Глава 2. «четки»: единство архитектоники и композиции в изображении мира души .1 Композиция «Четок»

Определенный в предыдущей книге «Вечер» внутренний мир героини в «Четках» стимулирует невозможное ранее разграничение личности и окружающей реальности. Поиск Истины приобретает бытийную направленность. Сложная, объединяющая многие разновекторные устремления архитектоника «Четок» воплощается в особой композиции книги. Первые три главы логично следуют друг за другом, раскрывая последовательность развития взаимосвязей личностной и внеличностной действительности. Две последние главы (третья и четвертая), отражающие различные, но одинаково важные направления свершений души, видятся выстроенными не последовательно, а параллельно, сама же книга мыслится как следующий этап уже осознанных, волевых, поисков мудрости и смысла жизни.

А. Ахматова преодолела смысловую замкнутость отдельных стихотворений, свойственную поэзии XIX века. Она стала объединять стихи в циклы, в которых они подсвечивали и дополняли друг друга новыми смысловыми нюансами. Некоторая фрагментарность ее произведений, вначале имитированная, а потом и подлинная, стала для А. Ахматовой нормой. Это признак открытости текста, его начала и концовки, по отношению к другим стихотворениям, входящим в цикл или поэтическую книгу. Это требует от читателя домысливания. Смысловые «разрывы» и «возникновения», когда соседствуют будто бы не связанные друг с другом строки, - это не частная индивидуальная особенность стиля А. Ахматовой и не нарушение художественного единства стихотворения, а новое, характерное для поэзии XX века более сложное единство с тонкими и неоднозначными смысловыми перекличками и противопоставлениями [25, с.230]. Сборник «Четки» открывался стихотворением «Смятение», в котором заданы основные мотивы книги:

Было душно от жгучего света,

Я только вздрогнула

А взгляды его - как лучи.

Я только вздрогнула: этот

Может меня приручить.

Наклонился - он что-то скажет…

От лица отхлынула кровь.

Пусть камнем надгробным ляжет

На жизни моей любовь [1, с. 45].

От И.Ф. Анненского Ахматова воспринимает искусство передачи душевных состояний, оттенков психологических переживаний через бытовое и обыденное. Образ в лирике Ахматовой развертывается в конкретно-чувственных деталях, через них раскрывается основная психологическая тема стихотворений, психологические конфликты. Так возникает характерная ахматовская «вещная» символика [26, с. 327]. Стихи Ахматовой избегают экзотичности и романтической «всеобщности» в описании примет действительности, заменяя их конкретностью описаний, теснейшим образом связанных с повседневной жизнью. Чувствуется связь поэзии Ахматовой с поэтическими принципами крупнейших поэтов символизма, особенно Блока, что было подчеркнуто поэтессой в дарственной надписи на сборнике «Четки», поднесенной Блоку:

От тебя приходила ко мне тревога

И уменье писать стихи [1, с. 72].

В. Жирмунский отмечал, что стихи Ахматовой душевно строги и целомудренны, она не говорит больше того, что «говорят самые вещи, она ничего не навязывает, не объясняет от своего имени» [13, с. 62].

Дверь полуоткрыта,

Веют липы сладко…

На столе забыты

Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…

Шорохам внимаю.

Отчего ушел ты,

Я не понимаю… [1, с. 29 - 30].

Слово «душный» встречается у Ахматовой так часто, словно это постоянный эпитет, неотрывный от самого мира, воспроизведенного в стихах. Надо сказать, что мотив замкнутости, отъединенности и даже как бы тюремности является одним из самых громких в ее дореволюционной лирике.

Навсегда забиты окошки

Что там - изморозь иль гроз? [1, с. 53] -

читаем мы в одном из стихотворения «Четок». А в другом снова:

Ты пришел меня утешить, милый,

Самый нежный, самый кроткий…

От подушки приподняться нету силы,

А на окнах частые решетки [1, с. 54] .

Она сравнивала себя с кукушкой в деревянных старинных часах: «заведут - кукую».

Знаешь, долю такую

Лишь врагу

Пожелать я могу [1, с. 32].

Интересен и многое объясняет автопортрет, нарисованный поэтессой в одном из стихотворений 1913 г.:

На шее мелких четок ряд,

В широкой муфте руки прячу,

Глаза рассеянно глядят

И больше никогда не плачут.

И кажется лицо бледней

От лиловеющего шелка,

Почти доходит до бровей

Моя незавитая челка.

И не похожа на полет

Походка медленная эта,

Как будто под ногами плот,

А не квадратики паркета.

А бледный рот слегка разжат

Неровно трудное дыханье,

И на груди моей дрожат

Цветы несбывшегося свиданья.

Внутренняя доминанта этого рисунка - неустойчивость не только самого человека, напрягающего всю волю, чтобы удержать равновесие, а - самой жизни. Мир колеблется, как плот, он куда-то неотвратимо движется, куда - неизвестно. Остановить это фатально безостановочное движение, а тем более понять его или выйти на твердую родительскую землю, невозможно. Оттого-то так поэт безмерно испуган и потрясен столь неверной, столь колеблющейся, ужасающе шаткой и уплывающей куда-то вместе с ним скорлупкой обжитого мира, переполненного обреченными людьми. И вот он судорожно хватается за предметы, за вещи, за акмеистическую шероховатость грубой и прочной материи [21, с. 44].

Итак, лирические произведения книги «Четки» Анны Ахматовой при кажущейся ясности и простоте нередко отличаются сложностью: это и безадресное лирическое описание, и диалог, и обращение к отсутствующему, не названному в произведении персонажу, и обращение лирической героини к собственному «я».