2.5. Субъект правонарушения

Для завершения анализа состава правонарушения в гражданском процессе осталось исследовать последний его элемент - субъект. В качестве субъекта правонарушения, как правило, понимают лицо, совершившее правонарушение. Понятие субъекта гражданского процессуального нарушения каждый исследователь проблемы процессуальной ответственности формулирует исходя из своего понимания объекта правонарушения как элемента состава. Например, А.Г. Столяров в состав субъектов правонарушения в гражданской процессуальной сфере включает суд и иных участников процесса. Такое определение субъекта проистекает из данного А.Г. Столяровым определения объекта процессуального правонарушения как "отношений, возникающих в ходе осуществления правосудия и складывающихся между судом и другими участниками судопроизводства"*(225). Действительно, следуя такой логике, все субъекты гражданских процессуальных отношений могут являться субъектами процессуальных правонарушений. Объект правонарушения определяет и его субъект.

Для того чтобы очертить круг лиц, которые могут быть признаны субъектами (потенциальными) соответствующего вида правонарушения, необходимо уяснить, какие лица могут своими действиями или бездействиями нарушить определенную норму права (группу норм), т.е. посягнуть на ценность, которую представляет собой объект правонарушения. Например, в соответствии со ст. 19 УК РФ субъектами преступления могут быть любые вменяемые физические лица, достигшие определенного возраста. Любое физическое лицо, независимо от гражданства, социального положения и иных факторов, может потенциально совершить преступление, состав которого предусмотрен уголовным законодательством. В параграфе настоящего исследования, посвященном объекту процессуального нарушения, мы выяснили, что объектом гражданского процессуального нарушения (неуважения к суду) являются отношения, возникающие при осуществлении руководящей процессуальной деятельности суда, направленной на реализацию задач гражданского судопроизводства. Очевидно, что субъектом соответствующего правонарушения может быть любое лицо, к которому распорядительные акты суда могут быть обращены и для которого они являются обязательными в соответствии с законом*(226). Например, согласно ст. 119 АПК РФ судебные штрафы могут быть наложены арбитражным судом на граждан, должностных лиц государственных органов и органов местного самоуправления, а также организации (юридические лица). Под гражданами, по нашему мнению, по смыслу процессуального законодательства следует понимать не только граждан Российской Федерации, но и вообще любых физических лиц, независимо от гражданства. В гражданском судопроизводстве могут участвовать и граждане иностранных государств, и лица без гражданства, которые также должны подчиняться законным актам суда, рассматривающего дело. Потому было бы необоснованным исключение их из круга субъектов гражданских процессуальных нарушений. Выше было выяснено, что гражданское процессуальное нарушение как правовая категория охватывает не только случаи неисполнения гражданской процессуальной обязанности как элемента содержания отраслевого гражданского процессуального правоотношения, но включает в себя все случаи проявления неуважения к суду. Следовательно, и круг субъектов гражданских процессуальных нарушений не может исчерпываться лишь субъектами гражданских процессуальных правоотношений*(227).

В то же время нельзя не признать, что субъекты гражданских процессуальных отношений, в особенности лица, участвующие в деле, на практике являются, хотя и не единственной, но основной категорией субъектов процессуальных нарушений, ибо они участвуют в каждом гражданском деле, без них сам гражданский процесс невозможен. На эту категорию лиц распространяется и подавляющее большинство распорядительных актов суда в ходе рассмотрения гражданского дела.

Только один субъект гражданских процессуальных правоотношений не может быть признан субъектом гражданского процессуального правонарушения. Этим единственным исключением является суд, а точнее суд, рассматривающий соответствующее гражданское дело. В противном случае пришлось бы констатировать парадоксальную ситуацию, при которой суд проявил бы неуважение сам к себе. Специфика объекта гражданских процессуальных нарушений предполагает исключение суда из круга потенциальных субъектов процессуального нарушения. Не вызывает сомнений, однако, что законодательством на суд возложено большое количество обязанностей, исполнение которых направлено на реализацию задач правосудия. Например, согласно ч. 4 ст. 67 ГПК РФ результаты оценки доказательств суд обязан отразить в решении, в котором приводятся мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, другие доказательства отвергнуты судом, а также основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими. Невыполнение соответствующих процессуальных обязанностей судом влечет неприменение к нему мер юридической ответственности, понимаемых как неблагоприятные для самого суда последствия неправомерной деятельности, а "активацию" установленного законом механизма обжалования незаконного или необоснованного акта суда. Справедливо мнение Г.А. Жилина, который под целью апелляционного или кассационного производства понимает устранение судебной ошибки*(228). Цель отмены незаконного судебного акта - не наказание суда, вынесшего решение, а восстановление законности. Суд как орган государственной власти не может быть подвергнут юридической ответственности, так как не может быть субъектом правонарушения (в отличие от конкретного судьи). По этой причине следует согласиться с теми исследователями, которые полагают, что отмена судебных постановлений вышестоящими судами не может рассматриваться как мера процессуальной ответственности*(229). Правы те юристы, которые выделяют презумпцию добросовестности судьи, которая тесно связана с презумпцией законности и обоснованности вынесенного судом акта реализации судебной власти*(230). В противном случае доверие к судебной власти и судебным постановлениям было бы безнадежно подорвано.

Презумпция добросовестности судьи сродни презумпции добросовестности и разумности действий конституционных органов, выявленной Конституционным Судом РФ*(231). По нашему мнению, презумпция добросовестности судьи в гражданском судопроизводстве является неопровержимой*(232), в том смысле, что она не может быть опровергнута в том самом процессе, в котором участвует состав суда, который заподозрен в недобросовестности. Опровержение презумпции добросовестности судьи возможно только в специальном, экстраординарном порядке, предусмотренном нормами уголовного и уголовно-процессуального законодательства (вспомним ст. 305 УК РФ "Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта"), а также положениями процессуального законодательства о пересмотре судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам. Но даже в том случае, если презумпция добросовестности судьи была опровергнута, механизм юридической ответственности судьи реализуется в рамках уголовной или дисциплинарной ответственности, а лицо, выполнявшее функции представителя судебной власти, становится субъектом не гражданского процессуального нарушения, а преступления или дисциплинарного проступка. Законодательством о статусе судей предусмотрена ответственность лиц, наделенных судейским статусом за совершение ими ряда правонарушений. Например, ст. 12.1 Закона о статусе судей*(233) предусматривает ответственность судей за совершение дисциплинарного проступка, однако в данном случае речь идет о дисциплинарной ответственности, а не ответственности в гражданской процессуальной сфере, даже в том случае, если основанием применения к судье соответствующей санкции является нарушение норм процессуального закона при осуществлении своей профессиональной деятельности*(234).

В итоге суд не может быть признан субъектом гражданского процессуального нарушения.

После того как вопрос о суде как субъекте процессуальных нарушений был разрешен, продолжим исследование вопроса о субъектах гражданских процессуальных нарушений как элементе состава. Для того чтобы очертить круг потенциальных субъектов, необходимо определиться с правовым понятием деликтоспособности применительно к гражданскому процессу. В гражданском праве деликтоспособность понимается как способность нести самостоятельную имущественную ответственность. Деликтоспособность является существенным элементом содержания гражданской дееспособности*(235). Понятие гражданской процессуальной дееспособности достаточно хорошо изучено, кроме того, определения процессуальной дееспособности содержатся в процессуальных кодексах. Статья 37 ГПК РФ предусматривает, что способность своими действиями осуществлять процессуальные права, выполнять процессуальные обязанности и поручать ведение дела в суде представителю (гражданская процессуальная дееспособность) принадлежит в полном объеме гражданам, достигшим возраста 18 лет, и организациям. Согласно ст. 43 АПК РФ способность своими действиями осуществлять процессуальные права и исполнять процессуальные обязанности (процессуальная дееспособность) принадлежит в арбитражном суде организациям и гражданам.

Что представляет собой категория гражданской процессуальной деликтоспособности как элемент гражданской процессуальной дееспособности? Прежде всего заметим, что сам термин "деликтоспособность" присущ гражданскому праву, ибо деликт - исключительно гражданское правонарушение. Для целей настоящего исследования под деликтоспособностью будем понимать способность лица быть субъектом правонарушения и, как следствие, нести ответственность за свои деяния*(236). В отношении лиц, которые законом наделены гражданкой процессуальной дееспособностью, ситуация более или менее ясна. Поскольку они наделены законом процессуальным статусом, в соответствии с которым соответствующие лица (участники процесса) самостоятельно исполняют процессуальные обязанности, то совершенно естественным представляется и наделение их деликтоспособностью. В противном случае неисполнение процессуальных обязанностей не будет влечь за собой применение санкций. Например, если в порядке, предусмотренном ст. 91 АПК РФ, суд своим определением запретил ответчику совершать определенные действия, касающиеся предмета спора, то в случае нарушения обеспечительной меры ответчик станет субъектом процессуального нарушения, проявив неуважение к суду. В этом смысле гражданская процессуальная дееспособность предполагает наличие и деликтоспособности как способности нести ответственность за свои деяния.

Не так однозначна ситуация с теми лицами, которые гражданской процессуальной дееспособностью (по смыслу процессуального законодательства) в конкретном гражданском деле не обладают, но на которых распространяется организационная власть суда, воплощаемая в его законных актах и распоряжениях, например, зрители в зале судебного заседания, лица, обязанные совершить действия (воздержаться от совершения действий) в соответствии с частным определением суда или определением о применении обеспечительных мер, и т.д. Могут ли они быть субъектами гражданских процессуальных нарушений? По нашему мнению, ответ должен быть утвердительным. Исключать данных лиц из круга субъектов "неуважения к суду" нельзя. В противном случае к ним не могут быть применены меры ответственности в рамках гражданского процессуального режима, а действие принципа судебного руководства процессом будет необоснованно ограничено*(237). Но перечисленные субъекты не являются субъектами гражданских процессуальных правоотношений и, как следствие, не обладают процессуальным статусом в рассматриваемом судом деле. По сути, на них возложена лишь одна обязанность в процессе - подчиняться законным актам и распоряжениям судьи, проявлять должное уважение к суду. Кроме того, какое значение имеет абстрактная процессуальная дееспособность или ее отсутствие в том случае, если правонарушитель не является участником процесса в том гражданском деле, в ходе которого он совершил правонарушение?! Например, совершенно очевидно, что присутствующее в зале судебного заседания лицо, достигшее возраста 16 лет (при нормальном психическом развитии), вполне может осознать необходимость проявления должного уважения к суду в процессе и соблюдения установленного порядка в зале судебного заседания. В то же время лица, не достигшие возраста 18 лет, в соответствии с ГПК РФ не обладают процессуальной дееспособностью в полном объеме. Но для признания их субъектами такого правонарушения как неуважение к суду гражданская процессуальная дееспособность как способность своими действиями осуществлять процессуальные права, выполнять процессуальные обязанности и поручать ведение дела в суде представителю для защиты прав, свобод и законных интересов никакого значения не имеет! В данном случае важна лишь психическая способность лица воспринимать суд и правосудие как ценности, посягательство на которые карается в соответствии с законом*(238). Кроме того, как было выяснено, часть потенциальных субъектов гражданских процессуальных нарушений вовлекаются в орбиту гражданского судопроизводства не в связи с защитой их прав и законных интересов в материально-правовом смысле. Следовательно, для наделения таких субъектов правами и обязанностями процессуального характера материальная правоспособность указанных лиц юридического значения не имеет*(239). В этом смысле гражданская процессуальная дееспособность (как и правоспособность) не связана с правоспособностью соответствующего лица в материальном праве*(240), поскольку целый ряд лиц, являющихся субъектами гражданских процессуальных нарушений, никакой юридически значимой заинтересованности в исходе определенного гражданского дела не имеют, однако обязаны подчиняться законным актам суда в конкретном деле.

По смыслу процессуального законодательства гражданская процессуальная дееспособность (ст. 37 ГПК РФ) принадлежит лишь одной категории участников процесса - лицам, участвующим в деле. Понятно, что зрители в зале судебного заседания (без специального процессуального статуса) лицами, участвующими в деле, не являются*(241), т.е. в соответствии с действующим законом гражданской процессуальной дееспособностью (и, следовательно, деликтоспособностью) не обладают. Разделение лиц, которые в гражданском деле обязаны подчиняться распорядительным действиям суда, на обладающих гражданской процессуальной деликтоспособностью и не обладающих таковой, не имеет смысла. Действительно, в чем будет заключаться процессуальность соответствующей деликтоспособности? Только лишь в том, что она обеспечивает исполнение гражданских процессуальных обязанностей (в рамках гражданских процессуальных правоотношений в их традиционном понимании). Но мы выяснили, что специфика гражданских процессуальных нарушений заключается в их особом объекте, а не формальной трактовке таких правонарушений лишь как неисполнения процессуальной обязанности!

Нельзя забывать о том, что все лица, вовлеченные в орбиту гражданского судопроизводства, но не обладающие статусом лица, участвующего в деле, потенциально могут стать субъектами правоотношений с судом, которые квалифицируются как гражданские процессуальные. Произойдет это в том случае, если указанное лицо допустит совершение акта неуважения к суду и, как следствие, станет участником судебной процедуры по привлечению к процессуальной ответственности, в которой оно будет обладать целым комплексом процессуальных прав и обязанностей (правом на подачу ходатайств суду, на представление доказательств своей невиновности, на подачу заявления о сложении штрафа и т.д.). Заметим, что в гражданском праве совершение правонарушения (причинения вреда другому лицу) само по себе является юридическим фактом, т.е. основанием возникновения гражданских прав и обязанностей (ст. 8 ГК РФ). При рассмотрении понятия гражданской процессуальной правоспособности через призму категории деликтоспособности*(242) придется признать, что совершение процессуального нарушения является юридическим фактом и основанием возникновения гражданских процессуальных правоотношений охранительного характера независимо от того, являлся ли субъект правонарушения участником процесса на момент его совершения (например, в случае нарушения порядка в зале судебного заседания). То есть для целого ряда лиц "активация" гражданской процессуальной правоспособности (элементом которой является процессуальная деликтоспособность) происходит не с момента вступления их в гражданское дело в качестве лиц, участвующих в деле, и иных участников процесса, а с момента совершения ими гражданского процессуального правонарушения. Данный вывод ставит под сомнение всю существующую в отечественной науке концепцию гражданского процессуального правоотношения и процессуальной правоспособности. Напомним, что юридическими фактами в гражданском судопроизводстве сейчас признаются процессуальные действия лишь участников процесса и суда*(243); для того чтобы стать субъектом процессуального правоотношения, необходимо совершить действие (бездействие), которое является юридическим фактом в силу закона*(244).

Круг юридических фактов (точнее, юридических составов), с которыми законодательство связывает наделение лица процессуальным статусом в определенном гражданском деле, четко и исчерпывающе определен самим законом (включает в себя, например, принятие судом иска - для вступления в дело сторон, определение суда о признании третьим лицом - для привлечения третьих лиц, вызов свидетеля судом - для привлечения свидетеля, определение суда о назначении экспертизы - для привлечения эксперта и т.д.). Закон в настоящее время необоснованно не рассматривает совершение процессуального правонарушения как юридический факт, сам по себе являющийся основанием для наделения соответствующего лица процессуальным статусом (если до этого он им не обладал), возникновения гражданских процессуальных правоотношений, вступления его в процесс в качестве самостоятельного субъекта. Представим себе следующую ситуацию. Присутствующий в судебном заседании 16-летний родственник истца (не имеющий специального процессуального статуса) не выполнил законное требование суда о прекращении действий, препятствующих нормальному ведению судебного заседания (разговор по мобильному телефону в зале суда). Суд вынес определение о наложении на правонарушителя судебного штрафа за неуважение к суду. Но указанное лицо может не обладать процессуальной правоспособностью по смыслу действующего законодательства! Норма ст. 36 ГПК РФ, предусматривающая наделение процессуальной правоспособностью всех лиц, обладающих согласно закону правом на судебную защиту прав, свобод и законных интересов, не имеет никакого отношения к указанной ситуации, поскольку действия правонарушителя не связаны с защитой своих субъективных прав в суде. Критерий наличия правоспособности в материально-правовом смысле в данном случае неприменим, а материально-правовой статус право нарушителя при привлечении к процессуальной ответственности безразличен. Совершенно очевидно, однако, что в результате совершения правонарушения у со ответствующего лица возникли правоотношения с судом, содержание которых предусмотрено процессуальным законодательством*(245). Но без наделения лица процессуальной правоспособностью он не может считаться правонарушителем, а отказ в признании его дееспособным влечет невозможность самостоятельно представлять свои интересы при привлечении к процессуальной ответственности, что нельзя признать обоснованным!

Субъектом правонарушения может быть только деликтоспособное (дееспособное) лицо. Более того, следует признать, что совершение гражданского процессуального нарушения является волевым поступком, влекущим возникновение или изменение правоотношений, т.е. юридическим фактом.

При решении вопроса о возможности привлечения к юридической ответственности субъектов, не обладающих специальным отраслевым статусом, можно провести аналогию с налоговой ответственностью. Вопрос о возможности признания в качестве субъектов налоговой ответственности ряда категорий лиц (в том числе банков-контрагентов налогоплательщиков), не являющихся субъектами налоговых правоотношений по смыслу ст. 9 НК РФ, активно обсуждался в юридической литературе*(246). Свое мнение по этой проблеме высказал и Конституционный Суд РФ. В его определении от 6 декабря 2001 г. N 257-О "По жалобе Красноярского филиала закрытого акционерного общества "Коммерческий банк "Ланта-банк" на нарушение конституционных прав и свобод пунктами 1 и 2 статьи 135 и частью второй статьи 136 Налогового кодекса Российской Федерации" указывается, что "законодатель в НК РФ вывел за рамки налоговых правонарушений нарушения законодательства о налогах, совершаемые банками не в качестве самостоятельных налогоплательщиков или налоговых агентов, а в качестве агентов государства, посредством которых производятся платежи налогов в бюджет. Подобные нарушения требований налогового законодательства выделены в особые составы правонарушений (гл. 18 НК РФ)". Следовательно, банки являются специальными субъектами налоговой ответственности, несмотря на отсутствие отраслевого статуса участника налогового правоотношения в конкретном случае. По нашему мнению, в современном гражданском процессе категории правоспособности и дееспособности (которая включает в себя в качестве элемента деликтоспособность) требуют переосмысления.

Исходя из изложенного выше, все лица, на которые в конкретном гражданском деле распространяется дисциплинарная власть суда, независимо от процессуального статуса, обладают гражданской процессуальной правоспособностью и гражданской процессуальной дееспособностью.

Отметим, что категория гражданской процессуальной правоспособности уже давно является объектом справедливой критики. Н.А. Чечина, замечая, что, наряду с лицами, защищающими в процессе свои и чужие интересы, в гражданском судопроизводстве участвуют иные лица (свидетели, эксперты, переводчики), которые находятся в определенных процессуальных отношениях с судом, предлагала отказаться от концепции гражданской процессуальной правоспособности (поскольку она определяет правовой статус только лиц, участвующих в деле) в пользу гражданской процессуальной правосубъектности (которой наделяются любые лица, которые могут или должны участвовать в процессе)*(247). По сути, институты гражданской процессуальной правоспособности и гражданской процессуальной дееспособности в том виде, в котором они существуют в процессуальном законе, представляют собой отголосок теории неразрывной связи гражданской процессуальной правоспособности с материальной правоспособностью, которая, не являясь уже господствующей в доктрине гражданского процесса, все еще оказывает влияние на законодательство. Многие современные процессуалисты утверждают, что способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности (гражданская процессуальная правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами и организациями, являющимися субъектами материального права*(248). Понятие процессуальной правоспособности уже давно превратилось в категорию "вспомогательного" значения, "обсуживающую" реализацию права на судебную защиту субъективных материальных прав и законных интересов. Гражданское процессуальное право является отраслью права, в которой отраслевая правоспособность признается лишь за некоторыми субъектами соответствующих отраслевых правоотношений, что является аномальным. Почему бы не наделить всех лиц, вовлеченных в орбиту гражданского судопроизводства, отраслевой правоспособностью, т.е. способностью вступать в правоотношения с судом, осуществляющим правосудие по гражданскому делу, оставив за субъектами спорного материального правоотношения, являющегося предметом судебной деятельности, особый правовой статус (предполагающий реализацию распорядительных правомочий в процессе), а также установив специальные предпосылки возникновения такого статуса? Под процессуальной правоспособностью необходимо понимать ту категорию, которую Н.А. Чечина определяла как процессуальную правосубъектность, т.е. признанную нормами гражданского процессуального права способность иметь и осуществлять гражданские процессуальные права и обязанности*(249).

Понятия процессуальной правоспособности и дееспособности должны определять правовой статус не только лиц, участвующих в деле (как в действующем законе), но и всех лиц, на которых распространяется дисциплинарная власть суда в гражданском судопроизводстве. Таким образом, гражданская процессуальная правоспособность должна признаваться в равной мере за всеми лицами, обладающими согласно законодательству Российской Федерации правом на судебную защиту прав, свобод и законных интересов и (или) на которых распространяются требования судебных актов. Гражданская процессуальная дееспособность должна признаваться не только за теми несовершеннолетними, которые являются дееспособными в материально-правовом смысле (например, вступившие в законный брак), но и за теми несовершеннолетними, которые могут быть привлечены к процессуальной ответственности за неуважение к суду (о возрасте привлечения к процессуальной ответственности будет сказано ниже). Гражданская процессуальная правоспособность и гражданская процессуальная дееспособность не должны быть обусловлены наличием процессуального статуса лица, участвующего в деле.

Для признания лица субъектом процессуального правонарушения необходимо определить наличие деликтоспособности, т.е. констатировать наличие или отсутствие обязательных юридически значимых признаков (характеристик) субъекта. Все признаки должны быть универсальными, т.е. распространяться на всех субъектов правонарушения, независимо от наличия или отсутствия у них гражданского процессуального статуса в конкретном деле. Попробуем определить эти признаки.

Первый признак заключается в возможности для соответствующего лица быть субъектом правоотношений вообще, т.е. обладать общей правосубъектностью*(250), ибо реализация механизма юридической ответственности предполагает возникновение правоотношения между субъектом правонарушения и органом, уполномоченным применять к нему санкции (в отношении гражданских процессуальных нарушений таким органом является суд, рассматривающий гражданское дело)*(251). Общей правосубъектностью обладают все физические и юридические лица. Процессуальное законодательство в круг субъектов процессуальных нарушений обоснованно включает физических лиц и организации (юридические лица), независимо от организационно-правовой формы*(252).

Таким образом, субъектами гражданских процессуальных нарушений являются юридические лица (независимо от организационно-правовой формы) и физические лица (независимо от гражданства), которым адресованы законные постановления, распоряжения, поручения и иные акты судов, вынесенные в рамках гражданского судопроизводства.

Должностные лица юридических лиц и органов публичной (государственной и муниципальной) власти являются специальным субъектом гражданского процессуального нарушения, но подпадают под общее понятие "физические лица". Исходя из анализа ч. 3 ст. 119 АПК РФ и ч. 2 ст. 105 ГПК РФ, правовая категория должностного лица как субъекта правонарушения в гражданском судопроизводстве схожа по своей правовой природе с аналогичной категорией в административном праве. Должностное лицо в рассматриваемом случае должно пониматься широко, не только как лицо, осуществляющее функции представителя власти, т.е. наделенное в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся в служебной зависимости от него, занимающее определенную должность в органе публичной власти или государственных или муниципальных организациях, но и как руководитель или другой работник любой организации, независимо от формы собственности, в том случае, если на него возложены организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции*(253). В связи с анализом вопросов привлечения к процессуальной ответственности необходимо остановиться на проблеме соотношения ответственности юридического лица и конкретного должностного лица соответствующей организации, которая допустила совершение процессуального нарушения в сфере гражданского судопроизводства.

Действующее процессуальное законодательство не отвечает на вопрос о том, допускается ли привлечение к ответственности юридического лица и должностного лица организации за одно и то же правонарушение. Ответ на данный вопрос зависит от того, каким образом определяется вина юридического лица при совершении правонарушения. В российской теории права проблема вины юридического лица еще не получила своего разрешения. Дискуссии о значении и механизмах определения вины организации продолжаются, и вряд ли в ближайшее время ученым-юристам удастся обосновать единую концепцию вины как элемента ответственности юридического лица в российском праве. Особую остроту дискуссия о вине как условии ответственности организации приобрела в административном праве. Действительно, выяснение характера вины в отношении юридических лиц через призму классического понимания умысла или неосторожности является беспредметным*(254). Напомним, в науке административного права существуют два подхода к пониманию вины организации как условия привлечения к ответственности. Первый подход, который может быть обозначен как объективный, предлагает констатировать вину юридического лица, если будет установлено, что у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых предусмотрена ответственность, однако соответствующим лицом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению, т.е. рассматривать вину юридического лица как самостоятельное явление*(255).

Второй подход - субъективный - определяет вину организации через исследование вины ее конкретных должностных лиц к противоправному деянию, т.е. допускает назначение наказания за одно и то же деяние как юридическому лицу, так и виновному должностному лицу*(256). Действующее законодательство об административных правонарушениях (ст. 2.1 КоАП РФ*(257)) отражает определенный компромисс между двумя указанными подходами, который нельзя признать удачным с точки зрения эффективности правоприменения. Конструкция вины юридического лица, содержащаяся в действующем КоАП РФ, вызывает справедливую критику исследователей*(258). Однако указанная конструкция, характеризующаяся внутренней противоречивостью, несогласованностью с другими положениями о применении мер ответственности (в том числе с презумпцией невиновности), есть отражение неоднозначности вопроса о вине организации и его нерешенности в теории административного права. В налоговом законодательстве конструкция вины юридического лица отличается от конструкции, содержащейся в законодательстве об административных правонарушениях. Статьи 108 и 110 НК РФ предусматривают, что вина организации в совершении налогового правонарушения определяется в зависимости от вины ее должностных лиц либо ее представителей, действия (бездействие) которых обусловили совершение данного налогового правонарушения, а привлечение организации к ответственности за совершение налогового правонарушения не освобождает ее должностных лиц при наличии соответствующих оснований от административной, уголовной или иной ответственности, предусмотренной законами Российской Федерации.

Таким образом, действует субъективный подход к определению вины организации (через вину должностных лиц), однако к налоговой ответственности может быть привлечено лишь юридическое лицо, а конкретное виновное должностное лицо подлежит наказанию в рамках иных (чем налоговая) механизмов юридической ответственности (административная, уголовная), поскольку они не являются субъектами конкретных налоговых правоотношений*(259).

В гражданском процессуальном праве, по нашему мнению, определение вины юридического лица должно осуществляться исходя из объективного подхода, о котором говорилось выше. В параграфе настоящего исследования, посвященном субъективной стороне гражданского процессуального правонарушения, отмечалось, что при привлечении к процессуальной ответственности вина правонарушителя может устанавливаться посредством оценки уважительности причин, повлекших неисполнение соответствующей обязанности.

Таким образом, юридическое лицо считается виновным в совершении гражданского процессуального нарушения (неуважение к суду) в случае, если суд признал причины неисполнения установленной судебным актом обязанности (например, соблюдать обеспечительные меры) неуважительными либо лицом, привлекаемым к ответственности, не были представлены надлежащие доказательства наличия соответствующих причин.

Действующая в гражданском процессе презумпция виновности освобождает суд от необходимости самостоятельного выяснения причин совершения гражданского процессуального нарушения. Заметим, что в механизме процессуальной ответственности должностные лица организаций и юридические лица являются самостоятельными субъектами правонарушения. Фигура должностного лица как субъекта правонарушения возникает в гражданском судопроизводстве не только в ситуации совершения правонарушения юридическим лицом. Действующее процессуальное законодательство совершенно обоснованно предусматривает меры ответственности за совершение должностным лицом правонарушений "как таковым", безотносительно к организации, работником которой он является (например, ч. 3 ст. 194 АПК РФ, предусматривающая штраф за неявку в судебное заседание должностного лица, принявшего оспариваемый нормативный правовой акт). По нашему мнению, привлекать к ответственности за совершение одного и того же процессуального нарушения и должностное лицо, и соответствующее юридической лицо нельзя. Несмотря на то, что деяние неуважения к суду как общественно опасный акт проявления неуважения к судебной власти и правосудию может быть совершен только человеком, ибо только человек способен осознавать правовую и социальную ценность правосудия и необходимость строгого соблюдения актов суда (в отличие от организации), юридическое лицо должно признаваться самостоятельным субъектом процессуальных нарушений.

Очевидно, противоправные деяния юридического лица есть проявления вовне противоправных деяний людей, которые являются работниками организации (в том числе руководителями). Однако выяснение психического отношения таких лиц к совершению неуважения к суду не может быть задачей суда при осуществлении правосудия по гражданским делам, поскольку отвлечет его от достижения основной цели правосудия - защиты нарушенных или оспоренных прав в конкретном гражданском деле. Процедура привлечения к процессуальной ответственности не должна "заслонять" главную цель судопроизводства, "переориентировать" суд на решение не свойственных ему задач. Именно поэтому в гражданском судопроизводстве действует презумпция виновности правонарушителя (обусловленная гражданским процессуальным режимом). Неясно, каким образом суд должен определять вину тех или иных конкретных должностных лиц организации в случае, если адресатом судебного акта, нарушенного или неисполненного правонарушителем, являлось само юридическое лицо (как сторона по делу, например)*(260)?! В данном случае даже презумпция виновности не сможет помочь суду в решении данной задачи.

Для того чтобы выявить конкретных должностных лиц организации, виновных в совершении противоправного деяния юридическим лицом, работниками которого они являются, суду придется устанавливать организационно-функциональную схему управления соответствующего предприятия, определять роль каждого сотрудника в исполнении конкретного судебного акта (например, генеральный директор, директор филиала, руководитель юридической службы или отдела в ней, конкретный юрисконсульт)*(261). Не считаем возможным в таких ситуациях признавать "виновным должностным лицом" всегда руководителя организации, поскольку это может нарушить принцип виновной ответственности. Невозможно представить, во скольких судебных делах одновременно участвуют крупнейшие предприятия с разветвленной филиальной сетью! Таких дел могут быть сотни, и трудно предположить, что все действия таких организаций определяются непосредственно руководителем. При определении субъекта конкретного правонарушения (неуважения к суду) необходимо определить, какой субъект является непосредственным адресатом соответствующего судебного акта*(262). Такими адресатами могут быть как организации, так и их должностные лица (физические лица, которые являются адресатами судебных актов в связи с их должностным положением). Например, судебный запрос об истребовании доказательства может быть направлен как юридическим лицам, так и конкретным должностным лицам организации (ст. 66 АПК РФ).

В том случае, если соответствующий акт суда не был исполнен, субъектом правонарушения будет признан его адресат. Потому считаем необоснованным привлечение к процессуальной ответственности за одно и то же правонарушение должностное лицо и соответствующую организацию. Обратная ситуация кажется особенно абсурдной в случаях совершения должностными лицами организаций процессуальных нарушений в зале суда (например, выкрики с места). Но какое отношение к противоправному поведению соответствующего лица в зале суда имеет организация, работником которой он является?! Заметим, что привлечение к процессуальной ответственности юридического лица не должно препятствовать привлечению к мерам иной юридической ответственности конкретных должностных лиц организации, если это предусмотрено законом*(263). Например, руководитель организации может быть персонально привлечен к уголовной ответственности за злостное неисполнение судебного акта, независимо от наложения судебного штрафа на соответствующую организацию за то же деяние. В рамках механизма уголовной ответственности (в отличие от процессуальной) существует правовой инструментарий, с помощью которого можно установить виновность конкретного физического лица, его роль в совершении противоправных деяний. Аналогично, должностное лицо может быть привлечено к дисциплинарной ответственности в том случае, если акт неуважения к суду, повлекший наложение штрафа на организацию, одновременно представляет собой дисциплинарный проступок (ненадлежащее исполнение обязанностей по представлению интересов организации в суде).

Вторым юридически значимым признаком субъекта правонарушения является способность отдавать отчет в своих действиях (применяется только в отношении физических лиц). Соответствующая категория существует и в уголовном, и в административном праве (ст. 2.8 КоАП РФ, ст. 21 УК РФ). В уголовном праве способность отдавать отчет в своих действиях традиционно обозначается термином "вменяемость". Справедливо мнение о том, что субъектами правонарушения могут быть только те физические лица, которые способны осознавать фактический характер и опасность своего деяния и руководить им, или, иначе, быть вменяемыми*(264). Действующее процессуальное законодательство не содержит такого признака субъекта процессуального нарушения, как вменяемость, что позволяет некоторым юристам говорить о том, что в качестве процессуального правонарушения могут расцениваться даже деяния малолетних и невменяемых, а при применении судом мер ответственности возраст и состояние субъекта не имеют значения*(265). Считаем такую позицию необоснованной.

Гражданская процессуальная дееспособность, определение которой содержится в ГПК РФ и АПК РФ, не предполагает обязательного наличия способности соответствующего физического лица отдавать отчет в своих действиях, т.е. являться вменяемым. Напомним, что в соответствии с ч. 1 ст. 43 АПК РФ способность иметь процессуальные права и нести процессуальные обязанности (процессуальная правоспособность) признается в равной мере за всеми организациями и гражданами, обладающими согласно федеральному закону правом на судебную защиту в арбитражном суде своих прав и законных интересов. Но лица, которые обладают гражданско-правовой дееспособностью в полном объеме и, следовательно, имеют право на участие в гражданском судопроизводстве, могут в определенный момент времени не отдавать отчет в своих действиях. Далеко не все психические заболевания и расстройства влекут за собой лишение (или ограничение) дееспособности в гражданско-правовом и, следовательно, процессуальном смысле.

Существует необходимость установления способности отдавать отчет в своих действиях при квалификации деяния лица как процессуального нарушения при наличии у суда сомнений в его способности осознавать противоправность тех или иных действий. Так, например, ст. 2.8 КоАП РФ гласит: "Не подлежит административной ответственности физическое лицо, которое во время совершения противоправных действий (бездействия) находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и противоправность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия или иного болезненного состояния психики". Не исключена ситуация, когда в зале судебного заседания окажутся лица, которые могут оказаться невменяемыми, хотя совершенно ясно, что суд, пользуясь своими организационными полномочиями, должен стремиться не допускать в зал граждан, находящихся в ненормальном психическом состоянии. Однако возможны ситуации, когда соответствующие лица являются участниками процесса, без которых рассмотрение дела будет значительно затруднено или даже невозможно, например, при рассмотрении судом заявления о принудительной госпитализации гражданина в психиатрический стационар. Как известно, в уголовном праве состояние невменяемости характеризуется не только медицинским критерием (наличие психического расстройства), но и юридическим (отсутствие у лица во время совершения правонарушения возможности осознавать фактический характер своих действий и руководить ими)*(266). Таким образом, одно и то же лицо в один момент времени может быть вменяемым, а в другой - нет. Например, свидетель в момент восприятия фактов, имеющих значение для дела, может быть вменяемым, несмотря на психическое заболевание, а в момент дачи свидетельских показаний в зале суда впасть в состояние невменяемости, проявить неуважение к суду.

В случае наличия разумных сомнений в способности лица отдавать отчет в своих действиях, если в отношении него решается вопрос о привлечении к ответственности, предусмотренной процессуальным законодательством, суд обязан исследовать вопрос о психическом состоянии правонарушителя в момент совершения противоправного деяния. Для этого он имеет право, например, назначить экспертизу. Участники процесса и иные заинтересованные лица (включая лицо, привлекаемое к ответственности) имеют право в установленном порядке представлять доказательства вменяемости/невменяемости соответствующего лица. В отдельных случаях вывод о невменяемости участника процесса может быть сделан судом также из анализа материалов гражданского дела, характеризующих предшествующее поведение лица и его психическое состояние (такие доказательства будут являться косвенными). Естественно, вопрос о психическом состоянии должен ставиться на обсуждение только при наличии веских оснований, позволяющих суду усомниться во вменяемости правонарушителя. В противном случае процедура привлечения к процессуальной ответственности станет необоснованно долгой и сложной. Невменяемость лица, однако, не исключает применение к нему судом иных, чем меры юридической ответственности, мер принудительного характера в целях обеспечения производства по гражданскому делу, например, удаление из зала судебного заседания.

Третий признак субъекта гражданского процессуального нарушения, так же как и второй, касается лишь физических лиц. И признак этот - возраст физического лица. Действующее гражданское процессуальное законодательство не предусматривает возраста привлечения к процессуальной ответственности. По нашему мнению, налицо пробел в процессуальном законе. Возраст привлечения к юридической ответственности установлен как в уголовном, так и в административном законодательстве. В основе определения возраста, по достижении которого лицо, совершившее правонарушение, может быть привлечено к ответственности, лежат уровень сознания этого лица, его способность осознавать происходящее, понимать опасность совершаемого деяния и руководить своими действиями. При этом, устанавливая возраст привлечения к юридической ответственности, законодатель учитывает данные медицины, психологии, педагогики и других наук, распространенность тех или иных правонарушений в среде несовершеннолетних и иные факторы*(267). При установлении возраста привлечения к юридической ответственности за неуважение к суду следует принять во внимание следующие обстоятельства.

Во-первых, несмотря на то, что по общему правилу гражданская процессуальная дееспособность принадлежит в полном объеме гражданам, достигшим возраста 18 лет (ч. 1 ст. 37 ГПК РФ); ч. 4 ст. 37 ГПК РФ в случаях, предусмотренных федеральным законом, устанавливает возможность личного участия в качестве лиц, участвующих в деле, граждан, достигших возраста 14 лет. В том случае, если законодатель полагает возможным участие данной категории граждан в гражданском судопроизводстве (что предполагает достаточный уровень психического и социального развития, чтобы осознать значение судебной деятельности, последствия вынесения судебных актов и необходимость их соблюдения), считаем необходимым включить таких граждан в круг субъектов гражданских процессуальных нарушений. На указанных лиц (при участии их в процессе) в полной мере распространяются правовые акты суда распорядительного характера, вынесенные в ходе рассмотрения гражданского дела, что предполагает возможность применения к ним и соответствующих санкций в случае неисполнения адресованных им судебных актов. Возможность обладать гражданскими правами и защищать их в суде предполагает и осознание лицом необходимости соблюдать установленный законом порядок рассмотрения и разрешения гражданского дела. Коль скоро законодатель считает необходимым и возможным предусмотреть возможность самостоятельного осуществления ряда гражданских прав и личного участия в судебном процессе в целях их защиты лиц, достигших возраста 14 лет, ответственность за неуважение к суду должна наступать, начиная с этого же возраста. В противном случае целый ряд объективно противоправных деяний останутся безнаказанными.

Во-вторых, предлагаемый возраст ответственности в гражданском процессуальном праве отражает и существующие тенденции в регулировании вопросов ответственности в других отраслях права. Российское уголовное законодательство предусматривает ответственность за целый ряд преступлений (включая хулиганство при отягчающих обстоятельствах) начиная с 14-летнего возраста. Следует согласиться с теми учеными, которые прослеживают имеющую место устойчивую тенденцию "омоложения" противоправной деятельности*(268), которая, по нашему мнению, обусловлена в том числе повышением роли молодежи в общественной жизни, более активным участием лиц младше 18 лет в политической, социальной, экономической деятельности. Возраст, с которого начинается осознание тех или иных явлений как социальных ценностей, а определенного типа поведения как общественно опасного и противоправного, постепенно снижается. Большинство подростков в возрасте 14 лет по уровню своего развития могут осознавать правосудие как социальную ценность, давать правильную оценку актам неуважения к суду как аморальным и противоправным деяниям. Недаром в средних общеобразовательных школах курсы правоведческой направленности, включающие в себя общую информацию о правах человека и судебных способах их защиты, преподаются в 8-9 классах (т.е. подросткам в возрасте 14-15 лет)*(269), а в общеобразовательных учреждениях юридического профиля в 10-11 классах школьникам читаются уже специализированные правовые дисциплины, что предполагает понимание социальной ценности права и правосудия, готовность подростками воспринимать учебный материал, включающий в себя оценку права как системы норм, реально действующих в обществе, а не абстрактной категории.

Согласимся с мнением о том, что, обладая формально равным календарным возрастом, несовершеннолетние в значительной мере могут отличаться друг от друга по уровню психического развития. В связи с этим важным моментом в защите ребенка от объективного вменения стало введение в уголовное законодательство нормы, позволяющей освободить несовершеннолетнего от уголовной ответственности вследствие отставания в психическом развитии даже по достижении им соответствующего возраста (ч. 3 ст. 20 УК РФ)*(270). Считаем возможным введение аналогичной нормы в процессуальное законодательство. Если несовершеннолетний достиг возраста процессуальной ответственности, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он не подлежит ответственности. Кроме того, при отсутствии самостоятельного заработка у несовершеннолетнего судебный штраф должен взыскиваться с его родителей или иных законных представителей (аналогично ч. 2 ст. 32.2 КоАП РФ).

В итоге субъектом гражданского процессуального нарушения следует признать юридических лиц и физических лиц (включая должностных лиц), достигших возраста 14 лет и способных отдавать отчет в своих действиях.

В связи с изучением вопроса о субъекте гражданского процессуального правонарушения привлекает внимание достаточно актуальная проблема правопреемства при совершении процессуального нарушения. Процессуальные отношения находятся в постоянной динамике, изменение субъектного состава материального правоотношения влечет за собой в соответствии с процессуальным законодательством процессуальное правопреемство*(271). В случае выбытия одной из сторон в спорном или установленном решением суда правоотношении (смерть гражданина, реорганизация юридического лица, уступка требования, перевод долга и т.д.) суд в гражданском процессе допускает замену этой стороны ее правопреемником. По действующему законодательству правопреемство возможно на любой стадии гражданского судопроизводства. Распространяется ли процессуальное правопреемство, которое, по традиционному в процессуальной науке мнению, является универсальным*(272), на права и обязанности, возникшие в связи с совершением процессуального нарушения? Согласимся с изложенной в решении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ позицией о том, что нормы, предусматривающие возможность правопреемства в отношении юридической ответственности, должны быть прямо предусмотрены законодательством. В противном случае правопреемство в отношении ответственности невозможно*(273). Правопреемство в отношении правонарушения является исключением из общеправового принципа персонификации юридической ответственности и, следовательно, должно быть предусмотрено законом особо. Действующий КоАП РФ предусматривает правопреемство юридической ответственности в отношении только юридических лиц при их реорганизации (ст. 2.10 КоАП РФ). В том случае, если правонарушение было совершено юридическим лицом, но до его реорганизации оно не было привлечено к ответственности, правонарушителем и субъектом юридической ответственности будет являться юридическое лицо - правопреемник. В отношении физических лиц законодательством об административных правонарушениях правопреемство ответственности не установлено.

Обратимся к гражданскому процессуальному праву. Из текста ст. 44 ГПК РФ следует, что все действия, совершенные до вступления правопреемника в процесс, обязательны для него в той мере, в какой они были бы обязательны для лица, которое правопреемник заменил. Очевидно, речь здесь идет о правомерных процессуальных действиях (в том числе распорядительного характера). Следовательно, закон не регулирует вопрос правопреемства при совершении процессуального нарушения, и в настоящее время правопреемство процессуальной ответственности невозможно. Считаем такую позицию законодателя обоснованной, однако нуждающейся в уточнении. Нельзя говорить о правопреемстве при привлечении к процессуальной ответственности в случае, если правопреемство произошло после вынесения судебного акта о наложении на правонарушителя меры ответственности, но до фактического исполнения соответствующего судебного акта (реальной уплаты судебного штрафа). В случае привлечения к юридической ответственности в форме штрафа до наступления момента универсального правопреемства у правопреемника (в материально-правовом, а не процессуальном смысле) возникает долг по уплате штрафа в бюджет, если штраф не был уплачен на дату универсального правопреемства. Указанная позиция подтверждается судебной практикой*(274).

Таким образом, в случае процессуального правопреемства как следствия правопреемства в материальном праве вопрос о фактической уплате судебного штрафа должен разрешаться в следующем порядке:

в том случае, если лицо, было привлечено к ответственности до даты процессуального правопреемства, но после указанной даты лицо-правонарушитель сохранило свою материально-правовую правосубъектность (в случае сингулярного правопреемства в материальном праве, например, перевода долга), обязанность по уплате судебного штрафа не переходит в порядке процессуального правопреемства, правонарушитель обязан уплатить штраф самостоятельно;

если лицо, было привлечено к ответственности до даты процессуального правопреемства, но после указанной даты лицо-правонарушитель не сохранило свою материально-правовую правосубъектность (в случае универсального правопреемства в материальном праве, например, реорганизация юридического лица в форме присоединения), обязанность по уплате судебного штрафа переходит к правопреемнику;

если процессуальное нарушение было совершено до даты процессуального правопреемства, но правонарушитель не был привлечен к юридической ответственности, правопреемник, по нашему мнению, не может быть привлечен к ответственности за деяние своего процессуального правопредшественника. В противном случае был бы нарушен принцип личной ответственности, который требует возложения юридической ответственности на совершившее правонарушение лицо лишь за то, что было совершено им персонально*(275). Будет нарушено и требование по возложению процессуальной ответственности лишь на виновное лицо*(276).

По нашему мнению, утрата правонарушителем процессуального статуса лица, участвующего в деле, в результате правопреемства не должна влечь за собой освобождение его от ответственности за процессуальные нарушения (кроме случаев прекращения правосубъектности правонарушителя, например, смерти физического лица или ликвидации организации) в связи с тем, что неуважение к суду не связано с процессуальным статусом правонарушителя в конкретном гражданском деле. Следует признать, что процессуальное правопреемство распространяется лишь на правомерные действия, совершенные до вступления правопреемника в процесс. О правопреемстве ответственности за совершение процессуальных нарушений говорить нельзя. В рассматриваемом случае речь может идти лишь о материально-правовом правопреемстве в отношении имущественного долга по уплате наложенного судебного штрафа.

Таким образом, универсальность процессуального правопреемства отличается от универсальности правопреемства в гражданском праве, в силу которого к правопреемнику переходит в полном объеме и гражданско-правовая ответственность*(277).

Завершая анализ состава гражданского процессуального нарушения, дадим ему определение.

По нашему мнению, гражданское процессуальное нарушение, которое также может быть обозначено как неуважение к суду, - это деяние (в форме действия или бездействия) юридического лица или физического лица (в том числе должностного лица), достигшего возраста 14 лет и способного отдавать отчет в своих действиях, выразившееся в виновном неисполнении обязанностей, установленных законными актами (решения, определения, распоряжения, поручения, устные замечания, предупреждения и т.д.) суда, принятых в связи с осуществлением его руководящей процессуальной деятельности в гражданском судопроизводстве. Суд не может быть признан субъектом гражданского процессуального нарушения.