2.3. Объективная сторона правонарушения

Проанализируем объективную сторону правонарушений, составы которых предусмотрены АПК РФ и ГПК РФ. Подавляющее большинство ученых, обращающихся к проблеме процессуальной ответственности, видят в объективной стороне соответствующих правонарушений главнейший признак, квалифицирующий их как гражданские процессуальные. Под объективной стороной правонарушения обычно понимают внешнюю его составляющую, проявление противоправного посягательства вовне*(142). А.Г. Столяров под объективной стороной гражданского процессуального нарушения понимает деяние в форме процессуального действия или бездействия, повлекшего неблагоприятные процессуальные последствия, и причинную связь между ними*(143). По мнению И.В. Погодиной и З.В. Поповой, с объективной стороны процессуальное правонарушение - это нарушение норм процессуального закона субъектами процессуальных правоотношений, выразившееся в общественно вредном, запрещенном нормами права деянии деликтоспособного субъекта этих правоотношений*(144). Н.Н. Кузнецова считает, что основанием процессуальной ответственности может быть только реально совершенное правонарушение, что является характерной чертой процессуальной ответственности*(145). Нельзя не заметить, что объективная сторона большинства предусмотренных в процессуальном законе правонарушений представляет собой неисполнение гражданских процессуальных обязанностей (в форме действия или бездействия). Однако все ли составы нарушений, предусмотренных процессуальным законодательством, призваны обеспечить соблюдение именно гражданских процессуальных обязанностей? При анализе существующих составов следует дать отрицательный ответ.

По имеющемуся в науке гражданского процессуального права мнению, гражданское процессуальное правоотношение представляет собой урегулированное нормами гражданского процессуального права общественное отношение, возникающее в производстве по конкретному (определенному) гражданскому делу между судом и участниками гражданского процесса*(146). В свою очередь, гражданские процессуальные отношения охватывают своим содержанием только одно строго определенное соотношение правомочий и обязанностей между судом и одним из участников процесса*(147). Далеко не все составы нарушений, содержащиеся в ГПК РФ и АПК РФ, представляют собой нарушение гражданской процессуальной обязанности, реализуемой в рамках правоотношения со строго определенным субъектным составом "суд - участник процесса". Например, ст. 140 ГПК РФ предусматривает такой состав, как нарушение судебного запрещения другим лицам (нежели ответчик) совершать определенные действия, касающиеся предмета спора, в том числе передавать имущество ответчику или выполнять по отношению к нему иные обязательства. Данное запрещение может быть установлено и в отношении лица, которое вообще не является участником соответствующего процесса. Например, в том случае, если спор касается права собственности на недвижимое имущество, суд по ходатайству истца может запретить подрядной организации, с которой у ответчика заключен договор подряда на капитальный ремонт спорного имущества, приступать к исполнению договора до тех пор, пока гражданское дело не будет разрешено по существу. Очевидно, что предусмотренная определением суда обязанность подрядной организации воздержаться от совершения действий по исполнению договора не имеет процессуального характера в силу "ненадлежащего" субъектного состава, ибо подрядная организация не является участником соответствующего гражданского процесса.

Аналогично, в соответствии со ст. 159 ГПК РФ судебный штраф за нарушение порядка в судебном заседании может быть наложен как на участников процесса, так и на лиц, не имеющих гражданского процессуального статуса, но присутствующих в судебном заседании (например, родственники участвующих в деле граждан или иные зрители в зале судебного заседания)*(148). В рассматриваемом случае обязанность соблюдать порядок в судебном заседании всеми присутствующими лицами носит не гражданский процессуальный характер (с точки зрения традиционного понимания гражданской процессуальной обязанности), а скорее сродни обязанности соблюдать порядок в помещениях органов государственной власти, а также подчиняться законным распоряжениям уполномоченных должностных лиц государства (в том числе судей). Следовательно, существующее в юридической литературе понимание объективной стороны исключительно как деяния, направленного на нарушение гражданской процессуальной обязанности, является неверным. В сферу производства по гражданскому делу вовлекается большое количество субъектов, многие из которых не связаны с судом отношениями, квалифицируемыми с точки зрения господствующей теории как гражданские процессуальные*(149). Указанные лица (вспомним пример с подрядной организацией), так же как и лица, участвующие в деле, своим поведением могут оказать фактическое (но не юридическое) влияние на ход процесса. Недаром закон наделил суд организационными полномочиями не только в отношении участников процесса, но и вообще всех лиц, присутствующих в зале судебного заседания либо связанных с рассмотрением гражданского дела. Механизм юридической ответственности, предусмотренный нормами процессуального закона, с успехом может быть применен судом и в отношении лиц, формально не связанных с судом гражданскими процессуальными отношениями. Действительно, какие могут быть различия в механизме применения санкций за нарушение законных распоряжений судьи (направленных, например, на восстановление порядка в зале судебного заседания) в отношении участников процесса или иных лиц!

По нашему мнению, механизм ответственности в данном случае должен быть един (хотя возможны и незначительные различия, не влияющие, однако, на правовую природу соответствующих мер принуждения). Все лица, вовлеченные "в орбиту" гражданского судопроизводства и на которых, как следствие, распространяется в соответствии с законом распорядительная власть суда, обязаны подчиняться соответствующим судебным актам (в широком смысле слова). Подчиняться предписаниям суда, относиться с должным уважением к публичной судебной власти и лицу, наделенному такой властью для достижения общественно значимых целей, есть обязанность каждого, независимо от того, каким образом правовая доктрина квалифицирует складывающиеся между судом и указанным лицом правоотношения. В чем заключается смысл вывода за пределы процессуального механизма юридической ответственности огромного массива правонарушений, определенных в предыдущем параграфе как неуважение к суду, на том лишь основании, что их субъектами являются лица, не связанные с судом "гражданскими процессуальными отношениями"?

По нашему мнению, правовая теория не должна создавать искусственных, надуманных трудностей для реализации ее разработок на практике. Выше уже приводились положения КоАП РФ, предусматривающие применение специального механизма административной ответственности за нарушение распоряжений суда в гражданском судопроизводстве. Рядом авторитетных ученых-процессуалистов целесообразность реализации специальной процедуры привлечения к административной ответственности (с проведением всех предусмотренных КоАП РФ процедур, начиная с возбуждения дела об административном правонарушении, проведении отдельного судебного заседания и заканчивая исполнением постановления по делу и специальным порядком его обжалования) за правонарушения в гражданской процессуальной сфере обосновывается лишь тем, что обязанность, например, соблюдать порядок в судебном заседании не является исключительно гражданской процессуальной и, следовательно, соответствующие правонарушения являются административно-правовыми*(150)! Представляется очевидной практическая эффективность привлечения правонарушителя к ответственности за "неуважение к суду" в рамках того же судебного разбирательства (не обязательного того же судебного заседания), в котором было совершено соответствующее правонарушение, тем же составом суда, в отношении которого было совершено неуважение к суду и которому правонарушение воспрепятствовало или могло воспрепятствовать реализовать задачи правосудия. Как отмечалось выше, процессуальное полномочие по наложению санкций должно принадлежать как правовой инструмент именно тому суду, на который государством возложено право и обязанность осуществлять руководство процессом для достижения его конечных целей. В связи с этим противоречивой и необоснованной является позиция А.Г. Новикова, который, с одной стороны, полагает, что "меры процессуальной ответственности преследуют цель... принуждения правонарушителя к выполнению процессуальных предписаний в этом же процессе", а с другой - предлагает рассматривать дела о привлечении к процессуальной ответственности в отдельном производстве другим судьей на основании норм КоАП РФ, поскольку судья "психологически склонен наказать лицо, не выполнившее судейские указания"*(151). Таким образом, мы не считаем правильным определение объективной стороны процессуального нарушения через категории "нарушение гражданской процессуальной обязанности"*(152) и "субъект гражданских процессуальных отношений". Хотя следует признать, что большинство (но далеко не все) правонарушений, определенных как неуважение к суду, действительно представляют собой нарушение гражданской процессуальной обязанности. В итоге понятие "неуважение к суду" представляется нам более широким и богатым по юридическому содержанию понятием, нежели "нарушение (неисполнение) гражданской процессуальной обязанности субъектом гражданского процессуального отношения". Под гражданским процессуальным нарушением, по нашему мнению, следует понимать исключительно "неуважение к суду".

В связи с анализом гражданского процессуального нарушения возникает вопрос: представляет ли собой любое неисполнение гражданской процессуальной обязанности состав гражданского процессуального нарушения? В соответствии с ч. 2 ст. 35 ГПК РФ лица, участвующие в деле, несут процессуальные обязанности, установленные ГПК РФ и иными федеральными законами, а при неисполнении процессуальных обязанностей наступают последствия, предусмотренные законодательством о гражданском судопроизводстве. Приведенная формулировка не оставляет никаких сомнений - любое неисполнение процессуальных обязанностей должно влечь последствия (очевидно, негативные) для правонарушителя. Однако гражданское процессуальное законодательство содержит целый ряд норм, устанавливающих процессуальные обязанности (как лиц, участвующих в деле, так и других участников процесса), исполнение которых не обеспечено закреплением в законе соответствующих мер юридической ответственности. Безусловно, последствием несоблюдения некоторых из них являются негативные для правонарушителя меры, которые вряд ли могут быть обозначены как меры ответственности. Например, в соответствии с ч. 1 ст. 68 ГПК РФ в случае, если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у нее доказательства и не представляет и суду, суд вправе обосновать свои выводы объяснениями другой стороны. Однако исполнение многих процессуальных обязанностей вообще не подкреплено юридическими санкциями. Например, ч. 2 ст. 115 ГПК РФ предусмотрена обязанность лица, которому судья поручил доставить судебную повестку или иное судебное извещение, возвратить в суд корешок судебной повестки или копию иного судебного извещения с распиской адресата в их получении. В соответствии с ч. 2 ст. 188 ГПК РФ лицо, вызванное в качестве специалиста, обязано отвечать на поставленные судом вопросы, а также давать в устной или письменной форме консультации и пояснения, при необходимости оказывать суду техническую помощь, однако никаких неблагоприятных последствий в случае нарушения данной обязанности законодательством не установлено.

Достаточно трудно понять позицию законодателя, который оставил целый ряд процессуальных обязанностей без обеспечивающих их исполнение санкций. "Выборочный" подход к правонарушениям последовательно проводится и в ГПК РФ, и в АПК РФ. Так, ч. 1 ст. 105 ГПК РФ и ч. 1 ст. 119 АПК РФ предусматривают, что судебные штрафы налагаются судом только в случаях, предусмотренных процессуальным законодательством. Различия в конструировании юридических составов между ГПК РФ и АПК РФ, однако, заключаются в следующем. В ГПК РФ указание на противоправность и наказуемость соответствующего деяния законодателем осуществляется посредством установления определенного размера судебного штрафа в той же норме, в которой установлена соответствующая обязанность (например, ч. 2 ст. 140 ГПК РФ). В АПК РФ законодатель указывает на противоправность неисполнения соответствующей процессуальной обязанности посредством включения в норму, содержащую соответствующую процессуальную обязанность ссылки на общие положения о судебных штрафах, содержащиеся в гл. 11 АПК РФ (например, ч. 5 ст. 154 АПК РФ). По нашему мнению, противоправность в гражданском процессуальном праве неразрывно связана с наказуемостью. Какое значение имеет то обстоятельство, что определенное деяние является противоправным, если оно не наказуемо, т.е. его совершение не влечет для правонарушителя никаких неблагоприятных последствий, установленных законом?! Совершенно справедлива позиция Н.А. Чечиной о том, что санкция - необходимый элемент любой гражданской процессуальной нормы*(153). Без санкции норма гражданского процессуального законодательства останется "беззащитной", а противоправность деяния по неисполнению процессуальной обязанности не имеет никакого юридического значения.

В соответствии со ст. 99 ГПК РФ со стороны, систематически противодействовавшей правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела (в том числе посредством неисполнения своих процессуальных обязанностей), суд может взыскать в пользу другой стороны компенсацию за фактическую потерю времени. Похожая норма содержится в ч. 2 ст. 111 АПК РФ, которая предусматривает, что арбитражный суд вправе отнести все судебные расходы по делу на лицо, злоупотребляющее своими процессуальными правами или не выполняющее своих процессуальных обязанностей, если это привело к срыву судебного заседания, затягиванию судебного процесса, воспрепятствованию рассмотрения дела и принятию законного и обоснованного судебного акта.

Представим себе следующую ситуацию. Ответчик в гражданском деле несколько раз нарушил наложенные определением суда меры по обеспечению иска, кроме того, несмотря на поручение суда, не вернул в суд корешок судебной повестки по извещению о судебном заседании третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований. В соответствии с законодательством нарушение процессуальной обязанности по соблюдению мер по обеспечению иска влечет применение мер ответственности в виде судебного штрафа, нарушение обязанности по возврату корешка судебной повестки не влечет применения мер ответственности*(154). Согласно ст. 111 АПК РФ неисполнение данной процессуальной обязанности влечет ответственность в виде возложения на правонарушителя судебных расходов в том случае, если неисполнение соответствующей обязанности привело к негативным процессуальным последствиям, а именно к срыву судебного заседания, затягиванию судебного процесса, воспрепятствованию рассмотрения дела и принятию законного и обоснованного судебного акта. Однако по смыслу ст. 111 АПК РФ применение негативных последствий в виде возложения судебных расходов совсем не исключает одновременное наложение судебного штрафа в том случае, если он предусмотрен процессуальным законодательством за неисполнение соответствующей обязанности (в том числе по соблюдению обеспечительных мер). Таким образом, и в ГПК РФ, и в АПК РФ ряд процессуальных нарушений "перекрываются" различными составами, установленными законодательством. В ряде случаев действует "общий" состав правонарушения по неисполнению процессуальных обязанностей (ст. 99 ГПК РФ и ст. 111 АПК РФ) и одновременно "специальный состав" (например, ч. 5 ст. 154 АПК РФ). Кроме того, не совсем ясно, неисполнение каких конкретно процессуальных обязанностей подпадает под состав правонарушения, предусмотренного ст. 99 ГПК РФ и ст. 111 АПК РФ, - всех обязанностей или только тех, неисполнение которых признается противоправным и наказуемым в соответствии со специальными нормами процессуального законодательства. По нашему мнению, указанные особенности правового регулирования составов гражданских процессуальных нарушений не имеют теоретического и практического обоснования и скорее вызваны недостатками юридической техники при подготовке текстов правовых актов.

При рассмотрении объективной стороны как элемента состава гражданского процессуального нарушения нельзя забывать о следующем. Гражданскую процессуальную обязанность, нарушение которой представляет собой неуважение к суду, необходимо отличать от установленного законом порядка реализации участниками процесса предоставленных им прав, который может устанавливаться также и актами суда, вынесенными в соответствии с законом. Несмотря на неразрывную связь гражданских процессуальных прав и обязанностей как важнейших составных частей правового статуса субъекта гражданских процессуальных отношений, эти два понятия далеко не идентичны. Например, ст. 125 АПК РФ установлены требования к форме и содержанию подаваемого в суд искового заявления. Но можно ли говорить о том, что данная норма устанавливает процессуальную обязанность лица, обращающегося за судебной защитой, составить исковое заявление в форме, установленной законом? По нашему мнению, в данном случае речь идет не о процессуальной обязанности, а об установленной форме реализации права на судебную защиту. Несоблюдение указанной формы влечет за собой невозможность реализовать процессуальное право, в том числе в связи с нарушением судебного акта, устанавливающего соответствующую форму и порядок реализации права (например, неисполнение изложенных в определении суда об оставлении искового заявления без движения, требований о приведении его в соответствие с законом, влечет возвращение искового заявления). Именно поэтому считаем необоснованным отнесение к гражданским процессуальным нарушениям совершение такого рода деяний, как это делает А.Г. Столяров*(155). Кроме того, непонятно, какую опасность для осуществления правосудия представляют собой рассматриваемые действия. При подаче искового заявления или судебного ходатайства в ненадлежащей форме или в нарушение установленного порядка неблагоприятные последствия возникают только лишь для самого лица, совершающего определенное действие, которому суд отказывает в совершении процессуального действия. Иначе нам придется признать существование "преступлений против самого себя".

Анализ объективной стороны процессуального правонарушения как элемента состава был бы неполным без исследования вопроса об опасности соответствующего правонарушения, а точнее, опасности и вредоносности последствий совершения процессуальных нарушений. Тем более ряд исследователей предлагают считать степень опасности процессуальных нарушений их конститутивным признаком*(156). Опасность любого правонарушения очевидна, и правонарушения, предусмотренные нормами гражданского процессуального законодательства, не являются исключением. Не согласимся, однако, с теми исследователями (И.В. Погодина, З.В. Попова, Н.Н. Тумащик), которые рассматривают низкую степень опасности (так называемую общественную вредоносность) основным признаком процессуальных нарушений. Напротив, гражданские процессуальные нарушения характеризуются чрезвычайно высокой степенью опасности для нормального развития общественных отношений. Недаром целый ряд деяний, представляющих собой "неуважение к суду", квалифицируются как уголовные преступления. Правосудие представляет собой правовую и социальную ценность высшего порядка! Конституционный Суд РФ не раз подчеркивал, что правосудие обеспечивает реализацию прав и свобод человека и гражданина, которые, в свою очередь, являются высшей ценностью в соответствии с Конституцией РФ. Правосудие неразрывно связано с конституционным правом на судебную защиту, которое относится к основным неотчуждаемым правам и свободам и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод, в силу ст. 56 (ч. 3) Конституции РФ оно не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах. Право на судебную защиту предполагает гарантии эффективного восстановления в правах посредством правосудия*(157). Правосудие относится к важнейшим областям государственной деятельности. Оно призвано защищать права и законные интересы не только отдельных субъектов права, но и всю существующую в стране систему общественных отношений. Суд занимает весьма важное место в механизме государства*(158). Общепризнано, что деятельность государственных судов является высшей (основной, ведущей) формой защиты гражданских прав*(159).

В социальном плане правосудие представляет собой важный организующий и стабилизирующий фактор общественного развития, оказывающий позитивное влияние на правосознание и правовое воспитание граждан. Успешное решение задач, стоящих перед судебной системой, во многом зависит от поддержки ее гражданским обществом. Именно правосудие решает многие правовые проблемы взаимоотношений личности, общества, государства, адекватных современным социально-экономическим, политическими и духовным реалиям, в связи с чем его общественная значимость постоянно возрастает*(160). Идея эффективного и справедливого правосудия как основного инструмента защиты прав и законных интересов всех субъектов общественных отношений на современном этапе развития российского общества уже перестала быть научной и идеологической абстракцией, недостижимой целью*(161).

Несмотря на значительные проблемы функционирования судебной системы в России (проблема финансирования судов, недостаточно высокая квалификация части судейского корпуса, "кадровый голод", коррупция в органах судебной власти и т.д.), доверие к судебной власти постепенно растет. В последние годы количество гражданских дел, рассмотренных судами, возрастает на 5-10% ежегодно*(162). Все больше граждан и организаций обращаются в суды за защитой нарушенных или оспоренных прав. Нельзя игнорировать рост правосознания в обществе за последнее десятилетие. Ценность право судия все более приобретает общесоциальный контекст, не может пониматься исключительно как юридическая ценность. Показательно, что значительное внимание со стороны исследователей приобретают вопросы совершенствования правосудия, повышения его эффективности, переосмысления целей и задач правосудия на современном этапе*(163). В качестве основной задачи, разрешаемой судебной властью, следует считать устранение правовых конфликтов в обществе. Устранение правового конфликта в дальнейшем ведет к устранению и всех социальных конфликтов, либо к их "сглаживанию" в реальной действительности, что соответствует и задачам всего государства в целом*(164).

Интересно, что в России процесс осознания правосудия как социальной ценности был инициирован не самим обществом, как в целом ряде стран (например, в Англии, где основные начала правосудия были закреплены в законодательстве под воздействием народных волнений и вооруженной борьбы широких слоев населения за свои права)*(165), а развивался по схеме "сверху - вниз". Конституция РФ, принятая в 1993 г. на основе зарубежного опыта конституционного строительства, современных принципов и норм международного права и идей либерально мыслящих политиков и юристов, впервые в новейшей истории России закрепила реальные гарантии реализации прав граждан на судебную защиту. Однако потребовалось еще как минимум десятилетие, прежде чем осознание правосудия как ценности перешло из юридического в обыденное правосознание. Лишь совсем недавно завершение реформы процессуального законодательства, формирования судебной системы и судейского корпуса, относительная стабильность материального законодательства, развитие гражданского общества, рост правосознания позволили заявить о правосудии как социально-правовой ценности. Именно поэтому вопросы совершенствования механизма ответственности за правонарушения в сфере правосудия, пресечения неуважительного отношения к судебной власти приобрели особую актуальность лишь в последние несколько лет*(166). В нашей стране правосудие как ценность развитого правового государства и гражданского общества сначала заняло подобающее место в правовой системе, и лишь потом - в иерархии социальных ценностей. До этого ставить вопрос об эффективном механизме ответственности за неуважение к суду было сложно. Как можно карать за посягательство на то, что в глазах подавляющего большинства социума ценностью не является?! Соответствующие меры ответственности, предусмотренные законодательством, не оказывали дисциплинирующего воздействия на адресатов, поскольку правосудие не воспринималось как ценность ни участниками процесса, ни, зачастую, самими судьями. В настоящее время ситуация меняется. Проявление уважения к суду, осознание решающей роли суда в защите прав и законных интересов для широкого круга субъектов стало реальностью. Поэтому сегодня как никогда остро стоит проблема реальной ответственности за неуважение к суду*(167).

Значительную роль в происходящих процессах играют не только институты государственной власти (Конституционный Суд РФ, иные суды, органы прокуратуры), международные институты (Европейский суд по правам человека), но и средства массовой информации (печатная пресса, телевидение, радио и т.д.), общественные и некоммерческие организации (в том числе общества защиты прав потребителей, юридические консультации для социально не защищенных слоев населения и т.д.). Государство и общество заинтересованы в развитии правосудия как универсального инструмента разрешения правовых конфликтов. Говорить о низкой опасности правонарушений в сфере судопроизводства (в том числе гражданского) нельзя. Изменение роли и функции суда в современных условиях, реализация в гражданском судопроизводстве принципов диспозитивности и состязательности ни в коем случае не освобождают от необходимости проявления должного уважения к правосудию и суду. Напротив, изменение роли суда в гражданском процессе предполагает повышение ответственности сторон и других лиц, участвующих в деле, за свои процессуальные действия (бездействие)*(168).

В условиях переосмысления роли правосудия в жизни общества особое внимание должно уделяться совершенствованию механизма ответственности за неуважение к суду. Очевидно, что российскому социуму предстоит еще очень долгий путь к осознанию правосудия как ценности высшего порядка, однако начало этому пути уже положено. Для формирования реального "уважения к суду" в обществе необходимо повышение авторитета всех правоохранительных органов государства, стабилизация экономической и общественно-политической систем, укрепление законности в деятельности органов государственной власти, повышение качества юридического образования и правового воспитания, обеспечение открытости судебной деятельности и формирования судейского корпуса для широкой юридической общественности и общества в целом, борьба с коррупцией и некомпетентностью в судейской сфере, что требует приложения усилий как со стороны государства, так и со стороны общества.

Уважение общества к суду, авторитет судей не возникает сам по себе, только потому, что этого требует закон. Репутация создается долго и требует постоянного подтверждения*(169). Совершенствование законодательного механизма ответственности за правонарушения в сфере правосудия - лишь один из инструментов повышения авторитета судебной власти, предотвращения и пресечения соответствующих правонарушений, который будет эффективен только в системе иных мер правового, политического и экономического характера.

Предупреждая возможные обвинения в излишне оптимистичном и даже отчасти пафосном настрое при описании роли правосудия в современной России, считаем необходимым процитировать слова С.С. Алексеева, который совершенно справедливо заметил, что "...романтические и оптимистические ориентации, перекрывая известные минусы и издержки, являются опорой и надеждой, источниками веры в святость и неизбежное торжество Права... в нынешнюю пору романтизм и оптимистический настрой... согласуются с сугубо научными положениями, пусть и такими, которые по ряду пунктов имеют характер гипотез, научных предположений"*(170). Сегодня стало модным рассуждать о низкой эффективности российской правовой системы (в том числе судебной), основываясь на мнении о том, что система принципов права, закрепленных в Конституции РФ, а в ее развитие и в иных правовых актах, была привнесена извне (из либеральных западноевропейского и североамериканского правопорядков), а не выросла на "местной почве", что делает такую систему чуждой для широких слоев населения России*(171).

Здесь необходимо кратко остановиться на вопросах правовой аксиологии и социологии. Рассматривая проблему неуважения к суду через призму ценностного подхода в праве, нельзя не заметить, что недостаточно уважительное отношение к судебной власти в современной России не есть проблема восприятия обществом в целом и каждым индивидом в частности именно правосудия в качестве явления, не имеющего социальной ценности, а, следовательно, "оторванного" от реальной общественной жизни. Идея правосудия как особого способа разрешения правовых конфликтов в целях защиты прав, свобод и интересов индивидов является социокультурной и, как следствие, правовой ценностью. В той же степени, в какой общество и каждый его член осознают само право как социальную ценность (если право в данном контексте понимать не как нормы законодательства и практику их применения, а как всеобщую, необходимую и единственную форму взаимоувязанного и согласованного бытия и выражения в общественной жизни людей свободы, равенства и справедливости)*(172), правосудие должно осознаваться как ценность в качестве неотъемлемого "охранительного" элемента права. По мнению А.В. Полякова, результат действия любого права - установление определенного коммуникативно-правового порядка; право невозможно себе представить как беспорядок, как произвольные и случайные отношения между людьми хотя бы потому, что оно предполагает целенаправленное взаимодействие между субъектами права, т.е. правовой порядок всегда представляет собой положительную ценность, в противоположность отрицательной ценности хаоса и беспорядка*(173). В этом смысле правосудие, безусловно, является ценностью, поскольку позволяет поддерживать правовой порядок, ликвидировать "разрывы правовой коммуникации" (по терминологии А.В. Полякова). Ценность права заключается в том числе в том, что оно делает предсказуемым (и в этом смысле традиционным) поведение субъектов в различных конфликтных ситуациях правового характера, т.е. содействует замене насилия и жестокостей в пользу мирного и сравнительно необременительного разрешения конфликтов и споров, облегчает адаптацию (приспособление) старых норм и процедур разрешения конфликтов к изменившимся условиям*(174).

Восприятие правосудия как ценности социумом в определенной стране и на определенном историческом этапе неразрывно связано с восприятием самого права как социокультурной ценности. Если конкретные члены общества не воспринимают само право как ценность, то для них ценностью не является и правосудие как его элемент. Согласимся с мнением о том, что ценностное измерение любого объекта восприятия (в том числе права) для конкретного субъекта познания связано со способностью этого объекта оказывать воздействие на жизнь человека, служить ему орудием деятельности, играть ту или иную роль в судьбе. Однако восприятие всегда неполно, не исчерпывает объект до конца. То, какая конкретно сторона объекта воспринимается, степень, острота ее восприятия зависят от многих причин, и прежде всего от уровня интеллекта и образованности людей, от их познавательного опыта, от господствующих в обществе идеологических и гносеологических парадигм, от социальных установок и т.д.*(175)

Идеологические установки, которые определяют восприятие правосудия как особой деятельности государства, не могут быть изменены в одночасье. Негативное восприятие государства вошло в плоть и кровь ряда идеологических установок (в том числе господствующей долгие десятилетия в нашей стране марксистско-ленинской идеологии), которые определяли государство не как политически-целостную коллективность, а в виде находящегося на определенной дистанции от этой коллективности (стоящего над ней) аппарата, комплекса публичной власти (включая систему судов), как чуждого и враждебного индивидам установления, сковывающего их свободу*(176). Если в обществе более 70 лет "каленым железом" внедрялась установка о том, что "задача советского суда - прежде всего беспощадное подавление эксплуататоров, борьба с классовым врагом, а также воспитание населения к трудовой дисциплине посредством принуждения..."*(177), то в течение нескольких лет кардинально изменить социальную установку на восприятие правосудия как деятельности, направленной на защиту прав, свобод и законных интересов, невозможно. В.С. Нерсесянц заметил, что существенный разрыв между Конституцией РФ и реальной жизнью обусловлен тем, что сформулированные в новой Конституции правовые начала (в том числе в сфере обеспечения права на доступ к правосудию) по своему социально-историческому смыслу и содержанию характерны для прочно сложившегося буржуазно-демократического строя и могут быть реализованы в условиях развитого капитализма и развитого капиталистического общества и государства*(178).

В начале 1990-х гг. российское общество впервые за свою тысячелетнюю историю встало на путь построения правового государства, в котором "общее благо" (понимаемое В.С. Нерсесянцем как парадигма организации социально-политического сообщества людей*(179)) воспринимается исключительно в правовом смысле (а не религиозном, морально-нравственном, идеологическом или ином смысле, как ранее). Этот исторический выбор был сделан российским обществом добровольно, а основные принципы правового государства были изложены во всенародно принятой Конституции РФ и должны стать руководством к действию, основой для построения принципиально новой системы права немедленно, не дожидаясь, пока сформируются новые коллективные социальные установки взамен прежних, которые формировались столетиями. Негативное восприятие государства, права и, как следствие, правосудия частью общества не означает порочность идей (сути) государства, права и правосудия, как они изложены в Конституции РФ на основе взглядов о правовом, социальном и демократическом государстве с рыночной экономикой. Проблема в тех негативных установках, которые еще пока довлеют в обществе при оценке роли права в социальной жизни как орудия государственной политики, враждебной обществу. Правосудие будет восприниматься обществом как ценность только тогда, когда само право будет восприниматься как высшая ценность. Таким образом, вопрос о правосудии как социокультурной ценности может быть разрешен лишь с учетом аксиологического аспекта права в целом.

Законодательство должно развиваться строго с учетом принципов построения правового государства, изложенных в Конституции РФ, без "оглядки" на низкий уровень правосознания населения. С нашей точки зрения, для отраслевой теории права этот постулат должен стать аксиомой. В контексте гражданского судопроизводства негативные установки общества изменятся лишь тогда, когда люди осознают, что их права и интересы эффективно защищаются независимым и профессиональным судом, а принятые им акты реально исполняются.

Выше говорилось о том, что ряд деяний, представляющих собой неуважение к суду, могут при определенных обстоятельствах быть квалифицированы и как уголовные преступления. Не вызывает сомнений, что в массиве правонарушений, квалифицируемых как неуважение к суду, есть более общественно опасные и менее общественные опасные деяния. Степень опасности находит свое отражение в установлении законодателем соответствующей меры ответственности за определенное правонарушение. Наиболее опасные правонарушения караются в рамках механизма уголовно-правового принуждения. По мнению ряда ученых, граница между антиобщественной вредоносностью правонарушения (например, гражданского процессуального) и общественной опасностью преступления устанавливается при формулировании соответствующих составов в законе*(180), т.е. остается на усмотрение законодателя. Одно и то же правонарушение может по воле законодателя "перекочевать" из просто вредных в общественно опасные (для этого необходимо лишь предусмотреть специальный состав в уголовном законодательстве). Однако перенос составов правонарушений в уголовное законодательство носит не произвольный характер, а имеет своей целью реализацию всего комплекса процессуальных и иных гарантий, предусмотренных уголовным и уголовно-процессуальным законодательством, при наложении на правонарушителя наиболее строгого наказания*(181). Опасность правонарушения для социума определяется ценностью объекта посягательства для всей системы общественных отношений. Об огромной ценности правосудия уже говорилось выше. Все гражданские процессуальные нарушения (акты неуважения к суду) являются опасными деяниями, несмотря на то, что некоторые из них квалифицируются как преступления, а другие - как проступки, ответственность за которые реализуется в рамках гражданского процессуального режима. Таким образом, низкая степень опасности не может считаться основным признаком гражданских процессуальных нарушений. Кроме того, степень опасности позволяет ограничить гражданские процессуальные нарушения только лишь от преступлений, а не от всех видов правонарушений, что не позволяет считать соответствующий признак основным и универсальным при классификации оснований юридической ответственности.

По нашему мнению, при анализе вопросов опасности последствий совершения актов неуважения к суду, необходимо решить вопрос практического свойства. Какое юридическое значение для квалификации правонарушения как гражданского процессуального, как неуважения к суду имеют последствия его совершения? Для ответа на данный вопрос необходимо исследовать составы гражданских процессуальных нарушений с точки зрения момента их окончания, т.е. проанализировать, какие составы являются материальными, а какие - формальными*(182). Напомним, что в материальных составах момент окончания правонарушения связывается с наступлением противоправных последствий, в формальных составах - с завершением противоправного деяния, независимо от наступления его последствий*(183). Вопрос об окончании противоправного деяния имеет практическое значение (в том числе влияет на решение вопроса о применении срока давности привлечения к юридической ответственности). Можно заметить, что в уголовном*(184), административном и гражданском праве существуют как формальные и материальные составы. Анализ норм процессуального законодательства, предусматривающих неблагоприятные последствия нарушения юридических обязанностей, позволяет сделать вывод о том, что все составы правонарушений в гражданском процессуальном праве (за исключением ч. 2 ст. 111 АПК РФ*(185)) являются формальными составами*(186). Такой подход законодателя является обоснованным. Причиненный правонарушениями в процессуальной сфере ущерб носит, как правило, косвенный характер. Сложно (а в большинстве случаев невозможно) установить определенную связь между конкретным правонарушением и затруднениями в реализации задач правосудия по гражданским делам. Действительно, как можно установить, каково влияние каждого конкретного правонарушения на ход процесса? Например, если и свидетель, и переводчик уклоняются от явки в суд, а ответчик нарушает запрещения, связанные с применением мер по обеспечению иска, установить общественно опасные последствия каждого из противоправных деяний для осуществления правосудия по гражданскому делу невозможно. Очевидно лишь то, что такие негативные последствия существуют, а неоднократные правонарушения в гражданской процессуальной сфере могут повлечь уже значительные (явные) затруднения для суда в осуществлении возложенных на него руководящих функций в сфере гражданского судопроизводства.

Неуважение к суду, таким образом, представляет собой законченное правонарушение независимо от наличия конкретных неблагоприятных последствий его совершения. Исключение из указанного правила содержится лишь в ч. 2 ст. 111 АПК РФ, что позволяет говорить об особом характере данного института в гражданском процессуальном праве. Подробно механизм возложения расходов на лицо, злоупотребляющее своими процессуальными правами или не исполняющее процессуальные обязанности, будет рассмотрен в разделе настоящего исследования о мерах ответственности в гражданском судопроизводстве.

Подытоживая рассуждения об объективной стороне процессуального правонарушения можно сделать следующий вывод.

Объективная сторона правонарушения в гражданской процессуальной сфере ("неуважение к суду") представляет собой деяние (в форме действия или бездействия), выразившееся в неисполнении обязанностей, установленных законными судебными актами (решения, определения, распоряжения, поручения, замечания, предупреждения и т.д.), вынесенными при осуществлении правосудия по гражданским делам.

Объективная сторона гражданского процессуального нарушения не является признаком, позволяющим отграничить неуважение к суду от других видов правонарушений. Во всех случаях гражданское процессуальное нарушение с точки зрения объективной стороны выражается в форме деяния. Специфичной, таким образом, является не объективная сторона, а та ценность, на которую направлено противоправное деяние, т.е. объект, о котором говорилось в предыдущем параграфе исследования.