3) Преодоление «точечной» (городской) формы, интенсивное формирование урбанизированных регионов, являющихся конкретной формой снятия различий города и деревни.

В процессе урбанизации кристаллизируется городской образ жизни с особой структурой общения, специфической развития личности, семейных отношений и т.д. Важнейшим его признаком, по Л.Б. Когану, является мобильность, стимулируемая потребностью в интенсификации и разнообразии общения, в обновлении профессиональной и общекультурной информации. Мобильность проявляется как готовность к смене социальной среды и пространственной локализации социальной активности, в повышенной территориальной подвижности и миграционных процессах. Городской образ жизни отмечен повышением роли социально-профессионального общения, взаимного культурного обогащения индивидов и групп, что вызывает тенденцию к дифференциации последних по типу интереса, общности вида деятельности. Происходит взаимопроникновение семейной и внесемейной, профессиональной и общекультурной сфер жизни. Урбанизация ведет к преодолению «локального» типа культуры, падению роли соседских контактов. Эмпирические исследования подтвердили положение теории урбанизации о том, что с увеличением культурного, социально-информационного потенциала городов эти факторы становится одним из серьезных стимулов дальнейшей урбанизации.

Анализ урбанизации и роли городов в процессах социальных изменений общества привел социологов к идее воспроизводственной роли городской среды. Так, О.Н. Яницкий показал, что: ее функция заключается в формировании и селекции наиболее рациональных и эффективных форм общения; в выполнении роли канала массовой коммуникации, кристаллизующего и распространяющего нормы городской жизни; ее функция состоит также в накоплении специальной и общекультурной информации и посредничестве между их потоками; процессы институциональной организации этой среды сопровождаются ее структурированием на личном уровне. Диалог с «бесконечной» в целом культурой сочетается в городе со вполне конечными, дискретными «контейнерами» и генераторами информации, основу которых составляют малые группы.

А.В. Кочетков ввел понятие социально - доступного разнообразия городской среды, отметил роль групповых систем расселения как средства преодоления культурной замкнутости монофункциональных городов, продемонстрировал зависимость эффективности общественного производства от степени дифференциации – интеграции этой среды. Л.Б. Коган эмпирически подтвердил падение роли соседства в среде урбанизированных регионов, отметил возрастающую роль жилища как места социальной коммуникации. В.О. Рукавишников предложил оценивать качество городской среды через степень удовлетворения ею потребностей горожанина. В.В. Трушков на материалах обширных исследований в Западной Сибири пришел к выводу, что в условиях социализма стирание различий между городом и деревней наиболее интенсивно идет в пригородах, отметил растущую привлекательность последних как места постоянного жительства. А.Д. Хлопин, опираясь на работы американских социологов, вел в оборот советской социологии понятие личности на рубеже культур, указал на длительность и стадиальность процесса интернационализации мигрантом из села элементов городской культуры, в результате которого происходит полная ресоциализация личности; показал принципиальную возможность одновременного существования мигранта в двух социальных средах – городской сельской.

В 1974 г. ленинградским социологами был поставлен вопрос о необходимости разработки критериев определения качества городской среды. Одномоментного решения проблемы найти не удалось, но прошедшая дискуссия стимулировала работу социологов в двух направлениях: междисциплинарных исследованиях города и разработки планов социального развития.

Итоги двадцатилетней работы социологов города оказались достаточно внушительными благодаря интенсивной ретрансляции достижений западной социологии и их адаптации к российским условиям. Наибольший вклад в этот интеграционный процесс внесли М.П. Березин, Н.В. Новиков, В.О. Рукавишников, Е.С. Шомина, А.Д. Хлопин, О.Н. Яницкий, эстонские социологи Т. Нийт, М. Павельсон, М. Хейдмест.

С начала 80-х гг., наряду с Москвой, центрами урбансоциологических исследований становится Ленинград, Таллин и Новосибирск. Лениградцы А.В. Баранов, А.В. Дмитриев, М.Н. Межевич, О.И. Шкаратан сконцентрировали свое внимание на взаимодействии внешних и внутренних факторов развития городов, прежде всего крупных. М.Н. Межевич, двигаясь в русле марксистской традиции, выделил в этом развитии всеобщее (экологический аспект) и специфическое (социальный аспект), ввел понятие «общности по поселению» как социально-территориального образования, присущего социалистическому обществу. В противовес теоретикам 30-х гг., М.Н. Межевич трактовал локальные общности как проявление всей совокупности общественных отношений. На основе изложенных принципов ленинградские социологи сосредоточили свои усилия на определении предметной области, целей и показателей социального развития городов. Обобщая десятилетний опыт разработки планов их социального развития, эти авторы развивали теорию социального управления городом, начиная от управления трудовыми ресурсами и до целенаправленного изменения образа жизни горожан. Было введено понятие программно-целевого подхода к управлению городом. Таким образом, снова город выступал прежде всего как объект (регулирование, управления), а не как субъект самоорганизации (характерный термин: «предплановые исследования»). Исследования эстонских социологов имели иную направленность. В.Пароль, опираясь на демографические и географические изыскания, выделил этапы социалистической урбанизации, специфику структуры и занятости городского населения регионов Эстонии. Наиболее плодотворным, с нашей точки зрения, явился производственно - воспроизводственный подход к анализу городских процессов, развитый Х. Аасмяэ, К. Катус, Д. Михайловым, Р.Нооркыйв, М. Павельсон, Т. Ярве. Его сущность заключена в одновременном понимании города как средоточия социальных организации производства и социально-территориальных общностей, воспроизводящих человеческие ресурсы для первых. Типы взаимоотношений этих двух коллективных социальных субъектов стали фокусом исследовательского интереса. Р. Нооркыйв и А. Кескмайк выделили 5 типов производственных организаций: «флагманы», «средние», «слабые», «паразиты» (по отношению к общностям обоих типов) и «аутсайдеры», не способные конкурировать за трудовые ресурсы и доступ к благам города.

А.С. Ахиезер на основе многолетних исследований исторического развития России выявил специфические черты ее урбанизации: формирование не столько на основе товарно-денежных отношений, сколько посредством принудительной перекачки государством ресурсов из деревни, сопровождавшейся переносом в город элементов натурального хозяйства; институциональную необеспеченность двуединого механизма урбанизации. Что привело к банкротству идеи «смычки города и деревни» в советское время, слому этого механизма и в итоге – к феномену псевдоурбанизации.

А.С. Ахиезеру принадлежит также идея о диалогическом характере социального развития города.

Методы прогнозного социального проектирования, разрабатываемые в 1985 – 1995 гг. Т.М. Дридзе, успешно применялись ею к анализу социальных оснований городского устройства. На этой базе были предложены меры по совершенствованию городского управления, разработан дифференцированный подход к изучению влияния особенностей местной среды на образ и качество жизни городских сообществ. Были также созданы и опробованы комплексные социально – диагностические технологии, методы социальной экспертизы градостроительных проектов и программ.

Продолжались комплексные исследования урбанизации в СССР, прежде всего в Сибири, представляющие собой совокупность исторического, экономического, демографического и собственно социологического анализа и базирующиеся на материалах архивов и местной прессы. Акцент был сделан на преемственности исторического развития сибирских городов. На материалах исследования в десяти городах страны Л.Б. Коган установил, что социальное развитие города представляет собой наращивание интеграционного потенциала городской среды и сопровождается систематической перестройки социально-функциональной структуры города по критерию «центральности»: новые районы повторяют в своем социальном развитии фазы формирования сложившихся центров; дефицит «центральности» порождает в новых районах различные формы отклоняющегося поведения /76, с.115-123/.

В ходе реформ последнего десятилетия произошли постепенное снижение интереса исследователей к теории урбанизации, сдвиг к публицистике, общая политизация дисциплины. Постепенно выявились новые направления эмпирического анализа: городская политика, гражданские инициативы и городские социальные движения, социальная дифференциация и сегрегация городского пространства.

Городская социальная политика возникла как ответ на безуспешные попытки централизованно управлять процессами градообразования.

В.Л. Глазычев, Л.Б. Коган так сформировали ее задачи: определение интересов городских сообществ и «групп интереса», выявление фаз естественной социальной динамики и механизмов самоорганизации города, типов его конфликтов с государством, с одной стороны, и с регионом - с другой. Важной задачей было также не допустить истощения культурного потенциала больших городов, найти пути выживания монофункциональных («закрытых») городов, лишенных государственной протекции, научить новые кадры местной администрации социальному мышлению. Гражданские инициативы в городах, как показал Яницкий, были подготовительным этапом и каналом реализации перестройки «снизу». Эмпирически им были выявлены такие их типы: защитный (протестный), поисковый (социальный эксперимент, альтернативные формы социальной организации), рутинный (поддержание местных очагов самодеятельности), катализирующий (социальный «импульс» из столиц, направленный на создание подобных очагов самоорганизации на местах). Были также определены фазы развития данной формы прямой демократии: информационная (право знать), стимулирующая, дискуссионная, Участие в принятии решений. Впервые в российской социологии была дана типология основных видов ресурсов этих инициатив.

Особое значение приобрели жилищные инициативы и движения. Соответственно возрос интерес к истории вопроса, «жилищному переделу» 20-х гг. Еще в 80-х гг. существовало движение молодежных жилых кооперативов; местные экологические группы протеста и комитеты общественного самоуправления также впоследствии трансформировались в подобные инициативы. Структура современного жилищного движения иерархична: на локальном уровне – это жилищные товарищества и комитеты самоуправления,

на районном – территориальные ассоциации местных ячеек,

на городском – общественный совет по жилищной политике, представляющий интересы жилищных организаций, риэлторских фирм и местной власти.

Коллектив социологов Санкт-Петербурга под руководством Б.М. Фирсова впервые ввел и дал эмпирическую интерпретацию понятия качества населения в условиях радикальных российских перемен. И.И. Травин исследовал историко-культурные аспекты воздействия армии на городскую среду. Значительный вклад в изучении динамики социальной структуры города внесла О.Е. Трущенко. Опираясь на концепции символического капитала П. Бурдье и престижного адреса М. Пенсона и М. Пенсон-Шарло, она детально проанализировал на приеме Москвы процессы ее территориальной дифференциации и социальной сегрегации.

Сильно изменился и характер работы урбансоциологов. Сегодня они не только аналитики, но и участники социально-политических процессов в городской среде (эксперты, советники и др.). Вместе с тем произошли резкая политизация и экономизация дисциплины, поскольку без знания современных политических структур и экономических процессов без знания современных политических структуры и экономических процессов социальные задачи просто не решаются.

Заключая, выскажу предположение, что кризисная динамика и острые конфликты в городах в скором времени вызовут новую волну интереса к их социальным проблемам.

Анализ материалов переписи показал, что население в большинстве своем стало городским. Изучение города является в значительной мере междисциплинарным направлением, поэтому исследовательские полходы, которые использовались в американской социологии городов были позаимствованы у европейских социологических и географических школ, а также у американских экономических исследований цены за землю и земельной ренты.

Основоположникам этого направления можно по праву считать социологов Чикагской школы, чьи идеи детерминировали в урбанистке в течение нескольких десятилетий, начиная с двадцатых годов, и до сих пор считаются на Западе классическими /77/.

Социологи экологической школы видели в городе “естественную лабораторию, в которой посредством эмпирических методов возможно изучить “человеческую природу” и содержание общественной жизни” /78/.

Задачи школы концентрировали внимание на двух направлениях: на создании генеральной теории общества и на проведении интенсивных конкретных исследований, описывающих в деталях различные социальные процессы, происходящие в городе, в неразрывной связи с их пространственными характеристиками.

Среди основоположников Чикагской экологической школы особое место принадлежит Р. Парку, который впервые в систематизированной форме высказал ряд новых положений, явившихся фундаментом экологического направления в социологии, обосновал и разработал категориальный аппарат этой теории. По представлениям Р. Парка, “город – это нечто большее, чем скопление индивидов, улиц, зданий, коммуникаций, и больше, чем система институтов, администраций, ведомств, школ и т.д. Город – это душевное состояние, система обычаев и традиций, организованных отношений, мнений, которые наследуются и передаются в традициях” /79/.

Парк одним из первых осуществил эмпирические исследования города. В качестве методов исследования он, а вслед за ним другие представители Чикагского школы, использовали сбор и анализ статистической информации, картографирование, интервью и включенной наблюдение. Вслед за Парком социологами Чикагского школы было проведено много различных исследований города, в том числе и социально-территориальной дифференциации населения городов.

На основе анализа выводов исследований в работе “On Social Control and Collective Behaviour. Chapter 1: The City as Social Laboratory” основатель городской социологии сделал некоторые замечания по поводу социально-территориальной дифференциации жителей городов, заложив тем самым первые камни в изучение социальной микрогеографии городов.

Исследования в Чикаго показали, что отделение и изоляция одних социальных групп от других может идти в значительных масштабах; существуют районы, в которых почти нет детей; есть районы, в которых за год, по меньшей мере, половина подростков регистрируется в качестве правонарушителей; районы, в которых почти нет разводов, и другие районы, в которых процент разведенных и брошенных людей очень велик и т.д. Общегородской уровень безработицы составляет 3,5% - 6%, а в районах трущоб – 10-15%, в районе Уорттс Лос-Анджелеса, где проживают в основном негры и американцы мексиканского происхождения,- общая смертность населения была почти на 30% выше, чем в целом по городу. Пропорции возрастных и половых групп чрезвычайно варьируются в различных частях города, и эти различия существенно зависят от показателей культурных или каких-либо иных отличий в популяциях.

Результаты эмпирических исследований позволили Чикагским социологам сделать также предположение о том, что пространственное положение можно рассматривать как детерминанту успеха или неудачи социального института, индивида, социальной группы. Когда отдельные люди поднимаются и опускаются в борьбе за социальный статус, они непрерывно перемещаются из одного района в другой; поднимаются на Золотой Берег, спускаются в трущобы или, возможно, занимают сносное место где-то между ними. В любом случае они учатся более или менее полно приспосабливаться к условиям и “кодексу” того ареала, через который они сейчас двигаются /80-82/.

Чикагские исследователи констатировали, что мигрант из деревень, негр и неквалифицированные рабочие предпочитают жить вблизи места работы, у фабрик и заводов, в дешевых старых домах в центре. Средний класс может позволить себе жить в часе езды от места службы, вдоль основных транспортных путей. Высший класс может поселиться вдали от центра, в особняках.

Основные признаки, позволяющие определить границы территориальной общности:

1. Историческое прошлое, с которым тесно связаны устойчиво сохраняющиеся определенные трудовые навыки населения, традиции, некоторые особенности взглядов и взаимоотношений людей, особенности быта.

2. Достигнутый уровень социального развития (социально-классовый состав, степень профессиональной дифференциации, уровень квалификации, образования).

3. Экономические и социальные условия, в которых живут и работают люди.

4. Природные условия.

5. Административно-политические границы.

Среди ученых, занимавшихся исследованием социально-территориальных аспектов социальной структуры, региональной социологии в Казахстане, ярко выделяются Аженов М.С., Искаков У.М., Тажин М.М., Уйсумбаева Ф.М., Арынов Е.М., Биекенов К.У., Климова Т.В. /83-88/.

Тажин М.М. и Тажимбетов М. в современной исследовательской практике, в реальных исследованиях социально-территориальных различий выделяют пять уровней территориального анализа /85/. Можно их представить следующим образом:

- социологический анализ в узком смысле, связанный с исследованием положения индивида или группы в социальной структуре. На наш взгляд, это исследование территориальной общности в социальной структуре данного общества;

- анализ территориального поведения, анализ пространства социального взаимодействия;

- анализ символических форм восприятия территориальной среды, различные образы среды, ментальные карты территории и т.д.;

- эмоциональные аспекты связи социальных общностей, индивида и территории, в частности, например, этнокультурные привязанности к определенной территории;

- морфологический уровень анализа, связанный с применением факторного анализа или анализа социальных территорий и направленный на выявление определенных «социальных регионов», то есть территорий с определенным набором социальных характеристик.

Мы полагаем, что это различные уровни анализа социально-территориальных различий, в существенной степени дифференцированные не в техническом или методическом плане, сколько по методологическим критериям. Для того, чтобы выявить именно методологические аспекты этой дифференциации, обратимся к системе референций, связанных с той или иной социально-территориальной системой. Тажин М.М., Тажимбетов М.И. условно представляют их в таблице:

Система социально-территориальных референций

Уровень территориального анализа	Характеристики значимых референтных систем
1. Исследование непосредственного социального взаимодействия на уровне соседской общности, неформальных территориальных групп, остатков сельской общности в городе, небольших, территориально локализованных этнотерриториальных общностей.	Семейные этнические, локальные ценности и модели поведения, производные индивидуальные референтные системы.
2. Социальные процессы на уровне поселенческой общности.	Профессиональные, этнические, классовые ценности и модели поведения.
3.Социальные процессы регионального или общенационального уровня.	Этнические ценности и интересы, региональные социальные блоки и соответственно ценности и интересы, классовые ценности, модели поведения, навязываемые в результате диффузии нововведений, инновационных моделей из других регионов.

Разумеется, более детальный анализ позволит сформулировать корректную модель социально-территориальных референций, но мы лишь подчеркнуть то обстоятельство, что исследование социально-территориальных различий помимо объективных детерминирующих факторов должно учитывать, что происходит смены систем референций и соответственно приоритетности тех или иных видов социально-территориальных различий. Поскольку значимые для индивида или социальной общности ценностные системы и модели поведения существенно варьируют на разных территориальных уровнях, то это не может сказаться на структуре и содержании социально-территориальных различий.

Для социологического анализа социально-территориальных различий, для расширения его горизонта и для понимания некоторых скрытых фундаментальных причин воспроизводства этих различий определенную роль играет концепция «территориальности» или «Территориалити» в первоначальном английском варианте. Это понятие, используемое в культурологии, а недавно получившее конструктивное развитие в социологии политики имеет экологические источники. Но применительно к социологической интерпретации укажем, что понятие «территориальности» связано со спецификой территориального поведения социальных общностей и особенностями социального структурирования территории. Сами социально-территориальные различия связаны с той или иной регуляцией территориального поведения и структурированием территориальной среды на определенные социально значимые фрагменты. Логика этой связи будет рассмотрена в данной работе и при анализе формы, характера социальных регионов, и при анализе доминирующих локальных прожектов, и при анализе политических аспектов социально-территориальных различий, и при изучении региональных аспектов реализации социальной справедливости.

Однако, необходимо рассмотреть предварительно концепты, связывающие общесоциологическую теорию и социально-территориальные феномены. Мы полагаем, что совершенно правомерно утверждение О.И. Шкаратана о том, что только территориальные общности могут быть «клеточками», ячейками социального организма, компонентами конкретно-исторического общества, в которых воспроизводятся целостные общественные структуры /89/. Однако, к сожалению, территориальные компоненты такого воспроизводства по сути дела не изучены. Поэтому разработка теоретических оснований такого анализа крайне необходима.

Мы полагаем, что отчасти такой синтетический подход, объединяющий различные социологические ориентации, связан со структурированием территории на первичную, вторичную и общественную. Эта классификация территорий связана с социальной стратификацией, а точнее с социальным структурированием.

Действительно, первичная территория ассоциируется с деятельностью индивида, вторичная территория связана с малыми социальными общностями, а общественная территория с социальными взаимодействиями больших социальных общностей – профессиональных, социально-демографических, классовых, национальных. С другой стороны, эти территории связаны не только с разными уровнями социальных общностей. Некоторые территории имеют исключительное значение для социальной или индивида и характеризуются высоким уровнем контроля, другие практически являются объектом совместного пользования и регуляция осуществляется лишь в режиме пользования этой территорией. Примером первого типа могут служить привилегированные рекреационные зоны, строго контролируемые существующей правовой системой. Примером второго могут служить многочисленные объекты социальной инфраструктуры общего пользования.

Первичные территории используется только определенными индивидами или социальными группами, четко определены и находятся под контролем этих индивидов и групп, играя исключительную роль в их ежедневной социальной деятельности. Такого рода первичные территории однако весьма неоднородны с точки зрения социальных последствий. В частности, к первичным территориям могут быть отнесены территория собственного дома или место работы и т.д. Нарушение границ подобных территорий тесно связано с резким снижением субъективного уровня жизни, с падением социального статуса, с ухудшением качества жизни. Проблема состоит в том, что отсутствие у той или иной социальной группы эффективных средств защиты своей первичной территории есть один из важных аспектов социально-территориальных различий в целом.

В частности, рассматривая такую типичную проблему, как проблема перенаселенности жилищ в ряде поселений и регионов, отметим, что помимо медицинских, экономических аспектов проблемы существует и проблема социальных стрессов, вызванных именно отсутствием достаточной первичной территории.

Вторичные территории в основном связаны с деятельностью небольших социальных общностей, например, соседской общностью. В современных условиях резко возросшей политической активности локальных общностей, например, жителей дома, микрорайона, вообще территориальных самодеятельных организаций, существенно повышается роль этих вторичных территорий. На наш взгляд, к совокупности феноменов того же ряда относится и символическая маркировка городских территорий подростковыми преступными группами.

О социальных следствиях такой маркировки вторичных территорий говорит пример Казани, Москвы или такого явления, как молодежная преступность в городе Люберцы, приведшего к символической маркировке не только своего, но и чужих городов. Вторичные территории связаны с менее жесткой системой контроля. Они также менее выражены и менее отличимы.

Однако, на наш взгляд, вторичные теории играют принципиальную роль в механизмах воспроизводства социальных между небольшими этнотерриториальными общностями. Факт территориальной локализации этнотерриториальных общностей на территории современных советских городов объясняется помимо всего прочего и тем, что, рассматривая данную территорию как «свою», общность создает механизмы выталкивания «чужих» с данной территории, опираясь на экономические, психологические, а порой и насильственные методы этого вытеснения.

Так называемые общественные территории, как правило, не связаны с той или иной общностью. Они в принципе открыты большинству социальных общностей. Регулирование в их использовании связано с некоторыми общими социальными нормами. Например, использование объектов социальной инфраструктуры, объектов образования, культуры или здравоохранения регулируется только существующими законами. Однако нельзя не видеть того обстоятельства, что могут возникать социальные различия внутри территориальной общности, которые мы рассматриваем как разновидность социально-территориальных различий, и по поводу общественных территорий.

Проблема состоит в том, что в силу различных культурных, региональных, этнических особенностей общественные территории также неравнодоступно для представителей разных социальных общностей. Прежде всего, отметим экономические фильтры. Могут возникать и проблемы социально-территориальных различий, связанные с региональной дифференциацией в территориальном поведении социально-демографических групп. Например, нельзя отрицать ограничений, связанных с территориальным поведением женщин в республиках Средней Азии и в Прибалтике.

Мы, разумеется, не придаем самодовлеющего значения концепции «территориальности». Однако, на наш взгляд, эта попытка синтетические осмысления процессов структурирования территории, процессов, непосредственно сказывающихся на наборе и приоритетности социально-территориальных различий, имеет определенное значение для исследования реальных социальных различий внутри и между регионами и поселениями. В принципе возможна феноменологическая или марксистская интерпретация этой концепции. В данном случае она рассматривается как возможный общесоциологический концепт, существующий как элемент общего социологического знания.

Для понимания социально-территориальных различий принципиальное значение имеет контекстуальность каждой территориальной среды. Это контекстуальность имеет несколько измерений в территориальном плане. Дело в том, что для понимания внутреннего значения тех или иных социально-территориальных различий для исследуемой социальной общности необходимо принимать во внимание:

- локальные механизмы социализации. Мы полагаем, что многочисленные этнотерриториальные конфликты связаны во многом с механизмами локальной социализации. Резкое обострение этнотерриториальных споров связано с противоречивым осмыслением роли той или иной территории. Это отнюдь не новый феномен. По сути дела идеологические основания конфликта закладывались достаточно давно в структурах социализации;

- территориальные ограничения выборов социальной, профессиональной мобильности, выбор сферы приложения труда, формы досуговой деятельности, будучи объективно важнейшими детерминантами социально-территориальных различий, в то же время представляют собой основу субъективной самооценки жителей тех или иных поселений регионов, условий своей жизнедеятельности;

- наличие множества эмпирических миров в каждой территориальной общности. Акцент на эмпирических методах исследования социально-территориальных различий привел к парадоксальному семантическому сдвигу в использовании термина – эмпирические социально-территориальные различия. Эмпирическое отождествляется с реальными. Но по сути дела эмпирические показатели социально-территориальных различий – это только результат определенной методики исследования и определенной, выбранной статистической базы. В реальности же существует разнообразный набор социально-территориальных различий, субъективно осмысливаемый каждой территориальной общностью или социальными общностями внутри последней. Очевидна территориальная детерминация этих интерпретаций, этих различных образов социально-территориальных различий. Однако эти образы не есть область чисто ментальных процессов, они воздействуют на территориальное поведение, на формы контроля над территориальными процессами, в немалой степени определяю противоречия между территориальными общностями и внутри последних. Дать социологическую интерпретацию этих локально, территориально дифференцированных картин социально-территориальных различий – означает исследованием самой нормативной базы тех или иных интерпретаций и того, что стоит за этими нормативными структурами. Сами же нормативные структуры есть результат давления не только общесоциальных, но и сугубо территориальных, специфических факторов. Именно эта реальная дифференциация социально-территориальных различий с точки зрения разных социальных общностей и детерминирует существование множественности механизмов детерминации этих различий. Если традиционно считается, что определенная локализация социальных феноменов на данной территории неизбежно приводит к формированию той или иной модели поведения, то реальные исследования показывают, что необходимо включение еще одного механизма. Например, даже при концентрации различных неблагоприятных факторов на определенной городской территории, способствующих развитию подростковой преступности, нет функциональной необходимости в возникновении девиантного поведения. Пока не происходит территориально специфической интерпретации объективных условий в субъективно определенную ситуацию, как показывают исследования, до тех пор не происходит скачкообразного роста подростковой преступности в данной территориальной общности. Этот эмерджентный характер социально-территориальных феноменов, возникающих каждый раз заново и предполагающих активную переинтерпретацию объективных факторов на субъективном уровне, во многом объясняет социально-территориальные вариации в уровне правонарушений, различных формах девиантного поведения в целом.

Одна из важнейших сторон социально-территориальных различий – это проблема временных ресурсов, имеющихся в распоряжении различных территориальных общностей. По сути дела любая территориальная общность в значительной степени ограничена в своей деятельности в силу своего места в иерархии территориальных общностей в масштабах данного региона или страны в целом. В основном деятельность членов той или иной территориальной общности ограничивается основными сферами экономической занятости. Это довольно общая черта, во многом объясняющая региональную унификацию в использовании времени.

Несмотря на то, что понятие территориальной общности рассматривалось в работах целого ряда советских социологов, акцент в основном делается на территориальных общностях, выделяемых по административно - территориальному признаку. Тот же вид территориальных общностей, который в зарубежной социологии получил наименование «коммьюнити», изучен меньше. На наш взгляд, с учетом некоторых соображений, высказанных ниже, это также вид территориальных общностей. Поэтому мы полагаем, что правомерно использование термина «территориальная общность» и для этого типа социальных общностей. Это связано также и с тем обстоятельством, что различные типы территориальных общностей, в том числе и некоторые административно-территориальные единицы, также входят в состав таких общностей. В данном случае используется несколько иная система социальных критериев для выделения территориальных общностей.

Существуют так называемые первичные и вторичные критерии выделения территориальных общностей этого вида. К первичным критериям относят территориальную локализованность и социальное взаимодействие, усиливающее внутреннюю связанность такой группы. Вторичные признаки территориальной общности связаны с самодостаточностью или целостностью процессов социального воспроизводства внутри территориальной общности, осознанием своей принадлежности к этой общности со стороны ее членов, наличие некоторых общих ценностей и норм, наличие территориально доступных институтов и организаций.

Проведенное в свое время изучение 94 различных определений этого типа территориальных общностей позволило прийти к заключению о том, что большинство дефиниций включает следующие важнейшие элементы этого понятия /90/: определенная территория, объединяющие социальные связи, социальное взаимодействие.

На наш взгляд, принципиальное значение имеет также четвертый критерий – осознание принадлежности к данной территориальной общности. Подчеркивая этот четвертый аспект в структуре территориальных общностей такого рода, мы хотели обратить внимание на следующее обстоятельство. В крупных городских поселениях, несмотря на то обстоятельство, что население города рассматривается как территориальная общность, уже не существует той четко детерминированной локальными факторами общности в нормативной и ценностной сфере.

Городское население как территориальная общность выделяется по иным критериям – единство условий жизни, например, в социально-экологическом отношении, единство административных органов управления и т.д. Однако внутри города сохраняются локальные общности, которые во многом носят символическую природу. Именно символическая природа этих общностей и послужили причиной утверждений о том, что локальные общности уже не играют реальной роли в социальных процессах на уровне более широких территориальных общностей.

Мы полагаем, что исследование А. Хантера, направленное на исследование таких локальных символических общностей, имеет значительные сферы приложения и для советской социологии; и вполне правомерен вывод о том, что: «Несмотря на «утрату» уникальной естественной городской общности, существовавшей в прошлом, с ее сильной локальной культурой… и отчетливым набором «естественных границ», мы находим сегодня на ее месте динамическую систему «символических общностей», которые значимым образом организуют сложную и быстро изменяющуюся социальную и пространственную среду сегодняшних городских жителей» /91/.

Существует реальный теоретический потенциал для синтеза различных подходов в исследовании социально-территориальных различий. Наиболее конструктивными направлениями социологического исследования этих различий, по мнению Тажина М.М., выступают:

- изучение уровней территориального анализа, то есть исследование роли территории в социальных взаимодействиях, территориального поведения социальных общностей, исследование символических форм восприятия территориальной среды, эмоциональных аспектов связи социальных общностей, индивида и территории, в частности, этонокультурные привязанности к определенной территории, морфологический анализ с целью выявления объективных социальных регионов;

- исследование системы социально-территориальных референций, изучение наиболее значимых в различных территориальных общностях ценностных и нормативных структур, выявление роли локальных факторов;

- роль различных способов структурирования пространства в воспроизводстве социально-территориальных различий, в частности, роль первичных, вторичных и общественных территорий в формировании разных аспектов социально-территориальных различий;

- исследование локальных факторов воспроизводства социально-территориальных различий, контекстуальности каждой территориальной среды, изучение локальных механизмов социализации, роль структур социализации в развитии территориальных и этнотерриториальных противоречий;

- исследование территориальных ограничений выборов социальной, профессиональной мобильности, сфер приложения труда, форм досуговой деятельности;

- исследование эмерджентного характера социально-территориальных феноменов, исследование взаимодействия объективных и субъективных детерминант социальных процессов в рамках территориальных общностей;

- изучение «множественности» эмпирических миров в территориальных общностях, преодоление позитивистской установки на унифицированное описание социально-территориальных различий с позиции «внешнего наблюдателя»;

- социологическая интерпретация локально, территориально дифференцированных описаний территориальной среды на базе исследования нормативных структур, определяющих территориальные различия в способах интерпретации;

- изучение механизмов социально-территориальной депривации в использовании временных ресурсов в рамках различных территориальных общностей, использование концепции локально доминирующего институционального прожекта как важнейшей детерминанты этого вида социально-территориальных различий;

- анализ информационных ограничений как аспекта социально-территориальных различий, использование информационных ограничений в различных территориальных общностях;

- изучение воздействия системы социально-территориальных приоритетов на миграционные вопросы, особенно связанные с межнациональными перемещениями;

- исследование процессов принятия решений, влияющих на воспроизводство социально-территориальных различий, применение концепции удовлетворительных или приемлемых решений и анализ реальных ограничивающих оптимальность локальных и общесистемных факторов;

- изучение способов регионализации пространства, использование этого подхода для выявления качественных территориальных общностей;

- исследование символических территориальных общностей, анализ их роли в процессах территориальной консолидации социальных групп, роль символических общностей в субъективном и объективном воспроизводстве социально-территориальных различий, исследование роли символических территориальных общностей в росте идей локализма.

Мы полагаем, что в большинстве случаев эти методологические средства анализа носят синтетическую природу. Проблема заключается в адекватной социологической интерпретации предложенных концептов и разработке целостной теоретической картины объекта – социально-территориальных различий.