§8. Само-аффицирование жизнью в работах м. Анри

В феноменологии жизни, развиваемой Мишелем Анри, понятие само-аффицирования играет центральную роль. Эта роль напрямую связана с его интерпретацией феномена: Анри считает, что в соответствии с принципом редукции следует вынести за скобки не только объективный мир и эмпирическое Я, но и сам феномен как то, что само себя показывает. Согласно Анри, предметом феноменологии следует считать вовсе не феномен, но только то, как он себя показывает, а именно его сам способ явленности. Феномен есть, в первую очередь, связь бытия и явления: вещь показывает себя. Именно способ данности как таковой (тут Анри ссылается на Гуссерля, на его выражение «предмет в его как»⁷⁰⁰), а точнее, «вопрос о явлении самого явления, о данности самой данности, о действительной феноменализации феноменальности как таковой» представляет собой «саму вещь» феноменологии⁷⁰¹, а вовсе не являющееся сущее и уж тем более не интенциональное переживание какого бы то ни было предмета. Этот подход, предвосхищая критику Гуссерля Марионом в «Редукции и данности», превращает феноменологию в «прояснение возможности явления сущности»⁷⁰². Анри прекрасно отдает себе отчет в том, что он порывает с основным лозунгом Гуссерля, что его «феноменология феноменологии» устремлена уже не к «самим вещам», а к явлению явления, к самоявлению⁷⁰³.

Это означает, что в самом понятии феномена таится принципиальная двойственность: двойственность подлежащего редукции онтологического и собственно феноменологического. В одной из своих программных работ Анри пишет:

Связь бытия и явления, которая устанавливается в феномене как в том, что показывает себя, объединяет два значения вещи: с одной стороны, как сущего, и с другой стороны, как факта показывания себя, явления чего-то иного. Тот факт, что вещь «есть» только в той мере, в которой она показывает себя, что бытие непреодолимым образом отсылает к явлению, не проясняет вопроса о том, не является ли «что-то», показывающее себя в «феномене», на самом деле отличным от самого явления или даже полностью чуждым ему⁷⁰⁴.

Однако каким образом явление могло бы дать нам вещь, являющуюся в нем⁷⁰⁵, если оно само не было определенным образом явлено? Анри пишет:

Что же, в самом деле, делает феномен возможным в смысле позитивизма, то есть обосновывает для нас присутствие того, что является, если не сам акт явления, сущность феномена и присутствия как такового?⁷⁰⁶

«Необходимая зависимость того, что является, от акта явления» делает, согласно Анри, явление явления основным предметом феноменологического исследования. Анри настаивает на том, что традиционная феноменология пытается свести все модусы феноменальности к одному – к созерцанию аподиктической очевидности. Но эта традиционная, интенциональная (а точнее, ориентированная на предметность) феноменология, сводя все способы феноменализации к тому способу, которым явлены вещи мира, упускает из виду лежащее в основе любого явления предметности явление Жизни (которое делает возможным явление меня самому себе). Поэтому заключенное в «принципе всех принципов» утверждение о том, что «не существует сущего, которое не было бы дано созерцанию» хотя бы в потенции, «есть убийство»⁷⁰⁷. Однако чтобы понять, почему Анри столь энергично противопоставляет явленность мира явлению жизни, следует обратиться к его прочтению того мыслителя, которому мы, с точки зрения Анри, обязаны забвением исходного способа явленности – а именно к прочтению Якоба Бёме.