Глава 6.Стихотворение Байрона: интерпретации русских переводчиков

6.1 Перевод Н.И. Гнедича «Душе моей грустно» 1824 г.

Подчеркнем, что байроновский текст начинается со слов «My soul is dark», где из всех значений слова dark (безрадостный, безнадёжный, мрачный, тяжёлый, угрюмый) наиболее точным является именно мрачный, ибо под ним кроется «сауловский» подтекст («от Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух».) Менее всего здесь уместно значение грустно. Между тем из  всех возможностей Н.И. Гнедич  избрал самую слабую и перевел: «Душе моей грустно!» Это ключевое слово, которое определяет всю тональность перевода и допущенные переводчиком изменения. Байроновский герой – герой трагический, страдающий, но борющийся с надвигающейся на него бедой. У Гнедича герой – человек, любующийся своей печалью и красиво о ней рассказывающий. Для этого весь байроновский текст ослабляется, упрощается, приукрашивается. Но и сохраненная часть в окружении всех произведенных Гнедичем изменений утрачивает свое значение, свою точность. Меняется тон стихотворения. Тон перевода – элегический, меланхолический. Тема грусти варьируется много раз. Тут появляется унылая душа; напев дикий и глубокий становится песнями печали; кроме унылой душипоявилось довольно страдал я, довольно терпел, устал я или для радости сердце мое уж не бьется, где с байроновской строкой (Пусть звуки радости не будут первыми) совпадает лишь слово радость. Гнедич часто использует перифраз, украшательство. Так у Байрона – «quickly string The harp I yet can brook to hear» («натяни струны арфы, которую я могу еще слушать»), а у Гнедича – «любезен глас арфы душе и унылой»; у Байрона «'tis (the heart) doom'd to … break at once» («сердце осуждено разбиться»), а у Гнедича «сердце сокрушится и кончит земной мой несносный удел».

Словарь Гнедича идет вразрез с суровой простотой Байрона. Его речь изобилует архаическими поэтизмами. Проиллюстрируем данное утверждение таблицей.

	Байрон	Гнедич	Лермонтов	Козлов
количество архаизмов	3	6	1	2
примеры архаизмов	thy, thee, hath	любезен глас, всемощною, воспой, сокрушится, златой	персты	лелеет, грезы

Заметим, что Лермонтов избегает архаизмов – арфа у него не златая, а золотая. Единственный поэтизм, допущенный в его стихотворении, это «персты» Давида.

Отход от байроновского смысла особенно заметно проявился в переводе заключительных строк. У Байрона сказано:

And now 'tis doom'd to know the worst, And break at once—or yield to song.

А теперь оно осуждено узнать самое худшее

И разбиться сразу – или поддаться песне.

 

Гнедич отразил это так:

Устал я! — Пусть сердце или сокрушится И кончит земной мой несносный удел, Иль с жизнию арфой златой примирится.

Простые байроновские слова, занимающие всего одну строку «разбиться сразу – или поддаться песне» превратились в две с половиной высокопарных строчки. Понимание последней строки затрудненно скоплением творительных падежей: «с жизнию арфой златой примирится».

Обратим внимание на одну черту. Байрон использует анафоры, которые выполняют композиционное значение: в первой строфе анафорой связаны однотипные по своему строению стихи 5-й и 7-й:

If in this heart a hope be dear, … If in these eyes there lurk a tear…

Во второй строфе повторяющимся союзом and связаны три заключительных стиха:

And ached in sleepless silence long — And now 'tis doom'd to know the worst, And break at once—or yield to song.

Этих анафор Гнедич не воспроизвел.

Стихотворный перевод не может сохранить всю семантику оригинала и его эмоциональный тон, тем не менее, перевод не вправе подменять семантику и эмоциональный тон оригинала совершенно иным, чуждым оригиналу, придуманным переводчиком.

 

6.2 Перевод П.А. Козлова «Душа моя объята тьмой» 1859 г.

Лермонтовский перевод «Еврейской мелодии» Байрона предстанет перед нами ярче, если мы сравним его не только с предшествующим, но и с переводом более поздним.

Один из этих переводов был напечатан через 20 лет после опубликования перевода Лермонтова во 2 т.  «Библиотеки для чтения» за 1859 г. Принадлежал он известному переводчику П.А. Козлову.

С первого же четверостишья первой строфы, в котором соединились мрачная душа (вследствие чего герой может воспринимать только звуки арфы) и просьба  направить тающий шепот (возникающий под нежными пальцами певца) в уши страдальца, начинается у Байрона переплетение двух тем – трагедии и надежды…