3.2. Гносеологический план

Все то, что полагается существующим или не существующим, всегда выражено определенным знанием. Поэтому без основатель­ного гносеологического анализа не может быть основательной он­тологии. В проблеме сознания такого рода вопросы стоят особенно остро. Здесь теоретик сталкивается, прежде всего, со своим собст­венным «Я», что создает парадоксальную ситуацию: описание «Я» должно носить интерсубъективный характер, производится от третьего лица, но при этом оно неизбежно производится от перво­го лица. Ведь именно данное уникальное «Я» утверждает нечто о «Я» вообще, и другого не бывает. Утверждения, касающиеся спо­собности «Я» знать нечто, в том числе и о самом себе, явно или неявно обусловлены утверждениями, касающимися реальности

¹ Эти оперативные регистры под углом отношения «Я» к самому себе под­робно рассмотрены мной в книге «Проблема идеального. Субъективная реаль­ность» (с. 92-108).

23

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

Дубровский Д. И.

«Я» (его существенных онтологических свойств) и наоборот. На­лицо своего рода замкнутый круг, который надо теоретически кор­ректно разомкнуть.

Несмотря на историко-философский опыт осмысления указан­ной теоретической трудности (Декартом, Беркли, Юмом, Кантом и др.), она по-прежнему остается одним из болезненных пунктов проблемы сознания. В ее современных разработках эта трудность зачастую маскируется, вытесняется из мышления теоретика, что порождает, как я его называю, «феномен отрешенности от се­бя». Суть его в том, что автор, рассуждающий о сознании сразу встает в позу трансцендентального или какого-то надличностного субъекта, оставаясь на деле обычным эмпирическим субъектом; он как бы «не замечает» собственной субъективной реальности как производителя его концептуальных построений, вещает от анонимного третьего лица. В результате его утверждения о со­знании вообще как бы не относятся к его собственному сознанию и не имеют прямой связи с его самопознанием. Конечно, в на­шей культуре выработаны многие удобные приемы и клише, позволяющие выносить за скобки мучительные проблемы и в ряде случаев не без оснований оправдывать такую операцию. Од­нако указанная теоретическая трудность создает существенный пробел в современных гносеологических разработках проблемы сознания. Она должна стать объектом пристального внимания. И здесь главной задачей является выяснение специфических осо­бенностей СР под углом зрения ее познавательных функций. Эту область исследований можно было бы назвать гносеологией субъ­ективной реальности. Ниже я попытаюсь выделить ее актуальные вопросы.

СР есть исходная и конечная форма всякого знания. Исход­ная - в том смысле, что любое знание первично возникает лишь в качестве содержательно определенных явлений СР отдельных ин­дивидуумов (иного не бывает, если в мире нет божественных су­ществ). Конечная - в том смысле, что знание, объективированное в письменных текстах и других материальных носителях, является «мертвым», пребывает в состоянии анабиоза, если оно никем не распредмечивается, не приобретает качества СР (разумеется, зна­ние, взятое в процессуальном плане, осуществляется лишь в дина­мическом контуре опредмечивания-распредмечивания, но это уже другой аспект проблемы, о котором будет сказано далее).

Всякое явление СР есть отображение не только некоторого явления, но и самого себя, представляет единство иноотобра-жения и самоотображения. СР в любых поддающихся дискрети-

24

зации проявлениях, в любых ее интервалах обладает способностью самоотображения (на уровне нашего «Я»). Эта фундаментальная способность проявляется в многообразных формах - от развитой рефлексии до элементарного чувства принадлежности мне пере­живаемого мной в данный момент состояния СР (я вижу дерево и для меня несомненно, что это мой образ, что это я вижу дерево). Обычно чувство принадлежности находится вне фокуса осознания, крайне слабо актуализовано; оно остро переживается лишь в экс­тремальных и патологических случаях. Но такое простейшее само­отображение сохраняется даже в условиях глубоких патологиче­ских изменений сознания.

Единство иноотображения и самоотображения составляет важнейший принцип гносеологии и онтологии СР (а также аксио­логии и праксеологии СР). Игнорируя этот принцип, нельзя объяс­нить процессы саморегуляции и самоконтроля, поддержания иден­тичности (эффективной самоорганизации) многосложной системы нашего «Я» и, в конечном итоге, нельзя объяснить результатив­ность познавательного акта (и компетенцию познающего субъекта в целом!), ибо при этом всегда действует механизм «принятия» наличного содержания СР, что выражается в феноменах моей «ве­ры», моего «неверия», «сомнения». Иными словами, познаватель­ный акт непременно включает в той или иной форме отчет от первого лица для себя и лишь потом - для другого. Такого рода от­чет от первого лица для себя, когда он уже сложился, приобретает более или менее определенное словесное выражение, может быть представлен в форме пробного отчета от третьего лица. Если само­отображение неадекватно, то неадекватно и отображение в целом, не говоря уже о неэффективности использования познающей лич­ностью логического и интуитивного самоконтроля. Все это свиде­тельствует о существенной роли гносеологии СР для развития тео­рии познания в целом.

Выше говорилось о «чувстве принадлежности» как простейшем проявлении фундаментальной способности самоотображения. Данные психопатологии предоставляют исключительно ценный материал для исследования самоотображения, демонстрируют раз­личные варианты и стадии его нарушения, убедительно раскрыва­ют взаимозависимость иноотображения и самоотображения, осо­бенно в тех случаях, когда нарушение самоотображения влечет нарушение адекватности отображения внешних объектов (когда феномены деперсонализации вызывают феномены дереализации, и наоборот). Факты такого рода имеют принципиальное значение для гносеологии. Они указывает как раз на необходимую зависи-

25

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

м ость адекватности отображения внешнего объекта от адекватно­сти самоотображения и, если ставить вопрос более широко, на за­висимость процесса и результатов познания внешнего мира от процесса и результатов самопознания. Эта зависимость исследует­ся в современной эпистемологии крайне слабо, а зачастую и вовсе остается в тени.

Говоря о самоотображении, можно выделить два аспекта. Пер­вый связан с вопросами адекватности отображения собственных явлений СР, затронутыми выше. Здесь важно отметить присущие человеческой психике врожденные (отработанные в эволюции и антропогенезе) способности адекватного отображения и оценки собственных субъективных состояний; среди них, прежде всего, механизмы санкционирования адекватности, «реальности» чувст­венных отображений, унаследованные нами от животных. Без это­го невозможно эффективное поведение (действие). У человека та­кого рода санкционирующие механизмы получают существенное развитие, выходят за рамки чувственного опыта, служат средством интуитивной и разумной оценки мыслительных процессов, всевоз­можных собственных субъективных состояний. Однако по мере удаления от элементарных форм деятельности они приобретают все более проблематичный характер, зависят от личного опыта, разделяя такие его черты, как условность, ограниченность, исполь­зование компенсаторных факторов (тут перед нами расстилается необъятное проблемное поле самопознания личности, включая фе­номены самообмана).

Анализ субъективных санкционирующих механизмов - важный вопрос гносеологии СР, так как позволяют глубже осмыслить ре­альный познавательный процесс. СР содержит фундаментальную установку на истинность и правоту, которая функционирует дис-позиционально и часто арефлексивно; т.е. мы все время не только сознательно, но и бессознательно, «настроены» на достижение адекватного знания о том, что вызывает наш интерес. Результаты познавательной деятельности индивида соотносятся с некоторым набором личных критериев «истинности», «правильности», в роли которых выступают своего рода интегралы нашего опыта, усвоен­ные принципы, нормы, правила, символы веры, многие другие, часто совершенно не поддающие рациональному пониманию фак­торы. В результате возникает субъективная уверенность, некое чувство «истинности», «верности», «правоты»; или наоборот: не­уверенности, сомнения, чувства «ложности» и т.п. (здесь возмож­ны самые разнообразные сочетания' сомнения и уверенности, вплоть до полной неопределенности)

26

Дубровский Д. И.

В опрос об истинности и адекватности решается, конечно, не столько в сфере данной СР, сколько за ее пределами - в межлично­стных коммуникациях, в социальной деятельности, практике. Тем не менее даже те идеи и теории, которые явились эпохальными завоеваниями культуры, прежде чем обрести межличностный, а затем и надличностный статус, должны были возникнуть в сфере данной СР и пройти в ней проверку и шлифовку.

Второй аспект самоотображения состоит в том, что цели, спо­собы и результаты познания внешнего мира, как показывает уже элементарный анализ, в существенной степени зависят от уровня самопознания. Слабость последнего влечет неподлинные цели по­знания и преобразования внешнего мира, сужает творческие воз­можности, ведет к нарастанию негативных последствий практиче­ской деятельности человечества. Налицо вопиющая асимметрия между познавательной (и преобразующей) деятельностью челове­ка, направленной во внешний мир, и самопознанием. Она привела к экологическому кризису и к другим глобальным проблемам зем­ной цивилизации, которые продолжают углубляться в силу неспо­собности человека побороть свое ненасытное потребительство, изменить цели и способы деятельности, в конечном счете - изме­нить свое сознание. Концентрация усилий философской мысли на вопросах гносеологии СР - настоятельное требование времени, одно из необходимых условий такого развития самопознания и са­мопреобразования, которое способствовало бы разрешению гло­бальных проблем нашей цивилизации.

Вернемся к основным вопросам гносеологии СР. Мы имеем здесь дело со специфическими объектами познания, требующими соответствующего подхода и творческой разработки новых позна­вательных средств. Четкое выделение и описание таких объектов, прежде всего - «отдельных» явлений СР, наталкивается на серьез­ные теоретические трудности, так как требует их корректной дис­кретизации. Как вычленить отдельное явление из континуума СР, справиться с его «текучестью» и «дисперсивностью»? Кроме того, СР как целостное образование, представляемое, прежде всего, на­шим «Я», существует лишь в единично-уникальной форме, которая накладывает свою печать на каждое «отдельное» явление СР, охва­тываемое данным «Я». Здесь так же возникают существенные трудности, связанные с теоретическим отображением единично-уникального.

Пути преодоления этих трудностей более или менее известны. Один из них связан с опытом психофизики и психофизиологии, которые решают вопрос о дискретизации и квантификации явле-

27

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

Дубровский Д. И.

ний СР путем установления минимального временного интервала существования ощущений и восприятий¹. Что касается единично-уникального, то здесь трудности преодолеваются путем формиро­вания подходящих инвариантов для множества единичных явле­ний. Перед нами та же теоретико-методологическая задача, кото­рая возникает и при изучении, скажем, листьев березы, пчел или обезьян, ибо они все существуют в единично-уникальной форме. В тех же случаях, когда теоретический уровень знания пока не дос­тигнут (как это имеет место во многих областях изучения живой природы и общества), мы довольствуемся эмпирическими спосо­бами описания, объяснения и понимания, но опять-таки формируя соответствующие инварианты.

В области гносеологических подходов к проблеме сознания существует ряд концепций, имеющих характер теоретических по­строений (в основном, в русле феноменологии и герменевтики), однако они, на мой взгляд, в большинстве случаев как бы «варятся в своем соку», слишком обособлены от обширнейших и разнооб­разных эмпирических исследований сознания, в которых ставятся чрезвычайно актуальные, жизненно важные вопросы. В результате эти концепции, с одной стороны, оказывают весьма слабое направ­ляющее и стимулирующее влияние на область эмпирических ис­следований, а с другой стороны, закрыты для коррекций из этой области. Я говорю об этом, может быть, слишком резко в силу убе­ждения, что, в конечном итоге, существует одно человеческое соз­нание и одна единая проблема сознания. В ней множество аспек­тов. Но если конструируются некоторые теоретические концепции или полагаются некоторые исходные теоретические посылки, из которых пытаются вывести объяснительные следствия, то эти кон­цепции и теоретические посылки должны быть открыты для кон­такта с хорошо проверенными эмпирическими данными, должны иметь логически корректные ходы от теоретического уровня к эм­пирическому, и обратно. Это относится и к области сугубо фило­софских описаний и объяснений сознания.

Могут сказать, что я ломлюсь в открытую дверь. На мой взгляд, однако, нынешняя ситуация такова, что в современных раз­работках проблемы сознания значительные результаты эмпириче­ских исследований используются все же явно недостаточно; в тех же случаях, когда они используются, остаются логически не про-

' Результаты этих исследований имеют важное гносеологическое значение. См. обзор и анализ некоторых из них: Алюшин А.Л., Князева Е.Н. Эндофизика и временные шкалы виртуального восприятия // Вопросы философии. 2007. № 2.

28

работанными связи между теоретическими и эмпирическими ут­верждениями, из-за чего резко снижается объяснительная функция как первых, так и вторых, не говоря уже о резком снижении эври­стической роли теоретических положений в экспериментальных исследованиях. Вопрос о соотношении теоретического и эмпири­ческого - узкое место в проблеме сознания и требует основатель­ной разработки. Эмпирические исследования явлений сознания, массив которых многократно увеличился за последние три десяти­летия, это - живительный источник развития традиционных на­правлений в разработках проблемы сознания, и особенно новей­ших направлений, которые ставят в центр внимания исследование субъективной реальности.

В области гносеологии СР (она остается все еще крайне нераз­витой) при отсутствии разработанных теоретических концепций допустимо использовать отдельные положения теоретического ти­па, которые логически непротиворечиво связаны друг с другом и имеют основательные эмпирические подтверждения. Они могут способствовать развитию научных исследований СР, выполняя в них систематизирующую, объяснительную и эвристическую функции.

Гносеологическое исследование явлений СР предполагает две необходимые плоскости анализа: 1) по их содержанию и 2) по форме их существования.

Всякое явление сознания интенционально и, следовательно, об­ладает некоторым содержанием (безразлично, отображает ли оно явления объективной реальности или СР, адекватно ли оно или неадекватно). Это содержание, в свою очередь, в принципе дос­тупно отображению и описанию. Между отображением и описани­ем, однако, нельзя ставить знака равенства, ибо описание произво­дится посредством языка, а определенные стадии отображения воз­можны и на доязыковом уровне.

В первом приближении можно выделить три стадии описания «новых» явлений СР. А) Первичная, приблизительная, предполо­жительная категоризация и символизация во внутренней речи. Б) Формирование личностного инварианта данного содержания, словесное выражение его для себя, позволяющее в дальнейшем выделять его среди других содержаний, «встречать» его в своем сознании как «уже знакомое» (но это означает, что данное содер­жание приобрело диспозициональный статус); эта стадия форми­рования ограничивается большей частью уровнем внутренней ре­чи, хотя стремится выйти за его пределы. В) Формирование меж­личностного инварианта, что знаменует переход от

29

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

Дубровский Д. И.

аутокоммуникации к внешней коммуникации; здесь данное содер­жание приобретает четкую лингвистическую (или иную знаковую) форму внешнего выражения, достигает статуса интерсубъективно­сти, «приобщается к опыту общей реальности» (как говорит Д. Дэ­видсон). Таким образом, анализ «содержания», выражая одно из необходимых определений СР, нацеливает на разработку методов описания содержания явлений СР, их динамики, переходов от лич-ностно-субъективного к интерсубъективному, и обратно.

Всякое явление СР существует в определенной форме. Одна и та же форма способна нести в себе различное содержание (когда мы говорим, например, о восприятии, то имеем в виду определен­ную форму существования самых разнообразных по содержанию чувственных образов). Научное описание различных форм сущест­вования явлений СР, проводимое, главным образом, психологией, опирается на те дискретизации, которые сложились в обыденном языке. Так, психология выделяет эмоции, ощущения, восприятия, представления, понятия, желания, волю и т.д., разнообразные фор­мы этических, эстетических, религиозных переживаний, такие синтетические формы, как надежда, любовь и т.п. При этом даже сравнительно простые формы, как эмоция или восприятие, подраз­деляются на множество видов и подвидов. Возникает задача разра­ботки таксономии форм существования явлений СР - весьма акту­альная в теоретическом и практическом отношениях. Она должна охватывать весь спектр формальных дискретизаций - от субъек­тивно переживаемых соматических состояний (боль, тошнота, жа­жда, головокружение и т.п.) до высших форм организации содер­жания СР, включая наиболее экзистенциально значимые состоя­ния. В этом одно из условий существенного продвижения в разработке гносеологии СР.

Для нее, как и во всяком гносеологическом исследовании, глав­ными являются вопросы истинности, адекватности, правильности. Вместе с тем, для гносеологии СР в высшей степени актуальным является и специфический вопрос о подлинности, обладающий различными аспектами. Определение подлинности мыслей, чувств, желаний, намерений другого имеет жизненно важное значение, ко­торое в информационную эпоху быстро возрастает - особенно в связи с выдающимися достижениями технологий дезинформации и обмана на общественном уровне и изощренным творчеством в области самообмана на личностном уровне (хотя такого рода твор­чество весьма характерно также для коллективных и институцио­нальных субъектов). Теоретические аспекты этой темы сравни­тельно широко обсуждались в рамках традиционной философской

30

проблемы «Другого сознания», которая занимала видное место в аналитической философии, феноменологии и герменевтике. Здесь собственно эпистемологические вопросы тесно связаны с герме­невтическим анализом, целью которого является постижение под­линных смыслов, заключенных в тех или иных формах их объек­тивации (предметах, текстах, поведении, речи и т.п.) Этот аспект проблемы сознания требует отдельного рассмотрения. (Проблема «Другого» сознания специально рассматривается в моей статье, , помещенной в первом разделе книги; в этом разделе рассматрива­ются основные вопросы гносеологии и онтологии сознания, кото­рые в той или иной форме и степени фигурируют и в остальных разделах книги.)

В последнее время сформировалось и быстро развивается срав­нительно новое направление исследований, именуемое социальной эпистемологией. Оно имеет важное значение для разработки про­блемы сознания, продуктивно обсуждает и стремится концептуально объяснить многие из указанных выше вопросов (эти вопросы обсуж­даются в подборке статей, составляющих второй раздел книги).

В заключение хотелось бы затронуть еще одну тему. В связи с интенсивным развитием когнитивных наук наблюдаются две тен­денции, которые отрицательно сказываются на современных трак­товках проблемы сознания. Одна из них состоит в попытках потес­нить гносеологию как философскую дисциплину, исследующую , познание, представить дело так, будто ей на смену приходит ког-нитивистика (и, прежде всего, якобы в области изучения сознания). Вторая тенденция, связанная в ряде отношений с первой, состоит в попытках редуцировать содержание сознания к когнитивному со­держанию, а его внутреннюю динамику - к когнитивным операци­ям. Проявления этих тенденций все чаще стали встречаться и в нашей философской литературе. Они, несомненно, обедняют про­блему сознания, сильно упрощают сам феномен сознания, который столь ярко экспонирует свои аксиологические и праксеологические составляющие, не говоря уже о неразрывно связанной с ним экзи­стенциальной проблематике, до которой когнитивистике пока еще очень далеко.

3.3. Аксиологический план > г<

Как уже отмечалось, ценностное отношение является необхо­димым онтологическим свойством СР, обнаруживается во всяком ее явлении и интервале. Вместе с тем, оно представляет и важней­ший аспект гносеологического анализа, включено в той или иной

31

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

степени во всякий познавательный акт. Однако данный план СР требует специального рассмотрения. Прежде всего, это вопросы, связанные с ценностной структурой СР.

Многообразие ценностных интенций «Я» должно быть опреде­ленным образом упорядоченным, чтобы сохранялось его единство. В первом приближении допустимо говорить о двумерной органи­зации ценностной структуры СР - иерархической и рядоположен-ной (когда ценности четко не различаются по рангу, выступают как одноуровневые).

Иерархическую организацию ценностных интенций можно об­разно представить в виде усеченного конуса. Чем выше ранг цен­ностей, тем их меньше. На высших уровнях этого «конуса» есть свои рядоположенности, но их число нарастает по мере движения вниз.

В данном случае рассматривается чисто формальный аспект ор­ганизации ценностных интенций, в отвлечении от того, что имен­но «располагается» наверху или внизу, т.е. какова подлинная зна­чимость высших ценностных интенций данного «Я». Здесь важно выяснить особенности этой динамической организации, хотя сле­дующий шаг анализа должен состоять в том, чтобы определить социальную значимость и критерии подлинно высших ценностей (ибо высшими, доминирующими ценностными интенциями данно­го «Я» могут выступать и ничтожные по своему содержанию, низ­менные и даже самые злонамеренные, преступные интенции). Но это составляет задачу специального исследования. Нас же, прежде всего, интересуют общие черты структуры ценностных интенций «Я» и ее деформаций.

Как правило, верхний уровень «конуса» более стабилен. Чем ниже уровень, тем он более динамичен, переменчив по конкретно­му содержанию ценностей. В условиях резкого увеличения числа ценностных интенций низшего уровня, их непомерного «располза­ния» (столь характерного для нынешнего потребительского обще­ства), вершина «конуса» как бы опускается, проседает, иерархиче­ский контур деформируется, высшие ценностные интенции «сни­жаются», их управляющая функция, по отношению к интенциям низшего ранга, сильно ослабевает, либо во многих отношениях утрачивается целиком. Нарушается динамическое единство про­цессов центрации и децентрации «Я, что приводит к феномену де-центрированного «Я» (блуждающего в себе и вне себя в джунглях неподлинных потребностей и коммуникаций). При этом «Я» все же сохраняет свое, пусть и ослабленное; единство за счет упроче­ния связей рядоположенных ценностных интенций и ситуативного

i'

Дубровский Д. И.

возвышения ранга каких-то низших ценностей. Это отличает его от патологически децентрированного «Я».

Антиподом указанного феномена является суперг^ентрирован-ное «Я», для которого характерна жесткая иерархическая органи­зация, имеющая вид не усеченного конуса. Динамизм этой струк­туры минимален, высшие ценностные интенции сведены нередко к одной единственной. «Он знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть». Эти строки хорошо передают суть суперцен-трированного «Я»; взятые же вне контекста, они могут выражать, как известно, не только трагический, возвышенно-героический и во­обще высокозначимый общественный смысл, но и трагикомический, и просто комический, и низменно-эгоистический, и, наконец, пре­ступный, бесчеловечный смысл (например, у современных шахидов).

Высшая ценностная интенция суперцентрированного «Я» оп­ределяется содержанием конкретной сверхценной идеи (термин, принятый в психиатрии, но употребляемый также для обозначения «нормальной одержимости» художника, ученого, политического борца и т.д.). Она обусловливает определенную суженность созна­ния, напряженную целеустремленность, создавая ее высокую энер­гетическую концентрацию. Таковы особенности фанатичного соз­нания (исследование которого в наше время является весьма акту­альной задачей). Отмеченные черты суперцентрированного «Я» особенно остро проявляются в патологических случаях, когда сверхценная идея носит бредовый характер, не поддается никаким коррекциям и приобретает безраздельное господство над мышле­нием и поведением больного.

Между приведенными двумя крайними вариантами находятся различные градации центрированности и децентрированости «Я», которые выражают множество реальных способов организации ценностных интенций личности. К этому надо добавить, что по­мимо иерархических и рядоположенных, надо учитывать также конкурентный вид отношений и амбивалентные состояния, кото­рые занимают весьма существенное место в динамической струк­туре ценностный интенций «Я».

Попытаюсь теперь кратко рассмотреть ценностные интенции в структуре СР с точки зрения их содержания. Надо сказать, что чрезвычайное многообразие содержания ценностных интенций крайне трудно классифицировать и систематизировать. В самых общих и приблизительных чертах это многообразие можно рас­пределить по тем рубрикам (обозначенным в разделе 3.1), в кото­рых «Я» полагает себя как свое «не-Я». Это ценности, касающиеся: 1) отношения к вещам и явлений внешнего мира (их число слиш-

32

2 Зак.552

33

^

V

\f

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

к ом быстро возрастает, загромождая сознание неподлинными цен- ностями); 2) собственной телесности (слабо разработанная в нашей литературе, но весьма актуальная и многоплановая тематика - от здоровья как ценности до конфликтов духа и плоти); 3) отношения к собственному «Я», включая вопросы аутокоммуникации, само­познания, самополагания, самореализации (одна из приоритетных тем философии сознания); 4) отношения к другому «Я» (широчай- ший круг ценностей, связанных с межличностными коммуника­циями, пониманием другого, чувствами дружбы, любви, ненависти и т.д.); 5) отношения к «Мы», т.е. к той общности, к которой «Я» себя причисляет; это ценности, начиная с общечеловеческих и кончая институциональными, профессиональными и групповыми; они охватывают весь спектр социальных отношений в большинст­ве своем позитивного характера, связанных с правовыми, мораль­ными нормами, обычаями, религиозными символами веры, корпо­ративными установлениями и т.п.; они образуют в ценностной структуре массового сознания, без преувеличения, основной кар- кас, - то, что укореняет его в повседневном бытии; 6) отношения к «Они», т.е. к той общности, которой «Я» себя противопоставляет активно или пассивно, ценности которой оно решительно осужда­ет, демонстрируя ненависть, презрение; или дипломатично отвер­гает, или просто, не разделяет, не понимает; это, прежде всего, вра­ги, но также чуждые общности и институциональные субъекты, к которым «Я» проявляет разные степени неприязненного отноше­ния, вплоть до безразличия (чтобы там ни говорили, такого рода ценностная структура присутствует в том или ином виде, но обяза- тельно, в сознании каждого человека); 7) отношения к «Абсолют­ному», которое выражается в различных мировоззрениях разными терминами, фиксирующими «вечное», «бесконечное», «всеобъем­лющее», «первоначало всего» («Мир», «Бог», «Вселенная» и др.). Это - область философии, религии, мифологии, художественного творчества, задающая извечную тему величия и ничтожества чело­века, его места и предназначения в мире, смысла жизни и смерти. Здесь человек одиноко стоит перед бездной бесконечности и веч­ности, и эта позиция всегда была и остается источником формиро­вания и осмысления высших ценностей.

Разумеется, приведенный набор рубрик, подразделяющих цен­ности по их содержанию, носит эскизный характер, далек от пре­тензий на классификацию, представляет собой лишь попытку соз­дать некоторые опорные пункты для систематического анализа -актуальной задачи современных исследований аксиологического плана проблемы сознания.

34

Дубровский Д. И.

В ажным вопросом этого плана является характер связи социально-нормативного и личностно-экзистенциального в ценностной струк­туре и в ценностном содержании СР. Социально-нормативное прояв­ляется в форме личностно-экзистенциального, в которой оно может «упрощаться» или «усложняться», отчасти варьировать и «мутиро­вать»; и здесь таится источник ценностных новообразований, которые со временем могут приобрести социально-нормативный статус.

Выше шла речь о сверхценных идеях, их роли в структуре цен­ностных интенций СР. Помимо них существуют и сверхценные со­стояния, переживаемые в определенном интервале СР. Сверхцен­ное состояние представляет чрезвычайную экзистенциальную пол­ноту и значимость субъективного переживания. Оно может возникать в апогее вдохновения, завершающего творческий акт, иметь религиозно-мистический или чисто гедонистический харак­тер («Мгновенье, прекрасно ты, постой, продлись...»). Такие со­стояния, в противоположность будничному, «серому» сознанию, образуют витальные пункты истории нашей СР (нашей личности), которые «светят из прошлого» всю жизнь, поддерживая чувства ее оправданности и единства, несмотря на многочисленные зияющие пустоты прожитого времени. В этой связи надо сказать и об экс­тремальных по своей значимости переживаниях с отрицательным знаком, которые также имеют глубокий экзистенциальный смысл.

Сверхценные состояния различаются по многим признакам: по социальной значимости и культурологическим особенностям, по ценностному рангу и характеру вызываемых ими последствий в смысловой структуре СР, по их источнику, длительности, воспро­изводимости и т.д. Эти вопросы заслуживают основательного ис­следования; они связаны с необходимостью более глубокого по­нимания природы человека, многих важных социальных феноме­нов (как позитивных, так и негативных; например, такого бича нашего времени, как наркомания). Они важны и в рамках широких подходов к пониманию экзистенциальных аспектов СР. Следует особо подчеркнуть высокую актуальность философского и психо­логического исследований экзистенциальной тематики, занимаю­щей в проблеме сознания важнейшее место. Не имея возможности специально останавливаться на этом, я хотел бы отметить, что ука­занный аспект проблемы сознания разрабатывается в нашей фило­софской и психологической литературе весьма слабо .

¹ Хотя эти животрепещущие вопросы мало занимают философов, у нас встре­чаются глубокие, талантливые работы, способные стимулировать их основатель­ное исследование. Примером может служить книга В.И. Красикова «Синдром существования» (Томск, 2002) и ряд других работ этого автора.

35

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

В тематике аксиологического плана СР центральным остается вопрос о способе существования ценности. Достаточно спросить себя, существуют ли добропорядочность, верность, самоотвержен­ность и т.п., чтобы сразу возникла потребность ответа, где же и как они существуют. Одно дело — знаемая ценность, другое — дей­ственная. В обоих случаях соответствующее содержание представ­лено в СР индивида, но говорить о реальном существовании цен­ности можно лишь во втором случае. Она существует в сознании людей, но лишь тогда, когда побуждает к соответствующему дей­ствию, поступку, к определенной форме поведения, и когда по­следние, вопреки всему, реализуются. Поэтому вопросы о природе ценности требуют не только гносеологического, но и праксеологи-ческого анализа.