Заключение

Итак, тайна вечных и вещих соответствий нашла себе в ахматовской поэзии живое и художественное воплощение, широко определяя внутренний смысл, движущую силу первых книг вдохновенного художника слова. Архитектоника «Вечера», «Четок» и «Белой стаи» вбирает в себя сложное соотношение неудержимой устремленности личности к внутренней цельности и гармонии с миром, мучительных поисков духовной основы, непреходящей Истины и одновременно важных жизненных ориентиров конкретного человека определенного времени. Пристальное внимание ко множественности подчас необъяснимых импульсов духа и сознания, наблюдение невероятного много- и своеобразия интерпретаций категорий жизни, смерти, времени, творчества, памяти, любви позволило выявить глубинные истоки и проследить становление онтологии поэтессы, расширить представление об уникальности ее творчества.

Книга «Вечер» вбирает в себя тяжелейшие переживания трагедии любви, повсеместности обмана, ужаса неизбежного одиночества. При явном, нарочитом сгущении красок в книге изначально определяются варианты преодоления трагедии: богатство внутреннего мира героини, светлость и чистота воспоминаний ее детства, способность ощущать гармонию природы. Но перспектива до времени остается неосознанной, а бытует как бы сама по себе в стихии книги. Активность личности, не открывшей свой внутренний, потенциал, направлена, не на преодоление трагедии, а на ее испытание.

В «Чётках», особенно в первых двух главах, трагичность бытия усиливается по сравнению с «Вечером». Однако с самого начала книги заметны важные изменения в самоощущениях личности: отныне она терзается не самой действительностью, а своей неудовлетворенностью ею. Героине предстоит усилием собственной, постепенно пробуждающейся воли, подспудным самоопределением изменять жизнь. Все та же надличностная сила снова, как будто случайно, являет ей варианты иного бытия - подлинные сокровенные чувства, раскрывает способности ее же души, непреложной стойкости в борьбе за пока неведомую Истину. Несовершенство окружающего, отсутствие настоящей душевной близости: между людьми, всеобщая греховность, усугубляющиеся мотивами самоубийств, стимулируют поиск преодолениям нравственных недугов. «Исповедь» воспринимается как первая победа воли и сознания и одновременно как необходимый плацдарм для дальнейшей внутренней работы. После таинства начинается переоценка прошлого и настоящего, через открытие уникальных свойств памяти, приближается постижение вечного. Героиня становится менее уязвимой проявлениям внешнего мира, решительно отвергает «будничную» любовь как причину разрушения гармонии души и житейские блага как препятствия на пути к Богу, утверждается на творческой стезе, постигает уникальность поэтического дара. Признание бесспорной важности для души одновременно внутренней работы и творчества в книге проявляется в равнозначности, параллельности третьей и четвертой глав.

В «Белой стае» осмысление бытия многомерно. Героиня, уже укрепленная духом, воспринимает трагедию жизни как важную необходимость, залог будущей гармонии. Из такого понимания проистекают мотивы благодарности обидчикам, усиливается накал внутренней борьбы с обыденными человеческими интересами. Духовная борьба и искусство познаются как равно важные аспекты преображения. Творчество мыслится не только как благо, дар, но как великая ответственность, миссия, крест. Подлинная вера открывает героине благость, страданий, противоестественный характер войны, прочих катастроф и несчастий делает ее способной подняться до самоотречения во имя отчизны. И наконец, вся череда вдохновенных духовных исканий венчается самым важным откровением, светом Бога - Любовию, становящейся смыслом жизни.

Архитектоника книг «Вечер», «Четки» и «Белая стая» отражает особый этап постижения личностью себя и мира. Явно прорисовывается сложный, тернистый путь духа и разума в поисках непреходящей Истины. Лирическая героиня изменилась от неосознанно мечущейся в замкнутой безысходности трагедии жизни, упрекающей во всех страданиях и несчастьях фатум, но спасаемой неведомой надличностной силой в «Вечере», до значительно более укрепленной в духе, осознавшей свой внутренний мир, постигшей его дисгармонию и пораженность грехом, сумевшей усилием собственной воли начать путь духовного и творческого восхождения в «Четках». Наконец, широко испытывающей беспредельность силы духа, смирения, основанного на прозрении человеческого счастья и страданий, постигшей жертвенность миссии поэта, открывшей Истинную Любовь в «Белой стае».

Всего важнее в утонченнейшей и земной атмосфере, окружающей лирическое «я» Ахматовой, было присутствие эпического, трагедийного начала, формул перехода биографии в историю. Неуловимым образом лиризм сочетался в лирике Ахматовой с глубочайшим психологизмом Достоевского.