта выше среднего, это люди с характером, неустанные и смелые творцы, на проторенных путях они чувствуют себя не очень хорошо... Человечество обязано им всем прогрессом. Второй класс – умные и искусные люди, которые не обладают творческим духом, но умеют схватывать, разрабатывать и улучшать чужие идеи... Первые два класса взаимно дополняют друг друга. В третий класс входят люди со средним уровнем интеллекта или ниже среднего. Для них характерно состояние, именуемое «духом стада». Они поддаются обучению и, не имея своих идей, могут усваивать чужие. Они не могут сами развивать усвоенные идеи и потому противятся любым новшествам. Они думают, будто обладают всеобщей истиной, сохраняя приверженность к ней с инертностью массы. Четвертый класс – неполноценные люди, не способные производить, открывать или комбинировать, или усваивать чужую культуру»[212]. За две с половиной тысячи лет до Аммона аналогичную классификацию людей на четыре группы ввел не кто иной как Конфуций. Он говорил: выше всех стоит тот, кто все знает от рождения; на втором месте – тот, кто жадным учением сам постигал премудрость; на третьем – тот, кто прилежно учился, чему его учили, а на самом последнем – тот, кто ничему так и не может научиться, как его ни учи. Вполне понятно, что первых всегда в любом обществе – лишь единицы (обычно 2-4% от всей популяции), вторых – немногим более (до 10%), а больше всего третьих и четвертых. Еще более понятно, что уравнивание в правах и возможностях людей, от рождения столь различно одаренных, столь явно предназначенных к различным общественным ролям, – есть величайшая и опаснейшая несправедливость. Разделение общества на классы и сословия, состоявшееся примерно 5-6 тысяч лет тому назад, так или иначе соответствует четырем вышеприведенным стратам, оно унаследовало в огрубленном виде природную стратификацию, существовавшую в первобытной общине, а до нее (с точки зрения эволюционистов) в стаде приматов и гоминид. Это разделение укоренено в природе человека. Энгельс, утверждавший в «Анти-Дюринге», что отношения господства и подчинения возникли путем выделения эксплуататорской верхушки внутри общины, был в корне неправ: эти отношения сами собой вытекают из природного неравенства членов общины. Наоборот: эксплуататорская верхушка смогла возникнуть и укрепиться именно благодаря повседневно и непроизвольно возобновляющимся отношениям господства и подчинения. Поэтому нам ничего не остается, как считать разделение человеческого общества на классы – естественным, извечным и непреодолимым обстоятельством, которое, вопреки марксистам-ленинцам, следует оценивать со знаком плюс. Тут-то и возникает подлинный социум, отражающий систему взаимоотношений носителей социальной психологии. Бытует мнение, что первоначальное разделение общества на страты (касты, классы и т.д.) возникает по природным обстоятельствам: кто первым встал, да палку взял – тот и капрал. И сие в какой-то мере справедливо. А затем-де за потомством верхних классов господствующее положение удерживается лишь с помощью насилия, и вот сие уже – несправедливо и должно быть изменено. Так ли это? Этнос – биологическое понятие, и в доклассовом обществе он живет по законам не социума, а популяции. Но дело все в том, что уже сама биология закладывает и предвосхищает деление популяции на касты, в которых социальное положение начинает наследоваться. Так, у макаков и других обезьян дети высокоранговых особей сами автоматически становятся высокоранговыми (наследование, правда, идет лишь по материнской линии). «Наследование рангов носит, по всей видимости, экстрагенетический характер и может рассматриваться как социальная традиция», – комментируют этот знаменательный факт исследователи[213]. Иными словами, социальная элита – всегда есть в то же время и биосоциальная элита. И эта элита по своей сущности тяготеет к форме касты[214]. Что естественно – то не грешно. В свете сказанного представляется глубоко закономерной, а значит моральной, полная аналогия между делением популяции на четыре подгруппы – и древней общественной системой Индии. Ведь там первоначально также существовало всего четыре соприродные популяциям касты – «варны»: брахманы (жрецы, ученые, судьи-законоведы и аскеты, словом – духовные лидеры), кшатрии (вожди, воинские и административные начальники, взиматели налогов, распорядители рабов), вайшьи (от слова «виш» – племя, народ, то есть демос, рядовые соплеменники) и шудры (слуги общины, чернорабочие, неимущие)[215]. Из которых первые три возникли, что очень важно отметить, еще у индоариев, явившихся на Индостан в середине 2 тысячелетия до н.э., то есть – до рабовладения, до разделения общества на классы. И лишь четвертая варна возникла в период становления рабовладельческого общества, причем самым естественным образом: складываясь первоначально из аборигенных племен, оказавшихся на пути арийских завоевателей. (Впоследствии в нее влилось пополнение из кабальных должников-арийцев[216].) Об этом красноречиво свидетельствуют древние тексты, где в дхармасутрах шудры часто противопоставляются как бы по этническому признаку именно ариям, которым запрещалось сожительство с шудрянкой, как и с любой неарийкой, а тем более с женщиной черной расы. «Законы Ману» не только увековечили разделение населения на варны, но и детально регламентировали поведение как внутри варн, так и между варнами, направив все усилия на их несмешение. Хотя древнеиндийское общество знало рабовладение, но в его законодательстве отсутствует отчетливое противопоставление свободных и рабов: право всецело сосредоточено только на сложных взаимоотношениях каст, а вовсе не на антагонизме классов. Древние индоарии четко и безошибочно расставили в общественном сознании нужные акценты, опередив весь мир в самом важном деле социального конструирования.