Подготовка к похоронам.

Похороны были связаны с огромных количеством затрат – как материальных, так и физических, и духовных. И в мирное обычное время похороны– это очень хлопотно. Для ленинградцев похороны близкого человека оказывались целым отдельным подвигом. Нужно отметить, что как в дневниках, так и в воспоминаниях похороны описываются охотнее и подробнее, чем сама смерть. Часто весь рассказ о трудностях, связанных с похоронами представляется как одна большая попытка оправдать себя за то, что не смогли сберечь любимого, искупить вину за это. Не выполнить этот подвиг было тяжело морально – если не удалось спасти близкого от смерти, то нужно хотя бы похоронить «по-человечески». Ленинградцы до последнего боролись за сохранение погребальных традиций, мы это еще увидим.

Вместе с тем люди не могли не начинать беспокоиться предстоящих похоронах зачастую, когда еще близкие были живы. Сразу же вставали в памяти рассказы о тяжелейших похоронах знакомых. Сколько стоит гроб (если его еще можно было достать), как довезти труп до кладбища, как выкопать могилу, чем платить кладбищенским работникам и многие-многие вопросы вставали в голове, затмевая собой значимость самого факта – смерти.

Философию и переживания нужно было убрать на потом. На это не было ни сил, ни времени. Необходимо было и себя сохранить живым, и постараться как можно лучше, приближенно к традициям довоенного времени похоронить родного. А вот как это совместить, для ленинградца понятно было не всегда.

Описание такого состояния учительницы Н. Васильевой: «Когда он лежал, я думала только об одном (мне не жаль его было): «Если он умрет, как я его буду хоронить?» Все хоронили как-то за хлеб, а у меня хлеба нет. И когда я выходила и видела этих покойничков, которых везли, я думала, что мне же, во-первых, не обшить его вот так, на саночки не положить. Но для меня было самое страшное — похороны, а то, что он умрет, — я об этом не думала…»⁴⁵. Д.Н. Лазарев записывает слышанное им на Смоленском кладбище: «Девочка рассказывает: “Мама давно уже сшила гроб, еще папа был жив”»⁴⁶.

Организация похорон.

Если человек жил один, часть тяжести заботы о его теле сваливалась на соседей. Свидетельств о том, что соседи брали на себя всю организацию похорон, я не встречала. Возможно, такие случаи были, но когда соседи имели очень близкие отношения и жили семьей. Похороны всегда были делом дорогим и сложным.

Уборку тела должен был производить дворник, это была его прямая обязанность. Но в самые смертные месяцы дворники, милиция и бойцы МПВО не успевали сразу уносить всех умерших. Разумеется, что людям приходилось делать что-то с трупом, находящимся в их жилище. Они разыскивали родственников и заставляли их заниматься похоронами.

Если у умершего оставался один родственник, на родственника перекладывалась вся организация похорон, и так как в одиночку ему было не справиться с телом, нужно были или просить кого-то помочь донести труп до кладбища, морга или вынести до места сбора во дворе или на улице. Второй вариант был собрать денег и попросить помочь дворника.

Иногда люди, понимая, что не имеют сил помочь знакомому (а скорее родственнику, потому что забота о родственниках дольше всего расценивалась как долг) похоронить умершего, пытались хоть как-то облегчить его заботы – делились хлебом или деньгами⁴⁷. Похороны были настолько тяжелы, что только очень большая любовь и уважение к покойнику или его хоронящему могли сподвигнуть на этот шаг.

Это понимали все. Рассказы об отказе помочь знакомым похоронить родных довольно безжалостны и категоричны. Тут нет места даже оправданиям, чувствам вины за неоказанную помощь. «В маминой комнате уже второй покойник: умер жилец, въехавший в нее. Он лежит уже несколько дней. У жены нет сил свезти его до больницы, а помочь некому»⁴⁸. «Мать и двое детей умерли от истощения, и лежат в холодной комнате около 2-х недель, никто их не похоронит. К М. П. пришла сестра Минаева, просит кого-нибудь помочь свезти на кладбище. М. П. отказал, некому»⁴⁹.

Есть свидетельства о том, что и в январе-феврале месяце находились люди, помогающие знакомым с похоронами. Но таких людей отмечали, как особенных.

***

Накопить денег, раздобыть гроб (или дерево для гроба – сделать гроб, пока все это можно было достать), приволочь гроб домой (по-другому не скажешь), убрать тело, зашить в пелены, упросить родственников или друзей помочь довезти покойника, договориться на кладбище – если учитывать блокадный темп жизни, все эти дела могли занимать ни одну неделю. Не надо забывать, что люди еще и работали, и часами стояли в очередях за пайком, и заботились о других родственниках.

Отпуск на работе для похорон близкого дать могли, но всего на пару-тройку дней – редкого блокадника не постигла та же беда. Тело матери Тани Вассоевич, которая будучи 13-летней девочкой, сначала вынуждена была организовать похороны брата, затем похороны матери, пролежало в квартире 9 дней⁵⁰.

Бывало, что покойникам в квартире могли «выделить» отдельное помещение, но часто трупы оставались в той же комнате, где ленинградцы ели, спали, жили. Такое соседство, такое явное нарушение обыкновенного хода жизни судили, с одной стороны, о разрушении нравственных норм – когда смерть перестает быть чем-то сакральным, таинственным, особенным, а превращается в предмет обыденный, привычный.

А с другой стороны, какое настойчивое желание попытаться соблюсти все обряды до конца, точно и полно, как это было до войны, даже пускай не замечая того, что вся жизнь вокруг перестала быть нормальной.