57 С.Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследования. М., 1958, стр. 136 и др.

Человек познает все новые качества, свойства, отно­шения объекта. Ведущая в любой деятельности роль объекта, его воздействие на субъекта не реализуются вне их взаимодействия, в котором изменяется и развивается не только субъект, но и объект. Без такого их взаимо­действия не может быть и воздействия объекта на субъ­ект, детерминации познания объектом.

Итак, без преобразования объекта (в вышеуказан­ном смысле) невозможно взаимодействие с ним субъекта, невозможно и адекватное познание, отражение объекта в процессе познавательной деятельности, какими бы средствами, способами и т.д. она ни осуществлялась. Если признавать, тем не менее, что содержание мышле­ния, его объект и т. д. абсолютно не изменяются в ходе взаимодействия субъекта с объектом, полагая, что «то же самое содержание» можно мыслить с помощью раз­ных интеллектуальных операций, то сразу же приходит­ся столкнуться с неразрешимой проблемой: чем и каким образом детерминируется тогда функционирование мыслительных операций, неизбежно оторванных от объекта, поскольку он остается совершенно неизменным? (Такая проблема возникает в генетическом аспекте, при сравнении мышления взрослых и ребенка, и в функциональном – при исследовании мыслительного процесса лишь на данном уровне развития субъекта.)

Совсем неизменяемый в ходе деятельности субъекта объект в лучшем случае может оказывать только по­стоянное, всегда одинаковое влияние на субъекта на всех стадиях его познавательного процесса, как бы они ни отличались друг от друга. Но объяснению подлежит именно то, почему на разных фазах (в функциональном или генетическом смысле) мыслительной деятельности функционируют соответственно различные интеллекту­альные операция, в чем и почему одна такая стадия от­лична от другой и т.д. Детерминация мышления объектом (из-за его абсолютной неизменности) в лучшем случае может остаться неспецифической и не объясняет всей сути дела. Следовательно, помимо объекта, помимо взаимодействия субъекта с объектом (или наряду с ним), нужна еще какая-то дополнительная причина. Вот тут-то и приходят на помощь те знаковые стимулы-средства, о которых говорилось выше.

Внутренняя логика такой концепции приводит к тому, чтобы заполнить этот прорыв в детерминации мышления с помощью подобных стимулов-средств. Они-то и исполь­зуются в качестве средств направления интеллектуаль­ных операций (анализа, синтеза и т. д.) и даже в качест­ве их производящей причины. Вспомним, например, что функционирование умственных операций на разных уровнях развития мышления (в частности, комплексного и понятийного) определяется соответственно различным уровнем употребления слова-знака. Вот почему при та­ком подходе к проблеме мышление (конечно, неразрыв­но связанное с речью) оказывается не столько отражением бытия, объекта, сколько производной функцией словесного знака, который так же внешне относится к субъекту и его деятельности, как и к самому объекту.

Л.С. Выготский целиком прав, привлекая внимание к проблеме средств, способов психической деятельности. Но при его трактовке роли объекта в познавательной деятельности и всего процесса взаимодействия субъекта с объектом эти знаковые средства остаются внешними по отношению к деятельности, которую они должны направлять или даже причинно обусловливать. Они оторваны от того, средством чего они призваны стать. Без аде­кватного представления о ведущей роли объекта в деятельности субъекта нельзя до конца понять и роль средств в его деятельности.

Впоследствии Л.С. Выготский сам отметил некото­рые недостатки своего первого исследования понятий. Недостатком является, в частности, то, что не удалось раскрыть связь между ступенями развития мышления, формирования понятий⁵⁸. Причину этой неудачи он ви­дит в искусственности поставленных им опытов с экспе­риментальными словами и понятиями⁵⁹. Поэтому (в ходе второго исследования уже не экспериментальных, а ре­альных понятий Л.С. Выготский стремится внести существенные коррективы в разрабатываемую им тео­рию.