Состав потребительских расходов в 1 и 2 квартале 2002 года

( по данным обследования домашних хозяйств)

	В среднем на душу в месяц, тенге
1 квартал	2 квартал
Потребительские расходы	100,0	100,0
В том числе: Продовольственные товары	56,7	58,9
Продукты питания и безалкогольные напитки Из них:	50,6	53,2
Хлебопродукты и крупяные изделия	13,2	13,5
Молочные продукты	3,5	3,6
Мясо и мясопродукты	11,4	11,3
Рыба и морепродукты	1,4	1,5
Масло и жиры	4,6	4,2
Сахар, кондитерские изделия и сладости	5,9	6,4
Безалкогольные напитки	2,9	3,0
Непродовольственные товары Из них:	16,0	17,4
Одежда, ткани, обувь	6,2	6,6
Мебель, предметы домашнего обихода и бытовая техника	3,0	3,2
Материалы для текущего содержания и ремонта жилых помещений	0,1	0,4
Автотранспортные средства и ГСМ для личных транспортных средств	3,0	3,8
Газеты, книги, канцтовары	0,5	0,4
Товары личной гигиены	2,1	2,1
Платные услуги Из них:	27,3	23,7
Коммунальные услуги, содержание жилья и ремонт	13,4	10,1
Услуги транспорта и связи	4,5	5,1
Образование	4,1	3,5
Здравоохранение	3,3	2,8

Источник:Уровень жизни населения.Мониторинг./под ред Смаилова А., Алматы,2001 г., с.15

В составе денежных расходов на покупку продуктов питания преобладают расходы на хлеб и мучные изделия, мясо и мясные продукты, сахар и кондитерские изделия; в расходах на непродовольственные товары значительную долю занимают приобретение одежды, обуви и тканей; в платных услугах – расходы на оплату жилищно-коммунальных услуг.

В соответствии с концепцией определения доходов, принятой в рамках выборочного обследования домашних хозяйств, номинальный денежный доход, использованный на потребление, представляет собой денежные средства, затраченные домашними хозяйствами на личное потребление. Денежные средства, откладываемые домашними хозяйствами на накопление и капиталовложения в производственную деятельность домашних хозяйств, в данный вид дохода не включаются. Среди регионов, где номинальные денежные доходы, использованные на потребление, превысили среднереспубликанский уровень выделяются г. Астана (на 106,6% в 1 квартале 2002 года и на 143,0% во 2 квартале2001 года), г.Алматы (соответственно – на 68,5% и 78,6%), Карагандинская область (на 19,8% и 15,6%), Мангыстауская (на 18,0% и 17,4%). Наиболее низкий уровень номинальных денежных доходов, использованных на потребление, сложился в Жамбылской области (в 1 квартале – на 37Ю7% ниже, чем в среднем по республике, во 2 квартале – на 45,2%), в Кызылординской области )соответственно – на 31,3% и 29,1%), Южно-Казахстанской (на 29,8% и 41,2%) /23/.

Принципы, лежащие в основе мер по преодолению бедности.

Уменьшение стимулов к иждивенчеству. Государственные пособия могут подорвать заинтересованность граждан в самостоятельном обеспечении собственных потребностей и нужд своих семей, а также сократить неформальную поддержку со стороны родственников и друзей.

Определение нуждающихся в помощи (адресность социальной помощи).

Преодоление регионального неравенства. Местные власти могут вносить в программы борьбы с бедностью ценные инновации.

Одним из важнейших условий решения проблемы бедности является повышение жизненного уровня посредством усиления демократических институтов, способствующих более справедливому распределению ресурсов, децентрализации принятия решений, что является необходимым для развития экономики, основанной на поощрении частной инициативы, свободного предпринимательства. Казахстан, хотя и столкнулся с резким ростом бедности, обладает ресурсными преимуществами, которые создают возможности для преодоления нищеты.

На начало текущего года в среднем по городу на каждое вакантное место, заявленное предприятиями в службы занятости приходилось по 4 безработных, но наиболее сложное положение сложилось в Алмалинском районе, где на одно свободное рабочее место могли претендовать 30 безработных. Число граждан, желающих найти работу увеличилось на 16,5 % и составило 20580 человек, из них 99,1% составило трудоспособное население, не занятое трудовой деятельностью.

В городе вопросу социальной защиты населения уделяется особое внимание (более 200 тысяч человек являются получателями пенсий и пособий, в их числе многодетные семьи, малообеспеченные семьи с доходами менее двукратного расчетного показателя, инвалиды по общему заболеванию).

Характерной чертой социальной структуры города является то, что преобладание работников неквалифицированного физического труда существует в отраслях непроизводственной сферы, а в отраслях материального производства – преобладание квалифицированных работников. В городах резко различаются «дневная» и «ночная» социальные структуры. Днем, (т.е. в рабочее время) в городе, больше, чем ночью, людей во всех социальных группах (за счет маятниковой миграции), но особенно – в рабочем классе, так как основная масса захваченных маятниковой миграцией – это рабочие (к тому же не очень сложного труда). Поэтому в дневной социальной структуре (структуре занятых) доля рабочих выше, чем в ночной социальной структуре (структуре населения). Разнообразие социальной структуры города приводит к тому, что здесь гораздо чаще распространено такое явление, как социально-гетерогенные семьи, у детей которых затруднительно устанавливать социальное происхождение. В городах большой размах имеют социальные перемещения, существуют тенденции к их резкому ускорению. Наконец, в городе гораздо большее развитие имеет процесс стирания существенных различий между умственным и физическим трудом.

Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что города (как конкретные поселения) отличаются друг от друга следующими элементами социальной структуры:

1) различным соотношением тех или иных социальных групп;

2) степенью развитости этих групп (например, по уровню образования, культуры, доходов);

1. долей неработающего населения;

2. наличием или отсутствием колхозников;

3. обеспеченностью жителей данного города различными материальными и духовными благами.

Проживание в том или ином городе оказывает в настоящее время на судьбу человека не меньшее влияние, чем принадлежность к той или иной социальной группе. К примеру, образ жизни алматинского интеллигента в первую очередь определяется именно тем, что он алматинец; черт, объединяющих его с интеллигентом какого-нибудь райцентра, значительно меньше, чем объединяющих его с алматинским рабочим.

Люди, стоящие у руля в крупных «капиталистических» образованиях, как правило, относятся к высшему классу.

Наемные работники этих структур, а также владельцы фирм поменьше, являются основой сегодняшнего алматинского среднего класса. Хотя для того, чтобы средний класс стал основным стержнем общества, обязательно наличие в нем научной и технической интеллигенции, она, к сожалению, пока и в Алматы не является его реальной составляющей.

В Алматы значительно больше возможностей попасть в высший класс и особенно в средний, хотя бы потому, что даже в процентном отношении к остальному населению в Алматы эти социальные слои по своим размерам больше, чем в остальных городах.

Очень часто провинциальные бизнесмены, заработав определенное количество денег на своей малой родине и продолжая иметь там какой-то источник дохода, переезжают жить в Алматы, поближе к развитому бизнесу, а также и местом, где деньги можно тратить (казино, рестораны, дорогие магазины и проч.) То же самое можно сказать о людях, получивших конкурентоспособное образование, в основном в области менеджмента и маркетинга. В силу большей развитости экс-столичного бизнеса им проще найти устраивающую их работу в Алматы, чем в любом другом городе. Следует также учесть, что у алматинцев гораздо больше возможностей получить хорошее образование (или переквалифицироваться), адекватное применение которому можно найти в современной рыночной ситуации.

Однако в сегодняшних экономических условиях основание стратификационной пирамиды в Алматы, как и во всем Казахстане, еще очень велико; можно отметить только лишь незначительное утолщение середины пирамиды за счет более стремительного формирования среднего класса и более внушительную верхушку.

Таким образом, можно считать, что по целому ряду объективных и субъективных причин Алматы представляет собой идеальный объект для изучения и весьма удобен для апробации новых методов исследования как социальной стратификации в целом, так и социально-территориальной дифференциации, о которой речь пойдет в дальнейшем.

Каким образом основные факторы расселения жителей крупного города влияют на социальную работу?

Изменение социальной структуры и становление нового общества относятся к числу важнейших задач на пути дви­жения к 21 веку. На городском уровне эти задачи преобразуются в частные, локальные. Они рассматриваются, во-первых, с учетом общественных функций городских территориальных общностей, нацеленных на обеспечение оптимальных условий для социально-демографического воспроизводства всего населения; во-вторых, с учетом специфики условий конкретного города и региона. Правильное решение данной совокупности проблем требует:

• определить интеграцию и дифференциацию городского населения;

• выявить его группы, тенденции их развития и факторы, стиму­лирующие процессы сближения данных групп; установить степень различий городских общностей, отличающихся по функциональ­ным характеристикам и другим показателям развитости жизнен­ной среды;

• исследовать региональные особенности потребностей и потребления, факторы, режимы и механизмы воспроизводства социальной структуры.

Комплекс­ное социально-экономическое планирование должно опираться на обоснованную концепцию социальной структуры и воспроизвод­ства городского населения.

Исследователи социальной структуры до сих пор, как пра­вило, ставили своей целью: определить общие тенденции разви­тия социально - классовой структуры общества; выявить внутриклассовые группы и отношения между ними. Анализ осуществлялся главным образом на двух уровнях: а) обще­ства в целом; б) производственного коллектива (особенно в связи с задачами социального планирования). Изучалась и социальная структура населения города и села. И город и село рассматрива­лись как «поле» для получения отсутствующих в государственной статистике данных о социально-классовой структуре общества в ее городских и сельских срезах. Эти ранее проведенные исследования были выполнены на уровне производственных коллективов. Поэтому при переходе на «городской масштаб» внутренние сечения социально-классовых групп, присущие производственным коллективам с их админист­ративной и общественно-политической организацией, формально незакрепленной структурой, либо исчезали (должностные и про­фессионально - квалификационные подгруппы), либо сохранялись (социально-профессиональные слои), но, во всяком случае их ме­сто и роль в системе внутри-городских социальных связей не кон­кретизировались. Присущие же городу как особым образом орга­низованной социально-экономической системе социальные компо­ненты и отношения не рассматривались. Лишь позднее была осознана необходимость изучать специфические для города компо­ненты и отношения, характеризующие социальную структуру го­родского населения.

Для городских общностей характерна социально-классовая структура, присущая обществу в целом. В то же время пропорциональность социально-классовых групп в городах иная, чем в целом по стране; она также существенно разнится в горо­дах и городских агломерациях разного типа. Различия в пропор­циональности социально-классовых групп, по-видимому, влияют и на отношения между ними. Аналогичным образом обстоит дело и со слоевым составом населения. Помимо разной пропорциональ­ности, отличий в профессиональном составе слоев, здесь надо учесть следующее обстоятельство. Если группы рабочих и интел­лигенции всегда наличествуют в структуре населения любой го­родской общности, то отдельные их внутренние слои могут прак­тически отсутствовать. Наконец, нужно принять во внимание то обстоятельство, что деятельность по потреблению осуществляется именно в территориальных общностях. Она охватывает всех чле­нов общества, в том числе и не включенных в общественное про­изводство (учащиеся, пенсионеры и т. д.). Поэтому возникает надобность выделить (наряду с доминирующей группировкой го­рожан по месту в системе общественного производства) специаль­ную группировку населения по месту, занимаемому в социально-культурном и бытовом потреблении.

Раскрытие всего многообразия отношений и контактов горо­жан — предмет обширных специальных публикаций. Здесь же мы рассмотрим два вопроса:

1. социальные слои городского населения;

2. функции внепроизводственной деятельности в дифферен­циации городского сообщества.

Важнейшим принципом анализа социальной структуры явля­ется классовый подход. В основе его лежит причинное объясне­ние социальных отношений и различий в условиях материальной жизни.

Социальные слои — основные компоненты внутриклассовой структуры — выделяются посредством критериев, которые отражают объективно сущест­вующую диалектическую взаимосвязь свойств слоев и классов. При этом признаки класса выступают как общее, а признаки слоя — как частное.

Слоевая структура суть отображение сущностной дифферен­циации людей, обусловленной социально-экономической неодно­родностью труда, т. е. разделением труда на умственный и физи­ческий, организаторский и исполнительский, квалифицированный и неквалифицированный. Этот неравный труд, закрепленный за различными группами людей, получает разную общественную оценку. Из сказанного вытекает следующее определение. Слои — это социальная общность, возникшая в результате закрепленности за ней разделенного и неоднородного труда, когда различия в ха­рактере труда приводят к различиям в потребностях, средствах их удовлетворения и структуре внепроизводственной деятельно­сти.

Слой — это не статистическая совокупность людей, выделен­ных по какому-то отдельному признаку или ряду частных при­знаков. Под слоем подразумевается реальная социальная группа, входящая в состав общественного класса или находящаяся на гра­ницах между классами и характеризуемая общностью условий существования и близкими формами деятельности в разных сферах жизни, детерминированными общими классовыми чертами.

Социальные слои объединяют людей, которые выполняют сход­ный пo содержанию и социальной оценке общества труд и поэтому имеют сходный уровень образования, квалификации, до­хода, условий труда и быта, сходные социальные связи. Эти со­вокупности людей закреплены за экономически различными ро­дами труда (трудовой деятельности) и поэтому вносят неравный вклад в развитие экономики и культуры, в различной мере разви­вают свои способности, для них характерен разный уровень соци­ально-политической активности.

Как известно, исходным материалом для суждений о доле работников неквалифицированного труда, процессах их сокраще­ния служат профессиональные переписи, которые охватывают только рабочих промышленности и строительства. Совсем иные возможности открывает в этом отношении перепись населения. Несмотря на сложность обработки, она является единственным источником, позволяющим установить и долю неквалифицирован­ного труда, и динамику социальных слоев рабочего класса и ин­теллигенции в масштабах всего общества.

Территориальная структура городов, в том числе и социальная среда, изучались в Советском Союзе не очень широко. При этом факторная экология города - специальная методика изуче­ния среды - применяется еще реже. Все же накоплен некоторый опыт применения факторного анализа при изучении Москвы, Тбилиси, Казани и Таллина. Небольшая распространенность экологии городов связана, по нашему мнению, со слабым развитием социальной экологии и со­циальной географии, а также теории городов и, конечно, с отсут­ствием или нехваткой спроса со стороны практики. На основе сравнительного анализа факторной экологии наз­ванных больших городов, в особенности Таллина, поставлены за­дачи выявить основные факторы дифференциации человека и сре­ды и определить роль территории в образовании внутригородских различий /128/.

Важно отметить, что исследование внутренней структуры го­рода - это одновременно - и исследование расселения. С одной стороны, каждый город и его внутренняя структура - результат развития данной системы расселения (страны, области, района), а с другой - каждый большой город - это скопление поселений - участков города.

Общество, в котором мы живем, - городское: люди живут вплотную друг к другу, много передвигаются; выполняя свои повседневные дела, они вступают в самые различные пространства, населенные самыми разными людьми, переезжают из одного города в другой или из одной части города в другую. В течение дня мы встречаем так много людей, что не можем узнать их всех. И в большинстве случаев мы не можем быть уверены - разделяют они наши стандарты или нет. На каждом шагу нас поражают новые картины и звуки, которые мы не вполне понимаем; хуже того, у нас едва хватает времени остановиться, подумать, постараться что-то как следует понять.

Мир, в котором мы живем, представляется нам в основном населенным чужаками, это мир универсальной отчужденности. Мы живем среди чужаков, для которых сами мы - чужаки. В таком мире нельзя чужаков запирать или держать в страхе, с ними надо уживаться. Это не значит, что описанная выше практика разделения совсем не используется в новых условиях. Если взаимно отчужденные группы не могут быть полностью эффективно разделены, т.е. четко прочертить свои границы, то их взаимодействие все еще может быть ограничено (осуществляться нерегулярно и потому быть безобидным) практикой сегрегации, которая, однако, теперь должна быть изменена.

В Оксфордском социологическом словаре дается следующее определение сегрегации (разделения): « социальные процессы, проявляющиеся в индивидах и социальных групп разделенных между собой и имеющих минимум или вообще отсутствие взаимодействия. Почти универсальным видом сегрегации являются раздельные общественные туалеты для мужчин и женщин. Люди с общими характерными чертами как общая культура, национальность, раса, язык, занятия, религия, уровень дохода или другие общие интересы, имеют тенденцию собираться в одну группу в социальном пространстве… Социальная политика может быть направлена на разрушение сегрегаций в интересах достижения большей социальной интеграции…».

Для примера возьмем один из методов сегрегации - ношение четких, легко распознаваемых знаков групповой принадлежности. Такой указующий на принадлежность к группе внешний вид может быть предписан законом, и попытка “сойти за кого-нибудь другого” будет наказуема. Но этого можно добиться и без помощи закона. На протяжение почти всей истории городов, как известно, только богатые и привилегированные люди могли позволить себе роскошное, хорошо сшитое платье; приобрести его можно было, как правило, лишь там, где оно было сшито (всегда согласно местным обычаям), а нездешних людей всегда можно было легко отличить по наряду, нищете или нелепости их внешнего вида. Теперь же сделать это не так просто. Относительно дешевые копии превосходных платьев производятся в огромных количествах, их могут приобрести и носить люди относительно небольшого достатка (и, что еще важнее, может носить чуть ли не каждый). Более того, эти копии настолько искусно сделаны, что их трудно отличить от оригинала, особенно на расстоянии. Из-за широкой доступности любой моды одежда практически утратила свою традиционную функцию сегрегации, что, в свою очередь, изменило “социальный адрес” портняжных новшеств. Большинство из них теперь не связано с каким-либо определенным классом или группой: вскоре после своего появления они становятся доступными широкой публике.

Мода также утратила свой локальный характер и стала поистине “экстерриториальной”, или космополитичной. Одни и те же или почти неразличимые платья можно приобрести в местах, отдаленных друг от друга. Теперь одежда скорее скрывает, нежели демонстрирует, территориальное происхождение и мобильность своих владельцев. Это не значит, что внешний облик и одежда не разделяют людей; наоборот, одежда играет роль одного из первичных символических средств, используемых для публичного заявления человеком о своей референтной группе и о том качестве, в котором он хотел бы быть воспринят другими. Это равносильно тому, как если бы я, выбирая одеяние, заявила всему миру: “Вот к какому сорту людей я принадлежу, и будьте любезны воспринимать меня такой и обращаться со мной соответствующим образом”. Следовательно, выбирая одежду, я могу давать любую информацию о себе, в том числе ложную; замаскировавшись, я могу выдать себя за кого-то другого, что мне не позволили бы сделать в другом случае; я могу, таким образом, не показывать (или, по крайней мере, скрыть до поры до времени) социально навязанный мне статус.

Нельзя считать мое одеяние надежным показателем моей идентификации, как и я не могу верить в информативную ценность внешнего облика других людей. Они могут по своему желанию ввести меня в заблуждение: то надеть, то снять отделяемые от них символы, по которым я их различаю. По мере того, как разделение по внешнему виду утрачивало свое практическое значение, возрастала роль разделения по пространственному признаку. Территория общего городского обитания постепенно подразделялась на районы, где вероятность встретить людей одного типа становилась гораздо выше, чем людей другого типа, или где маловероятно столкнуться с людьми определенного типа, и, таким образом, вероятность ошибиться в идентификации людей значительно уменьшается.

Даже в специфических районах, куда доступ весьма ограничен, вы, находясь среди чужаков, можете с уверенностью утверждать, что все эти чужаки принадлежат примерно к одной категории людей (или, точнее, что большинство других категорий исключается). Разделение по районам приобретает свою ценность для ориентации по методу исключения, или выборочного и поэтому ограниченного доступа. Ложа в театре, швейцар, телохранитель - все это явные символы и средства, применяемые в таких случаях. Их наличие предполагает, что только избранным доступно то место, которое они охраняют и контролируют.

Критерии отбора бывают разные. В случае с ложей в театре самым важным критерием являются деньги, хотя билет на входе могут и не принять, если человек не удовлетворяет некоторым другим требованиям, например, приличный костюм. Швейцар и телохранитель определяют, “имеет ли право” данный человек войти туда, куда он захочет. Любой, кому разрешается войти, должен доказать свое право находиться внутри; причем весь груз доказательства ложится на того, кто хочет войти, а право решать, является ли это доказательство удовлетворительным, сосредоточено всецело в руках тех, кто контролирует вход. В результате установления права на вход создается ситуация, когда вход бывает заказан людям до тех пор, пока они остаются совершенными чужаками, т.е. до тех пор, пока они никак конкретно себя “не определяют”.

Сам акт идентификации превращает безликого члена “серой”, беспорядочной массы чужаков в “конкретного человека”, в “человека со своим лицом“. Тем самым раздражающе непроницаемая завеса отчужденности хотя бы частично, но приподнимается, тогда как запретная территория, отгороженная охраняемыми воротами, совершенно свободна от чужаков. Каждый, вступающий на такую охраняемую территорию, может быть уверен, что все, кто на ней находится, до известной степени избавлены от присущей чужакам неопределенности и что кто-то позаботился, чтобы все “вхожие” были хотя бы в некоторых отношениях подобны друг другу и благодаря этому причислены к одной категории. Тем самым неопределенность, сопряженная с пребыванием в обществе людей, “которые могут быть кем угодно”, существенно уменьшается, хотя лишь на ограниченное время и в ограниченном пространстве. Власть запрета на вход реализуется с той целью, чтобы обеспечить относительную однородность, недвусмысленность некоторых избранных пространств внутри плотно населенного урбанизированного и безличного мира. Мы все используем эту власть, правда, в несравнимо меньших масштабах, когда, например, печемся о том, чтобы в контролируемое пространство, называемое нашим домом, допускались только те, кого мы каким бы то ни было образом можем опознать; когда отказываем в этом “совершенно чужим”. И мы верим, что другие тоже используют свою власть в отношении нас и даже в большем масштабе. Таким образом, мы чувствуем себя относительно безопасно, в какие бы охраняемые пространства мы ни вступали.

Как правило, день нашей жизни в городе делится на отрезки времени, проводимые в такого рода охраняемых пространствах и затрачиваемые на перемещения между ними (мы едем из дома на работу, в институт, в клуб, в ресторан или в концертный зал, а потом назад - домой). Между замкнутыми пространствами, обладающими способностью исключать “чужих”, простирается обширная область свободного входа, где каждый, или почти каждый, - чужак. В целом мы стараемся сократить время, проводимое в таких промежуточных областях, до минимума, если не удается исключить его совсем (например, переезжая из одного строго охраняемого места в другое, мы полностью изолируемся от них в наглухо захлопнутой ракушке своей машины). Таким образом можно отчасти сгладить наиболее неприятные стороны жизни среди чужаков или хотя бы сделать их на время менее раздражающими, но вряд ли можно избавиться от них вовсе. Несмотря на самые искусные методы различения, мы не можем полностью избежать тех людей, кто близок к нам физически, но далек духовно, кто живет среди нас, как непрошенный гость, и чей приход и уход мы не можем контролировать.

В социальном же пространстве (которого мы никак не можем избежать) мы ни на минуту не можем перестать замечать их. Эта бдительность обременительна для нас: она словно путы, сковывающие нашу свободу. Даже если мы уверены, что присутствие чужаков не таит в себе никакой опасности (хотя в этом мы никогда не можем быть твердо уверены), то все равно мы постоянно чувствуем на себе их пристальный, придирчивый, оценивающий взгляд, - в нашу “частную жизнь” вторгаются, нарушают ее обособленность. И если не наше тело, то наши достоинство, самооценка и даже самоидентификация становятся заложниками неких безликих людей, чьи суждения едва ли поддаются нашему влиянию. Что бы мы ни делали, мы постоянно должны заботиться о том, как наши действия скажутся на нашем образе, который складывается у наблюдателей.

В процессе развития города на отдельных его участках формируются разные типы социальных общностей и соответствующая им городская среда. Каждый участок территории имеет свои специфические, и даже уникальные черты, в то же время, обладая всеобщими чертами. При рассмотрении внутренней структуры города мы исходим из концепции системы “человек- среда”, где оба компонента являются равноправными подсистемами, где и человека и среду изучают комплексно, охватывая их различные свойства. Но из такой теоретической позиции исходили далеко не все упомянутые выше исследователи факторной экологии городов. Так, одни из них имели в виду не столько теоретические концепции, сколько практические задачи. Упомянутые исследователи изучали среду человека, но самого человека рассматривали не все.

Некоторые исследователи изучали и среду и человека, но не все считали необходимым обе подсистемы связать между собой специальным факторным анализом. Проблемой являлся и состав показателей, применявшихся в исследованиях. Часто он был малокомплексен и далеко не характеризовал все существенные свойства системы. Бывает, что самые существенные показатели человека или его среды отсутствуют. Факторный анализ системы “человек - среда” был применён в сравнении, проведённом более 20 лет назад. Данные были собраны путём проведения интервью ” Ваш дом”. Для городских поселений было характерно то, что на первом месте стояли факторы (компоненты), описы­вающие квартирные условия в связи с величиной семьи и соци­ально - профессиональным статусом, затем - факторы (компонен­ты), описывающие типы зданий. В сельских поселениях первое место занимал фактор (компонент), описывающий возраст и со­циально - профессиональный статус.

Существенными, с точки зре­ния образования структуры типов поселений, являлись еще продолжительность проживания в данном поселении и национальность, тип и величина семьи, наличие культурно-бытовых вещей и др. При таком сравнении в первую очередь бросается в глаза большое сходство, и только потом замечаешь различия. Можно сделать вывод, что структура поселений, в том числе отдельных больших городов, основывается на одних и тех же закономерно­стях. Самыми дифференцирующими факторами в большинстве слу­чаев являются социально-профессиональный состав, возраст, на­циональность, продолжительность проживания (коренное/-пришлое население), квартирные условия, положение сферы обслуживания и транспорт. Это - выражение общего в структуре поселений. В то же время в отдельных городах и типах поселений самые су­щественные факторы не играют одинаковой роли, поэтому разли­чается их очерёдность и охват дисперсии в сходных переменных факторах, проявляются факторы, которые в общем плане можно считать второстепенными.

Опыт типизации и районирование качеств системы ”человек - среда” при исследовании внутренней структуры города, а так­же учет результатов других названных выше исследований поз­волили нам подвести некоторые итоги. Выявилась такая связь: низкое (высокое) качество населения и трудовых ресурсов - низ­кое (высокое) качество среды.

В крупном городе самое низкое человеко - средовое качество имеют микрорайоны переходной зоны цент­ра, особенно в западной части, где в ветхих деревянных низко­этажных домах без квартирных удобств живут пенсионеры и неквалифицированные рабочие, и в промышленных районах, особенно в северо-западной части, где в домах заводов и фаб­рик проживают рабочие-представители некоренного населения. Лучшее качество населения и среды в новых жилых микрорайонах на окраине или на периферии.

Качество самых новых много­этажных микрорайонов снижает не всегда высокое социально-ме­дицинское качество и неразвитость сферы обслуживания, отдален­ность от центра, малая площадь озеленения. Микрорайоны с разным качеством населения и среды не образуют сплошных зон, ясно различаемых секторов или спиральных образований. Авторами исследования высказано мнение, что социально-территориальная структура современных городов в силу ряда причин более мозаична.

На наш взгляд, в последнее время зональная структура, которая раньше доминиро­вала в большей мере, преобразуется в секторальную. Наряду с кольцевым компонентом, характерным для распространенности торговли и транспорта, на первый план выступает также секторальная дифференциация городской среды, особенно с точки зрения условий проживания людей. Для всех сравнительно быстро­растущих крупных городов, характерно появление укрупненных но­вых микрорайонов, размещенных в периферийных частях города по сравнению с более маленькими старыми микрорайонами, нахо­дящимися в центре города и вблизи его. Это означает постоян­ное укрупнение спиралей развития.

Нам кажется, что кольцевая, многоядерная, секторальная и спиральная модели оказываются полезными при исследовании и сопоставлении градостроительных элементов города. Но эти мо­дели, а также концепция мозаичности не объясняют полностью различие во внутренней структуре населения и среды в городах. Приходится признать, что данная, по существу гео­графическая, часть теории города является одной из наиболее слабо разработанных.

Если возвратиться к практической тематике, то, на наш взгляд, воспроизводство трудовых ресурсов происходит в наших городах в слишком однородных, некачест­венных условиях.

Таким образом, возникают сравнительно закры­тые локальные территориальные общности, которые ориентируют­ся не на труд и общественно полезную деятельность, а на неадап­тивное поведение или на пассивное существование. Реконструкция низкокачественных микрорайонов должна осознавать прежде всего повышение качества населения, а лишь затем и среды. Вообще, очень мало обращается внимания на качество населения.

Распро­странены неправильные мнения, что человеческое качество или 1) не имеет особенного значения, или 2) его воспроизводство происходит везде автоматически, или 3) оно в полной мере за­висит от качества предметно-пространственной среды.

В условиях, когда в территориально-социальных различиях не видят проблемы, требующей постоянного внимания, в преде­лах города могут возникать и неконтролируемым образом расти различия в качестве населения и среды, а вместе с тем возмож­но повышение несправедливости в территориальном разрезе. Вы­ход из такого положения - крайняя необходимость территориаль­ного мониторинга качества населения и среды как предпосылки совершенствования и научного управления городом.

Высокая степень изученности, большая доступность фактологических данных по сравнению с другими городами республики позволяют использовать уже имеющиеся сведения, характеризующие процессы социально-территориальной дифференциации /129/.

Описать социально-территориальную дифференциацию жителей Алматы следует начать с факторов, которые влияют на расселение жителей города. Мы предлагаем социологический анализ системы взаимосвязанных факторов, влияющих на процесс расселения в Алматы различных социальных групп, сделанный с учетом современной специфики.

Первым дифференцирующим фактором по праву является противопоставление центра Алматы окраинам и запада востоку. Поэтому сначала обратимся к рассмотрению исторического хода преобразования социального состава населения и социально-пространственной структуры города Алматы.

С расширением географических границ Алматы и с ростом ее населения основополагающее социальное разделение столичного пространства стало проявляться не только через противопоставление запада –востоку, но и через противоположность центра окраинам.

В течение семидесяти лет советской власти указанные выше тенденции в целом сохранялись и к концу восьмидесятых городские резиденции высших эшелонов власти сосредотачивались в центральной половине столицы, а рабочий класс, в основном, концентрировался на периферии столицы.

Следует иметь ввиду, что деление Алматы на центр и окраины по социальному составу жителей не абсолютно, существует некоторое количество исключений. Так, например, в связи с развитием района проспекта Абая от Саина до Момыш Улы и строительством там комфортабельных домов, некоторая часть номенклатуры выбрало своим местом жительства именно этот район.

С другой стороны, в таком в целом престижном районе – микрорайоне «Самал» некоторые дома заселены рабочими. Очевидно, что люди входящие в правящие классы, выбирая место жительства, ориентировались не только на подходящее во всех смыслах социальное окружение, но и еще на два обстоятельства. Во-первых, на близость к Старой Площади, которая была центром политической жизни (где расположены различные административные и государственные учреждения).

Во-вторых, очевидно, что кварталы, заселенные привилегированными слоями, намного быстрее наполнялись различными общезначимыми учреждениями – культурными (театры, музей и т.д.), образовательными (институты, университет) и другими. Все это способствовало социальному воспроизводству правящих групп в этих районах.

Эти обстоятельства служат объяснениям тому, почему сегодняшние «новые» выбирая место жительства, предпочитают юго-восточные и восточные районы города, ведь там более развиты инфраструктура и различные общезначимые объекты, также там расположены наиболее комфортабельные дома.

Из этого следует, что вторым дифференцирующим фактором, влияющим на предпочтения в выборе места жительства различных социальных групп, является степень благоустройства жилища. Многие алматинцы так или иначе опробовали на себе (или на своих родственниках / знакомых) все «удобства» так называемых «хрущевок». Степень благоустройства квартир зависит от типа застройки, который, в свою очередь, коррелирует со временем освоения территории данного жилого массива.

Сегодня казахстанский высший класс выбирает в качестве жилья либо недавно построенные «Алматыгорстрой» современные дома, зачастую с индивидуальной планировкой собственной квартиры, либо добротные, пережившие капитальный ремонт дома предыдущих градостроительных эпох.

Третьим фактором социального деления городского пространства является близость к местам приложения труда. В качестве примера, являющегося скорее исключением, можно назвать ведомственные дома для преподавателей Казахского Государственного Университета, расположенных рядом с университетским городком.

Четвертым фактором, играющим значительную роль в социальном делении алматинского пространства, выступают отличающиеся для разных городских районов экологические условия. Этот фактор проявляет себя, например, в традиционном проживании наименее обеспеченных слоев населения с восточной стороны города. Для примера можно привести рабочие районы в Тастаке, расположенные вблизи заводов (АЗТМ, АПЗ), являющихся экологически вредными производствами.

В качестве следующего, пятого фактора, автор работы предполагает выделить демографические характеристика населения, а точнее – жизненный цикл семьи. По данным исследователей, для Алматы характерно увеличение размера семьи по мере удаления от центра. Средние размеры семей колеблются почти в два раза – от 1,8 человек в центре до 3,3 человека на периферии. В таблице даны средние размеры домашних хозяйств по Алматы и области (по данным Управления Статистики г.Алматы):

Средний размер домашних хозяйств по городу Алматы и области,

человек

	1995	1996	1997	1998
Все д/х	3,6	3,6	3,5	3,5
Из них по категориям: Рабочие	3,9	3,9	4,0	3,8
Служащие	3,4	3,3	3,4	3,4
Самост.занятое населени	3,7	3,7	3,3	3,6
Фермеры	4,9	4,7	4,3	4,8
Пенсионеры	1,5	1,6	1,7	1,5

Это, возможно, вызвано тем, что на окраины попадают более мобильные молодые семьи, к тому же нуждающиеся в пространстве для детей, а пожилые, менее мобильные, предпочитают в тесноте доживать свой век в центре.

Внутренняя миграция населения также является одним из основных факторов.

Анализируя современное казахстанское общество, мы пришли к выводу, что основным классообразующим критерием сейчас выступает именно имущественное неравенство. Из этого со всей очевидностью следует, что социально-территориальная дифференциация жителей города, будучи проекцией на плоскость городского расселения системы социальной стратификации, также имеет в качестве своего главного дифференцирующего фактора, влияющего на социальное пространство города, имущественное положение жителей.

Поэтому каждый из перечисленных выше факторов по своему «выглядит» и «преломляется» для каждой группы населения. Это связано с тем, что каждая группа населения имеет свои представления о жилье и жилой среде, свои «хочу» и свои «могу», которые, в первую очередь, определяются уровнем дохода.

Наименее обеспеченные горожане, стоящие в основании современной стратификационной пирамиды (а их, напомним, около 80%), вообще не имеют выбора жилья. Они привязаны к своим районам и домам, которые зачастую не устраивают их по многим причинам. Возможно, если бы они обладали необходимыми средствами, то тогда, под влиянием рассмотренных выше факторов, они бы выбрали идеальное подходящее для них жилья. Не имея финансовых возможностей сделать это, ищут другие пути, так, например, владельцы приватизированных комнат в семейных общежитиях используют любую возможность для расселения.

Некоторые алматинцы, вышедшие на пенсию, предпочитают переселяться в пригороды – таким образом они улучшают свои жилищные условия, а иногда и за счет доплаты обеспечивают себе «прибавку к пенсии».

В качестве характерной черты рынка жилья необходимо отметить, во-первых, слабую законодательную базу, существующую сегодня в Алматы. В прессе сплошь и рядом можно встретить упоминание о том, что пенсионер остался на улице после оформления наследства, что родители-алкоголики, продав квартиру за бесценок, лишили своих детей крыш над головой и тому подобные вещи.

Второй особенностью сегодняшнего рынка недвижимости можно назвать появление в нем официальных посредников в лице риэлторских компаний, через которые проходит основная часть сделок. Где же сегодня в основном предпочитают покупать квартиры?

Существующая тенденция элитарности центральных и восточных районов, в основном, сохраняется. Об этом можно судить по данным о высокой стоимости жилья в этих районах по сравнению с остальными.

При этом в центре, к примеру, можно обнаружить, комфортабельные отреставрированные особняки рядом с дряхлеющими зданиями, до которых еще не дошли руки риэлторов или городских властей.

Кстати, фактор криминогенности играет сейчас довольно важную роль, поэтому дома, оборудованные кодами, домофонами, подъезды с охраной пользуются большой популярностью.

Еще одной характерной особенностью алматинского расселения можно считать стремления некоторой части богатых людей приобретать фешенебельные коттеджи. Мода на это пришла к нам из США, где воплощением «американской мечты» являются собственный домик в тихом зеленом пригороде, две машины на семью и милые соседи. Но несмотря на развитие дороги огромное количество машин в сегодняшним Алматы, коттеджное строительство нельзя назвать массовым. Возможно, это связано со сложностью в обеспечении безопасности, дороговизной проведения современных коммуникаций, вероятно, поэтому особым спросом сейчас пользуются скорее современные квартиры на престижных окраинах, чем коттеджи.

Описав общие тенденции расселения высшего класса, нужно сказать несколько слов и о предпочтениях в выборе жилья формирующегося среднего класса. Еще сложно делать конкретные выводы, однако достаточно очевидно, что пока его представители довольствуются тем, что имеют или же арендует более подходящие квартиры.

Как известно, миграция является безвозвратным перемещением из одного региона в другой. Такой характер миграции определяется: региональными различиями уровня и качества жизни, изменениями в размещении производства и рабочих мест, характером и региональными различиями воспроизводства трудовых ресурсов. Одним из основных направлений социологического изучения миграции населения является – «село - малый город – большой город», «село – большой город». В современной ситуации нарушилась “преемственность”, люди перестали двигаться из сел в малые города, из малых и средних городов в большие и крупные. Люди стали “перескакивать” ступени в ряду поселений по их величине, что в итоге означает усложнение адаптационных процессов сельских жителей в городах, с их укладом и иным образом жизни, появление в городах большого количества не ассимилированных горожан.

Проблемы внутренней миграции, уровня жизни, инфраструктуры и беспризорных детей и бедности в городах в научной литературе не рассматривались. Определение фактических масштабов бедности в стране затрудняется тем, что сегодня нет официально установленного критерия отнесения населения к категории бедных, не имеется четкой информации о распределении населения по среднедушевому доходу. Кроме того, существующая социальная неоднородность бедного класса (его структура) в разных по величине городах республики слабо изучена нашими исследователями (как социологами, так и экономистами). На сегодняшний день социологические исследования испытывают острый недостаток статистического материала по этому процессу по городам и регионам республики.

При анализе благосостояния демографические и медицинские обследования ранее не использовались, так как они не содержат данных о доходе или потреблении в домохозяйстве, но информация о «достатке» может быть использована при построении профиля бедности. Индикатор достатка домохозяйства можно построить с помощью доступной информации о товарах длительного пользования, основных услугах и т.д.

Исследование миграции (место проживания семьи) является одним из составных демографических и медицинских исследований.

Основной причиной внутренней миграции является разница уровней доходов в регионах и городах /130/.

Кроме того, ослабление прежней роли областных центров республики вследствие структурных изменений экономики, реструктуризации промышленного сектора; трансформации капиталистического типа также во многом способствовали упадку средних и малых городов республики; неблагоприятные структурные условия на селе отозвались большими перемещениями сельского населения в города; перенос столицы из одной региональной зоны в другую.

Анализ факторов миграционной подвижности показывает значимость структурных параметров, но все же, объективные или структурные параметры “фильтруются” через индивидуальные решения. Вряд ли можно говорить о том, что в основе современной миграционной подвижности населения находятся только экономические причины. К примеру, если говорить об увеличившейся сельско-городской миграции, то большинство регионов нашей республики не назовешь малоземельными или перенаселенными. Эмпирические данные показывают, что межгородские мигранты и некоторые сельские мигранты, прибывшие в города на постоянное место жительства, имели лучшее экономическое положение, нежели оставшиеся по прежнему месту жительства земляки и коллеги. Почти эквивалентное значение в современной миграционной подвижности казахов имеют социокультурные параметры, такие как надежда на получение образования, стремление к культурно-бытовым возможностям города, к стандартам престижного потребления. Имеют место и мотивы миграции социально-психологического свойства в группе городских мигрантов, например, реализация личностного потенциала, для чего новый административный центр республики представляет значительно больше возможностей, чем поселения других типов.

Современные перемещения в крупные города республики можно разделить на трудовые и нетрудовые миграционные потоки. Результаты полевого исследования свидетельствуют, что трудовая миграция формируется за счет малоимущих групп сельского населения, тогда как источниками нетрудовой миграции являются обеспеченные слои городского, и отчасти, сельского населения республики. При этом различные группы сельского населения в свою очередь тяготеют к различным видам трудовых миграций – от отходничества до перемещения на постоянное место жительства /131/.

Новейшие демографические процессы – массовая миграция сельского населения, населения малых и средних городов в крупные города – показывает скоростной характер урбанизационных процессов в современном Казахстане.

В казахстанском обществе во многом вследствие этносоциальной стратификации и этнокультурного разделения труда советского общества, для коренного населения характерны занятость в государственном секторе, а также занятость низкой квалификации, тогда как, например, представители других этнических общин (русские, украинцы, немцы, евреи и др.) были широко представлены в промышленной сфере. Современная ситуация в сфере этнокультурного разделения труда в казахстанском обществе в некоторых аспектах продолжает сохранять черты прежней социальной стратификации. Безусловно, появились как новые элементы в структуре общества, так и новые принципы стратификации общества. Вместе с тем в городе существуют некоторые категории занятости, которые не соответствуют этим двум секторам, например, государственные служащие. Категория государственных служащих широко представлена в столице в связи с возросшим значением тех отраслей, которые обеспечивают организацию, управление обществом, регулирование процессов распределения и обмена. Некоторые наблюдения и предварительные результаты полевых исследований 2002 года позволяют предположить, что для большинства представителей данной группы, в особенности, нижнее и среднее звенья государственных служащих, характерны ценности и стереотипы традиционной культуры (например, значимость соблюдения традиций, в том числе религиозных).

Особенностью урбанизационного процесса в Казахстане является то, что численность населения городов росла за счет притока сельских мигрантов. Они оказывают существенное влияние на демографическую и социальную структуру городского населения, на его экономическое развитие и уровень жизни в целом /132/.

Структура мигрантов по полу и возрасту, если оценивать сальдо миграции, устойчива: преимущественно оседает молодежь в возрасте до 25 лет постоянным преобладанием женщин. Лица в трудоспособном возрасте составляют более 4/5. Миграция носит целенаправленный характер – служит источником пополнения учебно-трудового контингента, так как три четверти мигрантов прибывают на работу и на учебу.

Между тем, в социологических исследованиях взаимоотношения города и деревни преобладает направление изучения связи города и села, активной роли города по отношению к селу. Среди мужчин больше в два раза тех, которые сожалеют о своем переезде в город (этот показатель у мужчин равен 30,9%, а у женщин 11,2%). Процент женщин, которые не сожалеют о своем переезде в город, значительно выше, чем у мужчин (64,1% против 12,8%). Это объясняется гораздо большей загруженностью женщин на селе различными бытовыми обязанностями, которые требуют ручного труда, к тому же и подсобное хозяйство. Пожив некоторое время в городе, сельские мигранты, бывая в родном селе, уже более требовательно оценивают сельский образ жизни, строго отмечают все недостатки и плюсы сельской жизни, сравнивая свое положение в городе и на селе. Исходя из результатов опроса, можно сказать, что большинство сельских мигрантов оценивают условия жизни на селе как плохие. И это понятно, так как сельская миграция происходит в основном из отсталых хозяйств, где, как правило, мало внимания уделяется развитию социальной инфраструктуры. И, даже сегодня, в условиях реформирования, большинство респондентов отметили, что условия жизни на селе практически совсем не изменились – 54,7%, что условия жизни заметно ухудшились – 40,3% и условия жизни улучшились – 5,0%.

Женщины проявили в опросе более критическое отношение к сельской жизни, так как они острее ощущают различные недостатки в социальном развитии села, несовершенство различных элементов социальной инфраструктуры. Одним из главных недостатков сельской жизни они считают необходимость жить в доме без удобств, полагают также, что на селе им будет трудно найти работу по душе. Отсюда у них более высокие оценки своей жизни после переезда в город, чем на селе. Среди них позитивные оценки городской жизни встречаются значительно чаще, чем среди мужчин. Это определяет более низкий процент женщин, намеревающихся вернуться в село.

Часть сельских мигрантов намерена вернуться в село вследствие плохих жилищных условий. Оказывают влияние на намерения вернуться в село также уровень образования, квалификация мигранта, профессиональная подготовка. Так, у остающихся в городе сельских мигрантов более высокое образование, которое усиливает ориентации на новые виды культурное деятельности и способствует успешной социальной адаптации в городе.

По данным исследователей, с 1992 года уменьшается численность городского населения по сравнению с сельским. Дезурбанизация сопровождается застоем в развитии и упадком малых городов, многие из которых получают статус депрессивных. С 1991 года по 2000 год объемы межобластной миграции сократились более чем в два раза, а объемы внутриобластной миграции – в 2,5 раза. В настоящее время заметно сокращается объем внутренней миграции (связанно с уменьшением миграционного потенциала сельского населения). Тем не менее, процесс сельско-городской миграции продолжается. Большинство областей теряет свое население в результате внутренней и международной миграции.

В последние годы в республике существенно возросла социальная напряженность, одним из показателей которой является рост уровня бедности, ускоренный и значительный рост дифференциации доходов. Значительное место в ряду факторов социальной напряженности занимают миграционные потоки. Казахстан уже на протяжении более четверти века относится к числу государств, теряющих свое население в результате миграции.

В последние годы, по данным Агентства РК по статистике, сальдо миграции уменьшается, но все же остается пока отрицательным:

Годы	Сальдо	Прибыло	выбыло
1997	-261388	38067	299455
1998	-203039	40624	243663
1999	-126639	35425	162064
Январь-июнь 2002	-30899	146838	177737

Разные темпы естественного прироста населения при этнических различиях меняют демографический состав населения регионов. В Казахстане живут народы с этнодемографической характеристикой. В этом заключается, по мнению ученого-демографа Макаша Татимова, редкая уникальность нашего государства.

С одной стороны, это этносы с традиционной многодетностью, проживающие в основном, в сельской местности, в силу специфики исторического развития (казахи, узбеки, уйгуры, азербайджанцы, турки, дунгане, таджики и курды). Здесь быстрый рост населения сочетался с низкими темпами экономического развития и относительно невысоким уровнем жизни. С другой, этносы с современной малодетностью (русские, украинцы, немцы, беларусы, поляки, мордва, евреи), проживающие, в основном, в городской местности.

В поисках работы сельская молодежь активно мигрирует в город. И если город не в состоянии «переработать» сельских мигрантов, то его заполняют маргинальные личности.

Мигранты-земляки и в городе продолжают общаться преимущественно друг с другом. Происходит реурбанизация, то есть привнесение в город сельского быта. По принципу землячества подростки-мигранты сбиваются в поисках быстрого заработка в преступные группы. В городе сельские мигранты быстро теряют свою традиционную культуру, тем более что уровень образования становится все ниже, а приобрести новую, городскую не могут: нет жилья, работы, денег на учебу. Следовательно, это приводит людей к социальному протесту.

Одним из дестабилизирующих факторов является безработица. Уровень бедности тесно связан с числом неработающих в семье. Воздействие занятости на уровень жизни проявляется через трудовые доходы работников, формирующие более высокие душевые доходы семей, в которых есть работающие. Поэтому можно с уверенностью сказать, что одной из объективных причин бедности является безработица.

Во II квартале 2001 года отмечено снижение уровня безработицы по всем регионам.

Уровень безработицы по регионам (в среднем за период)

(проценты)

	2000 год	I квартал 2001 года*)	II квартал 2001 года*)
Республика Казахстан	12,8	12,7	9,8
Акмолинская	12,6	14,3	10,0
Актюбинская	13,3	12,6	10,6
Алматинская	14,1	12,5	9,0
Атырауская	15,5	18,0	11,8
Восточно-Казахстанская	8,2	7,9	7,0
Жамбылская	14,4	15,0	11,7
Западно-Казахстанская	7,8	15,2	10,9
Карагандинская	13,5	10,8	8,7
Костанайская	13,1	10,9	10,6
Кызылординская	14,5	17,1	12,3
Мангыстауская	13,7	13,2	10,1
Павлодарская	13,8	10,6	8,5
Северо-Казахстанская	12,8	10,4	8,1
Южно-Казахстанская	14,3	17,5	11,4
г.Астана	12,5	10,2	8,9
г.Алматы	12,1	11,9	10,5

*) По материалам ежеквартального обследования занятости населения.

Среди безработных высокий процент представителей казахского этноса, так как свыше 55% населения – аульные жители. Более половины безработных –женщины. Те и другие – политически пассивная часть населения. Как правило, социальные стандарты и политическая философия казахов нерадикальны. Этнополитическая выдержка и темперамент казахов и русских различны, не похожи не только пороги активности, но и интенсивность социального недовольства. Реакция русского безработного – поиск другой работы, переобучение, переезд в другую область или эмиграция. Реакция казахов – поиск через родственников, земляков и знакомых нового места работы, политическая мобилизация на борьбу в форме забастовки; голодовка, пикетирование, сбор петиций имеют место, скорее, как исключение, нежели норма /133/. Внес в свою лепту в миграционный процесс и сильнейший экономический кризис. Из умирающих малых и средних городов Казахстана, таких как Кентау, Жанатас, Текели, Каратау, которые родились в свое время вокруг крупных промышленных предприятий, начался массовый отток населения, в основном, в более благоприятные регионы и большие города. Сейчас численность жителей этих городов уменьшилась примерно наполовину. Интересная тенденция, связанная с миграционными процессами, просматривается в последние годы: казахское население стало активно перемещаться внутри страны: с крайнего юга в город Алматы, Алматинскую и Жамбылскую области, а также в Центральный и Северный Казахстан. Два других потока движутся из западных областей на север республики и в город Алматы. И, наконец, коренное население перемещается из Семипалатинской и Восточно-Казахстанской областей в направлении Алматы и севера страны. Определенную роль в этих миграционных переменах, безусловно, сыграл и перенос столицы с юга республики в северную ее часть /134/.

Среди внутренних факторов социально-экономической угрозы, влияющие на устойчивость регионального развития, особое внимание привлекает усиление имущественного расслоения населения, обширная люмпенизация общества /135/.

Подобно всем социальным институтам, институт социальной защиты и социальной работы в конечном счете выполняет важнейшую для государства и общества задачу – задачу стабилизации и сохранения социума, поддержания и гармонизации существующих общественных отношений и обеспечения условий для его всестороннего развития – т.е. по сути дела является одним из существенных факторов обеспечения стабильности и безопасности государства.

Необходимо выработать научно обоснованную концепцию социальной работы с населением, разработать социальные технологии, понятные и убедительные приемы организации и проведения социальной работы.

Как свидетельствует мировой опыт, во многих странах без учета деятельности социальных работников не обходятся ни программы социального развития, ни социальная политика государства. Специалисты в этой области широко используются в качестве экспертов при подготовке законодательных актов, принятии решений местными органами власти и общественными организациями.

Нужда в поддержке в условиях безработицы или угрозы безработицы, в содействии самозанятости и самообеспечению повышает роль социальных служб, оказывающих помощь в этой области /136/. Потребность в социальной работе в городах республики является особенно острой и всеобщей. Еще раз подчеркнем, что социальная работа – универсальный социальный институт: ее носители оказывают помощь всем индивидам независимо от социального статуса, национальности, религии, пола, возраста и иных обстоятельств.

Эффективно функционирующая государственная система и подотчетные институты необходимы для устойчивого экономического и социального развития. И все же не следует ожидать, что государства начнут двигаться в этом направлении сами, без обсуждения со стороны негосударственных институтов и других организаций либо даже со стороны иностранных организаций.

Таким образом, негативные следствия миграции (представляющие угрозу социальной стабильности в стране) следующие:

Увеличение нагрузки на инфраструктуру, рост преступности, проблема трущобных поселений, незапланированный рост семей среди мигрантов, детская нищета, беспризорность, увеличение скрытой неполной занятости в городах, то есть рост клиентов сферы социальной работы – особенно уязвимой группы, которая включает людей бедных, старых, зависимых, недееспособных, с отклонениями, - низкооцениваемых слоев в современных обществах. Одной из возможных мер является активизации социальной работы применительно к индивидам или семьям в связи со способами организации ими своей жизни и требуемыми ими услугами, либо применительно к группам, которым требуются социальные услуги в местном масштабе /137/.

Мы предлагаем возможные меры по уменьшению объема внутренней миграции:

-развитие сельской промышленности (связанное с уменьшением миграционного потенциала сельского населения),

-развитие социальной инфраструктуры малых городов,

-принятие программы по борьбе с детской нищетой,

-реализация принципа активизации социальной работы,

-административное регулирование потоков рабочей силы.

Таким образом, мы перечислили основные факторы, влияющие на социально - территориальную дифференциацию города. Основным выводом можно считать то, что главенствующим пространственно– дифференцирующим фактором выступает уровень дохода, использованный на потребление жителей.

Именно этот фактор стоит во главе всех рассмотренных факторов, более того, именно уровень дохода определяет сами принципы иерархии всех факторов. Можно отметить, что это заключение в целом не противоречит выводу о том, что основным социально - стратификационным критерием в современном казахстанском обществе выступает имущественное неравенство.

Следует отметить, что в современных условиях сложно сделать более конкретный фактологический анализ социально-территориальной дифференциации в г. Алматы (например, применять метод факторной экологии), т.к. статистических данных по этой проблематике практически не существует, информация доступна только в самом общем виде. В качестве примера исследования социально-территориальной дифференциации мы предлагаем основные методико - процедурные принципы, а также полученные результаты социологического исследования микрорайона «Алмагуль» Бостандыского района г. Алматы, проведенного автором в 2000 году.

Политика управления городом во многом зависит от того, какие социальные группы живут в конкретном районе. Поэтому основой принятия профессиональных управленческих решений в этой области должно являться наличие информации о социально-территориальной дифференциации жителей на территории города.

Используя данные о состоянии социальной структуры горожан в территориальном разрезе можно прогнозировать конкретные результаты различных социальных действий, проводимых в городе. При этом значение специфики и характерных черт социального состава районов позволяет анализировать интересующие тенденции не только по всему городу в целом, а по каждому конкретному району. Значение стратификационной структуры жителей города в территориальном разрезе позволяет планировать различные внутригородские мероприятия, например, по оздоровлению криминальной обстановки в районах, неблагоприятных с точки зрения преступности; по благоустройству территорий; по улучшению санитарно-эпидемиологической обстановки (например, выявление потенциальных очагов заболеваний); по занятости населения (например, организовать ярмарки вакансий в тех районах, где живут преимущественно люди нужной квалификации или зная, в каких домах/кварталах особенно велика доля подростков и студентов, можно эффективнее набирать работников на сезонную работу). То, какие социальные слои выбрали данный район в качестве своего места жительства, оказывает влияние на решение об открытии в одних районах например, фешенебельных супермаркетов и ресторанов, а в других – недорогих магазинов, кафе – закусочных и т.д.

Пространственное расположение по территории города различных социальных групп может быть существенным при мероприятиях по улучшению городского транспорта, детских, медицинских учреждений. В зависимости от уровня престижности районов можно структурировать квартирную плату, ставки арендной платы и т.д.

Знание структуры пространственной стратификации позволяет решить еще одну важную прикладную задачу, связанную с таким социальным феноменом, как реклама, уже прочно вошедшим в нашу жизнь. Так, для того, чтобы эффективно использовать в рекламной кампании метод direct mail / прямая почтовая реклама/ - метод доставки рекламных материалов по почтовым ящикам, необходимо знать, в каких домах живут люди с определенными интересующими рекламодателя социальными характеристиками. Такая информация позволяет значительно уменьшить затраты на рекламу и предлагать товары и услуги только потенциальным потребителям, а жители, в свою очередь, будут доставать из своих почтовых ящиков только те рекламные материалы, которые им могут на самом деле пригодиться. Как частный случай, этот метод можно использовать в любой политической кампании, ведь очевидно, что людей с разным социальным статусом привлекают политические деятели с определенными характеристиками.

Таким образом, потребность в информации о социально-территориальной дифференциации вполне обоснована. Однако исследования социальной стратификации жителей Алматы в ракурсе пространственного расселения на территории города в необходимом объеме пока не проводятся. Социальная статистика жителей Алматы в территориальном разрезе также не ведется. Горстатуправления обладает частичными данными только о городе в целом, или, в лучшем случае, на уровне районов города. Эти районы часто внутренне неоднородны как по социальному составу жителей, так и по характеру застройки и другим параметром.

Таким образом, это деление слишком крупное, оно не позволяет решать ряд необходимых задач. Данные о проведенной переписи населения в 1999 г. пока предварительные. Какие произошли изменения в Казахстане, где произошел коренной слом старой системы стратификационной структуры и начали формироваться новые общественные слои?

Так как социально-территориальная дифференциация является проекцией стратификационной структуры на плоскость городского расселения, то, очевидно, что изменения произошли и в пространственном размещении социальных групп на территории города.

Ситуация осложняется тем, что на сегодняшний день практически отсутствуют систематические исследования о состоянии социальной структуры. Без знания того, какие социальные слои существуют в современном Алматы, естественно, сложно делать какие-либо выводы о том, как располагаются места их жительства по территории города.

Следует отметить, что в государственных организациях (в частности, в Бюро технической инвентаризации) можно найти данные о состоянии жилого фонда, существует также возможность получить справочные сведения о том, какими ведомствами заселялись те или иные жилые массивы и некоторую другую информацию, характеризующую дом / район как физический объект.

При этом следует отметить, что до сегодняшнего дня не проводились исследования, сопоставляющие эти объективные параметры домов / районов с информацией о социальном статусе жителей. Поэтому актуальность конкретно-социологического исследования социально-территориальной дифференциации усиливается необходимостью разработки универсальной методики, позволяющей получать достоверные и надежные данные о пространственной социальной структуре.

Мы надеемся, что разработанная методика для микрорайона может использоваться при анализе городских территориальных единиц, и, возможно, ляжет в основу каких-либо других исследований, посвященных изучению различных характеристик расселения социальных слоев.

Прежде чем перейти к описанию основных методико-процедурных принципов, а также анализу полученных результатов конкретно-социологического исследования, необходимо сделать несколько замечаний.

Мы рассматриваем проблемы социально-территориальной дифференциации в целом, в теоретико-методологическом аспекте. Проблемы эти очень обширны и требуют различных многопрофильных исследований. Поле исследования достаточно велико, аспекты проблемы многогранны и фактически невозможно осветить все моменты таких сложных процессов как социальная стратификация и отражающее ее социальное деление городского пространства. Поэтому при проведении нашего практического исследования мы затронули лишь несколько аспектов социально-территориальной дифференциации. В частности, при разработке программы и проектировании инструментария из всего ряда причинных факторов, влияющих на процесс городского расселения, нас в большей степени интересовало то, как зависит выбор места жительства представителей различных социальных групп от типа жилища, то есть состояния жилого фонда. Ввиду обширности проблемы мы не затрагивали механизмы формирования социальной структуры, рассматривали лишь роль тех или иных факторов, которые влияют на расселение социальных групп.

Более того, из всех существующих сегодня социальных классов нас интересовало расселение только представителей высшего класса. Это вызвано следующим обстоятельствами. Основным стратифицирующим признаком в настоящее время выступает экономический фактор – уровень дохода и современная социально-экономическая ситуация такова, что сегодня к низшему классу относится основная масса алматинцев. Виду многочисленности и, главное – аморфности этого социального слоя его пространственное расселение пока не носит ярко выраженных характеристик, а также практически не поддается конкретному социологическому изучению. Формирование середины стратификационной структуры жителей Алмаиты на сегодняшний день происходит очень медленно и изучать такой социальный феномен как средний класс, можно только с помощью прогностических исследований. Однако сегодня уже можно с уверенностью сказать, что в Казахстане (а в Алматы – в особенности) существует высший класс, обладающий четко выраженными характеристиками, в том числе и территориальными.

Более того, в настоящее время только представители высшего класса ввиду наличия необходимых средств имеют возможность выбрать по своему усмотрению то место жительства, которое их устраивает и тем самым формировать свойственные классу территориальное характеристики.

Именно поэтому в нашем исследовании, посвященном социально-территориальной дифференциации жителей микрорайона Алмагуль Бостандыкского района, мы не затрагивали проблем расселения низшего и среднего классов, обратив основное внимание на представителей «верхушки».

Эмпирической основой изучения социально-территориальной дифференциации микрорайона «Алмагуль» явились данные полученные в ходе исследования, проведенного в 1998 года агентством «SIAR-International» при непосредственном участии автора. Было проведено исследование по потребительским товарам. Поэтому исследователей интересовала не только социально-территориальная дифференциация, но и ряд специфических технических проблем, связанных с доставкой рекламных материалов по почтовым ящикам. Однако, ввиду того, что агентство «SIAR-International» было заинтересовано и в получении конкретных сведений о том, в каких домах проживают потребители тех или иных товаров или услуг, направленность, качество и объем собранной информации, позволяет достичь цели, поставленной в ходе нашего конкретно-социологического исследования.

Цель исследования – изучить социально-территориальную дифференциацию жителей микрорайона Алмагуль Бостандыского района г. Алматы. Проблема исследования в самом общем смысле заключается в противоречии между социальной потребностью в информации о социально-территориальной дифференциации и практическим отсутствием достоверных данных о социальном составе жителей в территориальном разрезе.

Объектом исследования являются жители микрорайона «Алмагуль» Бостандыкского района, а также жилой фонд.

Предметом – социально-территориальная дифференциация.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

1. Описать через систему объективных показателей состояние жилого фонда микрорайона «Алмагуль».

2. Выявить дома, в которых проживают представители высшего класса.

3. Сопоставить данные о жилом фонде микрорайона с полученной картиной социально-территориальной дифференциации района.

4. Проанализировать влияние других территориально - дифференцирующих факторов на расселение представителей высшего класса микрорайона «Алмагуль».

Основная гипотеза исследования заключается в том, что между социальным статусом жителей и объективными показателями, характеризующими состояние дома, существует определенная зависимость.

В качестве дополнительных гипотез выдвигаются предположения о существовании зависимостей между социальным статусом жителей и расположением промышленных предприятий около дома, то есть экологической обстановкой; между социальным статусом жителей и защищенностью подъездов (наличием кодов, домофонов, охраны).

В случае подтверждения гипотез в дальнейших исследованиях можно будет рассматривать данные о техническом состоянии дома и другие объективные характеристики (близость промышленных предприятий и защищенность подъездов) как факторы, влияющие на систему расселения. Так как эти показатели относительно доступны для исследователей, подтверждение гипотез исследования поможет оптимизировать методику дальнейших исследований пространственной стратификации жителей Алматы.

Для осуществления первой задачи, касающейся описания жилого фонда микрорайона «Алмагуль» использовался метод анализа документов. Источником информации служила документации БТИ (Бюро технической инвентаризации). Полученные данные позволили охарактеризовать каждый дом микрорайона с точки зрения его благоустройства (материал постройки, год постройки, комфортабельность квартир).

В ходе анализа документов автором был сделан вывод о том, что, хотя все дома в микрорайоне Алмагуль построены с использованием панелей (т.е. отсутствуют кирпичные, блочные и т.д. дома, «хрущевки»), их можно квалифицировать по трем основным типам:

 Наиболее благоустроенные дома постройки после 1989 года. Это дома улучшенной планировки с комфортабельными квартирами. Таких домов в Алмагуле десять, что составляет 14% от общего количества жилых домов в этом микрорайоне.

Дома среднего благоустройства. Время постройки – 1980-1988 годы. Их в микрорайоне 50, то есть 66%.

 Дома пониженного благоустройства постройки до 1980 года. В Алмагуле их насчитывается 15, что составляет 20% от общего числа домов.

Следует отметить, что, вводя такую классификацию степени благоустройства домов, мы сравниваем дома в Алмагуле только относительно друг друга, не касаясь общегородской типологии. Так, по нашей классификации, дома, относящиеся к наименее комфортабельным, значительно благоустроеннее, предположим, «хрущевок», расположенных в районе ЦДС «Атакент».

Кроме сведений о благоустройстве квартир, из БТИ была получена информация о количестве квартир в каждом доме микрорайона. О том, как использовались эти данные, будет рассказано ниже.

Таким образом, анализ сведений, содержащихся в базе данных Бюро технической инвентаризации, позволил решить первую задачу нашего исследования – описать жилой фонд микрорайона «Алмагуль» классифицировав его трем типам.

Теперь о том, каким образом решалась вторая задача, касающаяся выявления домов, в которых проживают представители высшего класса. Поскольку, как уже было отмечено выше, получить точные статистические данные о социальном составе жителей дома практически невозможно, был использован метод субъективной оценки – экспертный опрос.

Мы посчитали использование классического анкетного опроса в данном случае менее результативным по следующим причинам. Во-первых, если респонденты отмечают на вопросы, касающиеся их лично, то все, что как бы то ни было касается их уровня дохода и проч., вызовет по меньшей мере подозрение, что, естественно, снизит достоверность полученных данных. Во-вторых, учитывая относительно небольшой процент представителей высшего класса среди всего населения – а нас интересовали именно они, практически невозможно обеспечить репрезентативность выборки. Проведение же сплошного опроса нереально по вполне понятным причинам.

В качестве экспертов были выбраны три категории лиц:

1. работники КСК «Алмагуль» и «Ак каин» занимающихся обслуживанием жилого фонда;

2. участковые милиционеры;

3. жильцы микрорайона Алмагуль, выбранные случайным образом.

Выбор первых двух категорий экспертов обусловлен тем, что они

обладают наиболее полной информацией о социальном составе жителей каждого дома округа. В служебные обязанности выделенных групп экспертов входит и посещение квартир, что позволяет им оценивать уровень доходов жителей.

Третья группа экспертов – сами жители микрорайона Алмагуль. Отнести эту группу лиц к экспертам нам позволило то обстоятельство, что вопросы, задаваемые им, касались не их лично, а жителей всего дома в целом, то есть опрошенные выступали в роли экспертов по жителям дома, в котором они сами проживают.

Опрос первых двух групп экспертов проводился в виде личного интервью. Интервьюеры проходили в КСК, в отделения милиции и, договаривались об удобном для каждого эксперта времени опроса и затем проводили анкетирование.

Мнения жителей (третья группа экспертов) собрались при помощи – случайного опроса возле дома.

Описав принципы построения выборки респондентов, перейдем к опросному листу. Составители инструментария посчитали, что задавать экспертам прямой вопрос о том, люди с каким уровнем дохода проживает в доме – не корректно. Прямо спрашивать о том, какие социальные слои (высший, средний, низший) также не имеет смысла (вспомните первую заповедь социолога: «задавать вопросы на том языке, который понятен респондентам»). Поэтому для определения социального состава жителей мы воспользовались косвенным вопросом: «Опишите, пожалуйста, род занятий людей, живущих в доме», при этом респондентам не обязательно нужно было выбирать только один вариант, а предлагалось указать полный перечень групп, которые, по их мнению, проживают в доме.

Прежде чем остановиться на этой версии инструментария, мы провели небольшой (в нем участвовало по пять человек из каждой группы экспертов) пилотажное исследование, в ходе которого предлагаемые варианты ответов были откорректированы. Так, например, в окончательной модификации анкеты военнослужащих были разделены на генералитет и офицеров с более низким воинским званием. В пунктах категорий, относящихся к интеллигенции, мы были вынуждены добавить пояснения и примеры, столкнувшись с недостаточным пониманием со стороны экспертов.

Составленная анкета касается всех основных групп населения. Это вызвано тем, что о роде занятий предназначался не только для данного диссертационного исследования, но и являлся одним из компонентов анкеты, составленной для агентства «SIAR-International».

В соответствии с поставленной в нашем исследовании задачей, нас интересовали только представители высшего класса. Обратившись к проведенному в первом параграфе второй главы работы анализу современной алматинской стратификационной структуры и описанию того, какие социальные группы сегодня входят в состав высшего класса, мы выбрали из всех ответов на вопрос о роде занятий только нужные нам позиции (коды 04, 05, 06, 12, 13, 15, 17).

Таким образом, в ходе экспертного опроса мы собрали следующую информацию: каждый эксперт высказал свое мнение о том, проживают ли в определенном доме микрорайона представители высшего класса.

Теперь несколько слов о том, каким образом эти данные обрабатывались и анализировались. Учитывая, что нашими респондентами выступали достаточно компетентные люди, при обработке мы исходили из следующего предположения. Если семьдесят пять и более процентов экспертов упоминали о том, что данном доме проживают представители интересующих нас категорий населения, то тогда дому присваивался соответствующий статус.

Таким образом, с помощью экспертного опроса мы выполнили вторую задачу нашего исследования – выявили дома, в которых проживают члены высшего социального слоя.

Следующим шагом нашего исследования явилось сопоставление данных о доме со сведениями о социальном статусе жителей.

На основе этих данных создана следующая корреляционная матрица.

Социальный статус Качество дома	Есть упоминание о высшем классе	Нет упоминания о высшем классе	В % от общего числа домов
1 – плохой	14 %	86 %	20 %
2 – средний	34 %	66 %	66 %
3 – хороший	80 %	20 %	14 %
	40 %	60 %	100 %

Приведенная матрица в целом подтверждается выдвинутую в нашем исследовании основную гипотезу: в 80-ти процентах домов повышенного благоустройства, по мнению наших экспертов, проживают представители высшего класса, а в домах качества жилья их проживает только 14%.

Понимая, что имеющегося количества информации может оказаться недостаточно, мы все же попытались выяснить, чем обусловлен выбор жилья теми представителями высшего класса, которые проживают в наименее комфортабельных домах. Обладая сведениями о том, имеется ли в доме коды, домофоны, охраны, консьержи и т.д., мы обнаружили, что во всех домах, отнесенных нами к третьей, самой плохой для Алмагуля категории благоустройства дома, в которых проживает «верхушка» – имеются какие-либо элементы защиты жилища. А среди домов среднего уровня благоустройства, имеющих среди своих жителей богатых людей, преобладающее количество находится в наиболее благоприятным с точки зрения экологии месте – вдалеке от промышленной зоны, в кварталах, расположенных рядом с лесопарковой зоной.

В то же время, то часть домов, которая по разработанной нами типологии относящихся к самому комфортабельному типу и не имеющая, по утверждениям экспертов, среди своих жителей членов имущего класса, находится вблизи единственного для такого в целом благоприятного с экологической точки зрения места как Алмагуль очага отрицательного экологического воздействия.

Таким образом, можно считать, что в ходе нашего исследования в целом подтвердилась не только основная гипотеза, но и дополнительные, касающиеся взаимосвязи степени защищенности жилища и состояния окружающей среды на социальной состав жителей. При этом следует отметить, что в данном конкретном исследовании объема собранной информации, касающейся этих двух факторов, не достаточно.

Возможно, более детальные исследования, например, подробный анализ экологической сводки или данные о криминогенной ситуации, смогут дать возможность более точно оценить влияние этих факторов.

Более того, мы не сомневаемся, что на расселение социальных групп влияют и другие территориально - дифференцирующие факторы, однако изучение степени выраженности каждого из нерассмотренных нами факторов, а также принципов построения их иерархии – дело дальнейших исследований.

Результатом данного исследования можно также считать и сам факт разработки методики изучения социально-территориальной дифференциации. Полученный при апробации методики в ходе конкретного социологического исследования опыт позволит скорректировать дальнейшие разработки в этой области.