4. «Предприимчивые люди»

Такая эволюция взглядов была, к сожалению, характерна для многих управленцев. Взяточничество приобрело невиданные масштабы. Крупный подрядчик делился со знакомым: «Я с 1900 года работаю по поставкам на армию, но с таким взяточничеством столкнулся впервые». Правительство пыталось навести порядок, ужесточая наказание за такого рода преступления. В сентябре издан приказ: дающему от 4 до 6 лет, берущему от 8 до 10 лет каторжных работ. Но в реальной действительности ни к кому это строгое наказание не было применено.

Аверченко Аркадий Тимофеевич (15(27) марта 1880-12 марта 1925).

В 1919-1920 Аверченко снова оказался в Крыму. Несколько месяцев Советской власти в Севастополе он пережил, скрываясь у друзей. Во второй половине 1919 начинается его активная творческая жизнь в родном городе. Аверченко издает газету «Юг», с марта 1920 она называется «Юг России». Он пишет пьесы, которые с успехом идут на севастопольской сцене. Открывает театр-кабаре «Дом артиста», а весной 1920 становится фактическим руководителем нового театра «Гнездо перелетных птиц». Но главное, он, не приняв Советскую власть, не озлобился, не перестал излучать свет.

Рука об руку с ростом цен шла спекуляция. У Аркадия Аверченко есть на этот счет правдивая история «Торговый Дом Пети Козырькова».

«Один ушибленный жизнью молодой человек, по имени Петя Козырьков, не имея ни гроша в кармане, лежал в своей убогой комнате на кровати и слушал через перегородку, как его честила квартирная хозяйка.

— И черт его знает, что это за человек?! Другие, как люди: спекулируют, хлопочут, торгуют, миллионы в месяц зарабатывают, а этот! И знакомства есть всякие и все... а черт его знает, какой неудалый! Слушайте, Вы! Еще месяц я вас держу и кормлю, потому я вашу покойную мама знала, а через месяц, со всеми бебехами вон к чертям свинячим! Вот мое такое, благородное, честное слово...

А, надо сказать, Петя не зря лежал: он дни и ночи обдумывал один проект. Теперь же услышав ультиматум, дарующий ему совершенно точно один месяц обеспеченной пищей и кровом жизни, Петя взвился на дыбы, как молодой конь, и, неся в уме уже выкристаллизованное решение, — помчался на Нахимовский проспект.

Известно, что Нахимовский проспект — это все равно что Невский проспект: нет такого человека, который два-три раза в день не прошелся бы по нем.

И вот на этом свойстве Нахимовского построил Петя свою грандиозную задачу: стал у окна гастрономического магазина Ичаджика и Кефели, небрежно опершись о медный прут у витрины, и стал ждать...

Ровно через три минуты прошел первый знакомый...

— Афанасий Иванович! Сколько лет, сколько зим... Голубчик! У меня к вам просьба: дайте десять тысяч. Не захватил с собой бумажника, а нужно свечей купить.

— Да сделайте ваше такое одолжение... Пожалуйста. Что поделываете?..

— Так, кой-чего. Спасибо. Встречу, отдам.

— Ну, какие глупости. Будьте здоровы. Почин, говорят, дороже денег.

Через полчаса у Пети было уже 70 тысяч, а через четыре часа 600.

Это была, правда, скучная работа, но Петя для развлечения варьировал ее детали: то ему нужно купить было не свечей, а винограду для именинницы, то «ему предлагали приобрести очень миленькое колечко за триста тысяч» и не хватало десяти.

Короче говоря, к шести часам вечера Петя встретил и задержал на минутку сто знакомых, что составляло по самой простой арифметике — миллион.

Об Аверченко писали: «В Севастополе его звали: Красное Солнышко. Это за то, что среди тревог, лишений, неудобств, в этом тумане неясности будущего, в атмосфере злых предчувствий, слепоты, запертости, общей тесноты, сотрясений он один, Аркадий Аверченко, ухитрялся, находился и умел вносить в жизнь, в печать, в общество, во все вечера какой-то свет надежды и бодрость, и свежесть хороших утр, после которых весь день кажется помолодевшим и замечтавшимся. Красное Солнышко! Аверченко и на пароход сел чуть ли не последним, и даже не сел, потому что его туда отвезли и посадили друзья, этого веселого барабанщика литературы». В эмиграции он прожил чуть более 4 лет. Продолжал много работать: в Константинополе занимался журналистикой, восстановил «Театр перелетных птиц», гастролировал по Болгарии, Югославии, Чехословакии. Но нить жизни вдали от родины истончилась очень быстро. Умер Аркадий Аверченко в возрасте 45 лет в Праге. Похоронен в русской части пражского Ольшанского кладбища.

Пересчитал Петя добычу, сладко и облегченно вздохнул и помчался в кафе.

Уверенно подошел к одному занятому столику.

— Сгущенное молоко есть?

— Сколько надо?

— А почем?

— Оптом две тысячи.

— Пятьсот коробок.

— Ладно. Завтра утром на склад.

Свез Петя пятьсот коробок домой, сунул их под кровать, лег на кровать — и начался для него месяц самой сладкой жизни: дни и ночи лежал он на кровати, этот умный Петя, и чувствовал он, что в это самое время под ним совершается таинственный и чудный процесс постепенного, но верного обогащения его сгущенным швейцарским молоком, — не исследованный еще новыми экономистами процесс набухания и развития.

И ровно через месяц слез Петя с кровати, пошел в кафе и, усевшись за столик, громогласно сказал:

— Есть пятьсот банок сгущенного молока. Продаю. Налетели, как саранча.

— Почем?

— А сколько дадите?

— По четыре!

— По шесть дайте.

— По пять!!

— Сделано.

Получил Петя два с половиной миллиона, расплатился с добросердечной хозяйкой, пошел на Нахимовский, стал на то же место и принялся ловить своих заимодавцев:

— Афанасий Иванович! Сколько лет, сколько зим. Что это я вас не видел давно? Там за мной должок... Вот, получите.

— Ну, что за глупости. Стоит ли беспокоиться. Я, признаться, и забыл. Спасибо. Ну, что поделываете?

— Так, кой-чего. Александр Абрамович! Одну минутку! Здравствуйте... Там за мной должок.

— Ну, какой вздор. Спасибо. Что это за деньги, хе-хе. Одни слезы.

— Ну, все-таки!

До вечера простоял у магазина Ичаджика и Кефели честный Петя, а на другой день — купил на оставшийся миллион спичек и папирос, сунул их под кровать, сам лег на кровать, и так далее...

Если вы, читатель, ходите по Нахимовскому, а, живя в Севастополе, вы не можете избежать этого — вы должны заметить большой магазин, заваленный товарами, а над огромным окном — золоченая вывеска:

Газета «Крымский вестник» от 14.07.1920 г. сообщала:

«С.С.Крым выехал два месяца назад в Европу (Швецию, Норвегию) с крупной партией массандровских вин. Вино продано очень выгодно, и на вырученные деньги закуплены для населения: с/х машины, бязь, иголки, нитки, консервы, а также некоторые товары для армии. В августе поездку предполагается повторить».