2.2.6. Наука в системе социальных ценностей

Возникновение науки как специфической формы познавательной деятель­ности и ее институциализация в новоевропейской культуре были связаны с обоснованием особого аксиологического статуса научного знания. Начиная с Галилея и Бэкона, в европейском сознании утвердилось мнение о ценностной нейтральности естественных наук, их беспристрастности и объективности в противоположность рефлексивным формам культуры и гуманитарному зна­нию. Считалось, что именно наука в отличие от философии, морали, религии способна отразить мир в его объективных и не зависящих от ценностных уст­ремлений человека свойствах и характеристиках. Именно стремление к истине и объективному познанию мира составляли основу эпистемологического иде­ала науки и требовали обязательной элиминации из нее всего того, что было связано с субъектом и формами его духовно-чувственного опыта. Однако, как справедливо заметил выдающийся немецкий ученый М. Борн, это был пре­красный сон, от которого нас пробудили мировые события.

И действительно, развитие науки и активная ассимиляция новых науч­ных знаний в структуре производства и социальных технологий убедительно продемонстрировали несостоятельность идеализированного представления о науке как аксиологически нейтральной форме познавательной деятельности. Сегодня уже никто не оспаривает того безусловного факта, что наука является социокультурным феноменом и самым активным образом влияет на формиро­вание базовых установок образа жизни современных обществ, способствует росту их благосостояния и устойчивому развитию как в региональном, так и глобальном его измерении.

Вместе с тем стратегические приоритеты техногенной цивилизации вызва­ли к жизни и негативные процессы, чреватые глобальными проблемами и воз­можной дестабилизацией различных подсистем социума. И опять же к этим процессам причастной оказалась наука, поскольку без нее становится прак­тически невозможной стратегия перманентной экспансии человека во все но­вые и новые сферы бытия природы и общества. Таким образом, в современной культуре наука не только приобретает статус формально значимого для жизни человека социального фактора, но и становится безусловной ценностью, спо­собной реализовывать себя как в позитивном, так и в негативном смысле.

Говоря о науке как ценности, обычно выделяют два основных ее аксиологи­ческих измерения — мировоззренческую ценность науки и инструменталь­ную ценность науки.

1. Мировоззренческая ценность науки определяется тем принципиальным обстоятельством, что, начиная с возникновения и утверждения гелиоцентричес- кой системы мироздания, обоснованной Коперником, и кончая самыми послед- ними открытиями в областях молекулярной биологии, космологии, когнитивной психологии и других дисциплин, наука выполняла и продолжает выполнять важ- нейшие функции в формировании современного мировоззрения. Такие вопро- сы, как устройство и эволюция Вселенной, возникновение и сущность жизни, природа человеческого мышления, способность биосферы к самоорганизации и прогрессивным изменениям и многие другие, обладают безусловным мировоз- зренческим статусом. И совершенно очевидно, что их адекватная интерпрета- ция немыслима без науки и ее познавательного потенциала.

По мере того, как обосновывалась ценность науки в качестве автори­тетной культурно-мировоззренческой инстанции, в общественном сознании утверждалось представление о ней как своеобразном эталоне рациональ­ного отношения человека к действительности. Наиболее отчетливо эта ин­тенция проявилась в культуре эпохи Просвещения, которая возвысила Разум до решающей инстанции во всех человеческих делах, а невежество, суеверия и предрассудки представила как подлинную причину социальной несправед­ливости. Однако последующее развитие основательно расшатывало веру в абсолютную рациональность науки как безусловного общественного блага. Все более отчетливо проявляющаяся экономическая и социальная эффек­тивность научных исследований поставила на повестку дня вопрос о ее инс­трументальной ценности.

2. Наука, соединившаяся с технологией, стала могучей производительной силой, способной не только удовлетворять существующие человеческие по- требности, но и порождать принципиально новые типы целей и мотивов чело- веческой деятельности. Инструментальная, или прагматическая, направ- ленность науки нашла свое отражение еще в знаменитом афоризме Ф. Бэкона, который утверждал, что «знание есть сила» — сила, преобразующая природу и социальное окружение человека. Наука создает предпосылки для удовле- творения возрастающих потребностей человека, выражает его стремление к безграничной власти над объектами природы и социальной действительнос- ти. Если использовать обоснованную американским психологом А. Маслоу типологию основных человеческих потребностей, то можно увидеть, что воз- можность удовлетворения практически каждой из них предполагает использо- вание современных научных знаний и рационально-объяснительного потен­циала науки в целом. Это относится к таким потребностям, как витальные, связанные с обеспечением биологического статуса человека и сохранением его здоровья. Наука вносит значительный вклад в обеспечение потребнос­тей человека в безопасном существовании и в создание для него комфортных условий жизнедеятельности в различных социоприродных средах. Потребнос­ти в познании, понимании, коммуникации и многие другие также предполагают для своего оптимального удовлетворения наличие все возрастающего объема естественнонаучного и социально-гуманитарного знания.

Известно, что фундаментальная наука ориентирована на такой вид по­знавательной и конструктивно-исследовательской деятельности, который не содержит в себе никаких внешних оправданий и преследует лишь одну цель — достичь истинного знания об исследуемой реальности. В этом смыс­ле теоретическое познание выглядит самодостаточным и самоценным. Инс­трументальный, или прагматический, эффект полученного нового знания, как правило, не является предметом специального осмысления в рамках фунда­ментальных научных исследований. Иное дело — прикладная наука, где этот эффект преднамеренно планируется и достигается благодаря внедрению абс­трактно-теоретических знаний в различные сферы деятельности общества и обслуживающие их технологии.

Отмеченная амбивалентность науки как целостной системы знаний и позна­вательных действий достаточно отчетливо обнаруживает себя в двойственной мировоззренческой оценке самой науки, а также ее социокультурных последс­твий. Выделяют два основных вида такой оценки: сциентизм и антисциентизм.

Сциентизм (от лат. scientia — знание, наука) — философско-мировоз-зренческая ориентация в оценке науки, исходящая из абсолютизации ее по­зитивной роли в решении актуальных проблем познания и преобразования реальности (природной, социальной и духовно-психической). Как правило, представители сциентизма (Г. Спенсер, Р. Карнап, Дж. Гэлбрейт, Д. Белл и др.) в качестве эталона науки рассматривают естественнонаучные и технические дисциплины и полагают, что только они способны обеспечить человеку ус­пешное разрешение важнейших проблем его индивидуального и социального бытия. В рамках сциентистской ориентации выделяют два ее типа: аксиоло­гический сциентизм (наука есть высшая культурная ценность, и ее прогресс является необходимой предпосылкой прогрессивного изменения общества в целом) и методологический сциентизм (методологический арсенал мате­матических и естественных наук является универсальным и может обеспечить рациональное познание не только объектов природы, но и феноменов социо­культурного мира).

В европейской традиции сциентизм связан с такими направлениями идейно-философской эволюции, которые ориентируются на принципы рационализма и прогрессизма, обосновывают приоритетность ценностей научных инноваций и социальных модернизаций. Сциентизму свойственна инструментальная трак­товка науки как универсального средства решения социальных проблем. Он радикально противостоит ценностным формам культуры (философия, религия, искусство, мораль и др.) и рассматривает их в качестве сугубо символических средств интерпретации различных сегментов реальности. На практике сциен­тизм обычно сопрягается с технократизмом как идеологией бюрократически ориентированной элиты топ-менеджеров, научно-технической интеллигенции, экспертократии и др.

Антисциентизм — философско-мировоззренческая ориентация в оцен­ке науки, которая преуменьшает (либо полностью отрицает) позитивную роль науки в развитии общества и культуры. Представители антисциентизма (М. Хайдеггер, Г. Маркузе, Т. Роззак, П. Фейерабенд, Э.Фромм и др.) под­черкивают факт невозможности свести социальную реальность к ее научно-рациональным моделям и интерпретациям, настаивают на иррациональной природе общественной жизни и на принципиальной ограниченности науки в делах познания и понимания человеческого бытия.

Различают три основные формы антисциентизма: 1) антропологическую; 2) гуманистическую; 3) иррационалистическую.

1. В рамках антропологически ориентированных версий обосновывается мысль о принципиальной невозможности постичь феномен человека и выра­зить особенности его бытия в мире средствами научно-рационального позна­ния. Тайна человеческой экзистенции может быть предметом философско-ме-тафизических размышлений о месте и предназначении человека во Вселенной, выступать в качестве сакраментальной проблемы для рефлексивных форм культуры и гуманитарного знания.

2. Подчеркнуто критическое отношение к науке и ее конструктивно-сози­дательным возможностям в обеспечении социальной стабильности и духов­но-нравственного развития личности в современном обществе свойственно для гуманистических версий антисциентизма. Истоки такого умонастроения и критической оценки научного познания как средства решения мировоззрен­ческих проблем восходят еще к творчеству Ж--Ж. Руссо, который полагал, что прогресс в научном постижении мира не обеспечивает очевидных гаран­тий нравственного совершенствования человека. Многочисленные проекты создания «гуманизированной», «экологизированной», «альтернативной» на­уки, в которых ставится задача ее комплексной социализации и разработки этически размерных версий научного познания весьма характерны для пред­ставителей этой ветви антисциентистских умонастроений.

3. Иррационалистическая интерпретация антисциентизма позиционирует себя как наиболее радикальная форма критики науки и научного мировоззре­ния. Как правило, сторонники этой разновидности антисциентизма пропове­дуют идеи создания романтических утопий, провозглашая в их рамках перс­пективы возврата к таким формам организации социальной жизни и культуры, в которых бы доминировали мифологические, религиозные, философские сис­темы, ориентированные на принципы традиционализма и сохранения класси­ческих духовно-нравственных устоев человеческой цивилизации.

Дилемма сциентизма и антисциентизма — одна из отличительных особен­ностей современной духовной ситуации, в которой зримо проявилась внутрен­няя противоречивость науки и ее социально-антропологических импликаций. Амбивалентный характер феномена науки особенно ярко предстает в условиях глобализирующегося мира, в котором постиндустриальные стандарты жизни, базирующиеся на перманентном развитии науки и высоких технологий, со­прягаются со все более опасными формами обострения глобальных проблем, выдвигающих императив выживания на уровень актуальной задачи для зна­чительной части современного человечества. Антиномичность дилеммы сци­ентизма и антисциентизма зримо проявляется в том, что без науки и ее тех­нологических инноваций невозможно обеспечить достойное качество жизни и комфортные условия обитания человека в природной и социальной среде. С другой стороны, экспоненциальный рост научного знания и его овеществле­ние в современных технологиях и потребительском образе жизни создает ре­альную угрозу устойчивости биосферы и лишает человека подлинно духовной перспективы его бытия в мире. Именно поэтому одной из фундаментальных задач цивилизации является, по мнению Э. Агацци, необходимость постоянно защищать науку и в то же время противостоять сциентизму.

Одной из актуальных проблем ценностного измерения современной науки является вопрос о взаимосвязи и опосредовании внутринаучных, или когни­тивных, ценностей, разделяемых сообществом ученых, и социальных ценно­стей, задающих фундаментальные приоритеты и цели развития общества на конкретном историческом этапе его существования.

Внутринаучные ценности представляют собой совокупность норма­тивных предписаний и институциональных императивов, которые выполняют функции организационной интеграции различных научных сообществ и регу­лируют характерные для них формы исследовательской деятельности. Этот тип ценностных ориентации ученого нередко называют когнитивными ценно­стями, поскольку они в существенной степени определяют структурно-содер­жательные требования, предъявляемые к новым научным знаниям.

К внутринаучным ценностям могут быть отнесены различные методоло­гические императивы, задающие тот или иной тип научной рациональности в качестве необходимого нормативного образца для новой научной теории. Модели объяснения и обоснованности знания, стандарты его организации и структурного оформления, логико-методологические требования объектив­ности, непротиворечивости и многие другие составляют пространство этих имманентных для науки норм и ценностей, определяющих интерсубъективный и общезначимый статус новых научных результатов. Но не только логико-ме­тодологические и содержательные аспекты научного поиска детерминируют­ся внутринаучными ценностями. Не менее существенно их влияние на формы консолидации научных сообществ, их совместной деятельности, корпоратив­ную этику, способы профессионального общения и трансляции знаний.

Та или иная совокупность внутринаучных ценностей предписывает учено­му определенную модель профессионального поведения и профессиональной ответственности за достоверность и качество научных результатов, которые он считает возможным обнародовать перед лицом своих коллег и общества в целом. Эти ценности составляют основу этоса науки как комплекса нор­мативных правил и предписаний, свободно принимаемых сообществом уче­ных в качестве обязательных презумпций их совместной деятельности в сфере науки. Широкую известность получила модель этоса науки, разработанная Р. Мертоном. Она органично соединяла в себе когнитивные и коммуникаци-онно-деятельностные аспекты научного творчества. Однако в этой модели не учтено в должной мере влияние тех ценностных установок и социокультурных ориентации, которые определяют отношение к науке за пределами научного сообщества и задают видение и оценку науки с позиций доминирующих в об­ществе социальных ценностей и приоритетов развития.

Социальные ценности укоренены в культуре общества и детерминиру­ют важнейшие императивы социальной жизни. Свои нормативно-регулирую­щие функции они реализуют в форме политических, религиозных, правовых, моральных, эстетических взглядов и убеждений, разделяемых членами на­учного сообщества. Отношение к науке, формы ее оценки и интерпретации в различных социальных группах и конкретно-исторических типах социума всегда составляли важную часть аксиологического пространства культуры и конституировали различные модели взаимодействия общества и науки.

Наука, существующая как базисный компонент в структуре техногенной цивилизации, на протяжении последних четырех столетий оценивалась по-разному. В эпоху Просвещения и экспансии научного разума на многие сферы новоевропейской культуры она рассматривалась обществом как безусловное благо, гарант прогресса и социальной справедливости. Затем (в связи с кри­зисными процессами в европейском обществе и разочарованием в программах его фронтальной модернизации на принципах научно-технической рациональ­ности) все более популярной становится идея ценностной нейтральности на­уки как чисто академической сферы деятельности, преследующей лишь цели постижения истины. Со второй половины XX века в европейской культуре оформляется сложная матрица аксиологических характеристик науки, в ко­торой отчетливо просматривается суперпозиция двух базовых ценностей, за­дающих основные параметры социального восприятия науки Во-первых, это принцип свободы научного исследования как безусловный гарант конс­труктивно-творческих потенций науки и условие продуцирования ею интел­лектуальных и технологических новаций, необходимых для развития общества. Во-вторых, это требование социальной ответственности научного сооб­щества не только за непосредственный результат исследовательского поиска, но и за практическое его использование в различных подсистемах общества и социальной жизни.

Интенция на оценку науки в соответствии с принципом ее социальной от­ветственности становится особо заметной тогда, когда осуществляется оче­редной этап в процессе ее институциализации и она обретает вид т.н. «боль­шой науки». В такой период наука не только оказывает существенное влияние на разработку средств человеческой деятельности, но и определяет наиболее актуальные и приоритетные ее цели. Именно научное сообщество устами на­иболее выдающихся своих представителей (А. Эйнштейн, Б. Рассел, В.И. Вер­надский, А.Д. Сахаров и др.) впервые заявило о необходимости эффективного социального контроля над наукой с тем, чтобы снизить риски, инициирован­ные научно-техническим прогрессом, и скорректировать фундаментальные цели социального развития, сориентировав его прежде всего на гармоничный диалог человека и природы, на обеспечение перспектив выживания челове­чества в условиях перманентного роста знаний. Таким образом, сфера ценнос­тной компетенции науки в этих условиях еще более увеличивается.

Интерес к проблемам социальной ответственности науки стимулировал развитие различных стратегий исследования ее социокультурной детермина­ции. Одной из самых актуальных таких стратегий является разработка этики науки как нормативной системы принципов и регламентации научно-позна­вательной деятельности, учитывающих специфику морального регулирования поведения и деятельности человека.

До середины XX века проблемы этики науки не являлись объектом осо­бого внимания и систематического изучения. Этические вопросы науки и научного творчества обсуждались, как правило, в форме традиционного мо­рализаторства и декларативных призывов к ученым учитывать в своей про­фессиональной деятельности требования и нормы нравственности. Этиче­ские оценки науки и ее вклада в развитие современной цивилизации давались абстрактно, вне применения к конкретным научным направлениям, дисцип­линам и специализациям.

Ситуация радикально меняется, когда экспансия науки затрагивает сфе­ру непосредственного человеческого существования и распространяет свое влияние на биофизиологические, психические и духовные аспекты жизнеде­ятельности человека. В предметное поле научных исследований вовлекаются т.н. антропоразмерные системы, в структуре которых в качестве атрибутив­ного элемента выступает сам человек во всем богатстве и конкретности его психофизиологических, социальных и духовно-нравственных характеристик. Именно в таких познавательных ситуациях актуализируется сфера нравст­венной компетенции и ответственности ученого не только за результат, но и за формы проведения научных экспериментов (в том числе за использование эффективных техник манипулирования с объектами). Здесь отчетливо просту­пает принципиальная граница возможностей науки и научного метода освое­ния сложных человекоразмерных систем. Еще И. Кант утверждал, что в со­ответствии с фундаментальными этическими принципами человек никогда не может рассматриваться как средство, а должен оцениваться только как цель. Этот гуманистический пафос этики Канта все более осязаемо обнаруживает себя при планировании и проведении научных исследований в таких предмет­ных областях, как экология, молекулярная биология, биомедицина, генетика и генная инженерия, психология и др.

В качестве примера, демонстрирующего необходимость этической регу­ляции научных исследований на одном из самых актуальных и проблемных направлений развития биологии, можно указать на феномен клонирования. В строго научном смысле слова клонирование — это сложная эксперимен­тальная технология, позволяющая осуществлять точное воспроизведение той или иной биологической системы с сохранением ее наследственной информа­ции, закодированной в полном наборе генов. Принципиальная возможность клонирования живых организмов появилась в результате развития генной ин­женерии, т.е. тончайшихтехнологий, позволяющих извлекать из клеток одного организма группу генов (либо даже единичный ген), кодирующих необходимый продукт, и соединять их с молекулами ДНК, способными проникать в клетки другого организма и размножаться в них.

В феврале 1997 года появилось сообщение о том, что в лаборатории Я. Вильмута в Рослинском институте (Эдинбург) разработан эффективный метод клонирования млекопитающих и на его основе осуществлен успешный эксперимент по воспроизводству овечки Долли из соматической клетки до­нора. 236 неудачных опытов, предшествовавших этому успеху, не помешали Вильмуту заявить, что существует техническая возможность клонирования человека. Естественно, данное заявление вызвало шок не только в широком общественном мнении, но и в рамках научного сообщества. Такая перспектива может создать поистине беспрецедентную ситуацию в науке, когда под вопрос будут поставлены многие этические, философские и религиозные ценности, утверждающие недопустимость экспериментального манипулирования с че­ловеческими эмбрионами, ибо это чревато разрушением вековых устоев мора­ли и человеческой культуры. Реализация подобной перспективы оценивается серьезными учеными как весьма сомнительная. Однако мы должны конста­тировать: прогрессирующая наука в очередной раз напомнила человечеству о безграничности своих возможностей. Все это, безусловно, актуализирует проблему этического контроля над научными исследованиями в тех областях знания, которые непосредственно затрагивают сферу человеческого бытия.

Не случайно сегодня столь популярны различные формы этической эк­спертизы планируемых научных исследований и инновационных проектов К примеру, в США существует закон, согласно которому биомедицинские ис­следования, финансируемые из федерального бюджета, должны быть подвер­гнуты такой экспертизе Она проводится независимым этическим комитетом в соответствии с тщательно разработанными нравственными кодексами и про­цедурами

Этические комитеты как специально созданные структуры для осу­ществления социального контроля над наукой впервые возникают в США во второй половине XX века, затем появляются при больницах и научно-иссле­довательских центрах в ряде европейских стран В состав комитетов входят не только ученые и специалисты, но и независимые эксперты из других обла­стей знания и даже представители общественности, абсолютно не имеющие специального образования и профессиональной подготовки в рассматривае­мой области науки Безусловно, деятельность таких комитетов не всегда со­ответствует профессиональным критериям, согласно которым следовало бы оценивать новые научные результаты и возможные перспективы их широкого социально-практического использования Именно поэтому этические коми теты нередко подвергаются серьезной критике Тем не менее, их появление и активная деятельность в последние десятилетия на многих магистральных направлениях развития современной науки убедительно свидетельствует о том, что среди множества форм социального контроля над наукой этическое регулирование научных исследований обретает все более устойчивый статус и высокий гуманистический смысл