- •Карл Густав Юнг "Mysterium Coniunctionis"
- •Содержание
- •1. Введение
- •Предисловие
- •Компоненты coniunctio
- •MysteriumConiunctionis
- •Исследование в области разделения и синтеза психических противоположностей в алхимии
- •Компоненты coniunctio
- •1. Противоположности
- •2. Quaternio и меркурий в роли посредника
- •3. Сирота, вдова и луна
- •4. Алхимия и манихейство
- •II. Paradoxa
- •1. Тайная субстанция и точка
- •2. Scintilla*
- •3. Загадка болоньи121
- •Персонификация противоположностей
- •1. Введение
- •2. Солнце
- •3. Сера
- •4. Луна
- •А. Соль, как Таинственная Субстанция
- •Б. Горечь
- •В. Красное Море
- •Д. Восхождение и Нисхождение
- •Ж. Путешествие по Планетным Домам
- •З. Регенерация в морской воде
- •Е. Толкование и значение соли
- •Примечания
- •IV. Rex и regina
- •1. Введение
- •2. Золото и дух
- •3. Трансформация царя
- •4. Обновление царя ("Cantilena" Рипли)
- •372 Строфы 6 и 7.
- •373 Строфы 8 и 9.
- •374 Строфа 10.
- •380 Строфы 11- 12.
- •382 Строфа 13.
- •387 Строфы 14-17.
- •429 Строфа 18.
- •430 Строфа 19.
- •431 Строфа 20.
- •433 Строфы 21-24.
- •434 Строфа 25.
- •438 Строфы 26-27.
- •440 Строфа 28.
- •442 Строфа 29.
- •449 Строфа 30.
- •453 Строфы 31-35.
- •459 Строфы 36-37.
- •462 Строфа 38.
- •5. Темная сторона царя
- •6. Царь как антропос
- •7. Связь царя-символа с сознанием
- •8. Религиозная проблема обновления царя
- •9. Regina
- •Примечания
- •V. Адам и ева
- •1. Адам как таинственная субстанция
- •2. Статуя
- •3. Адам как первый адепт
- •4. Полярность адама
- •5. "Старый адам"
- •6. Трансформация
- •7. Rotundum, голова и мозг
- •8. Адам как совокупность
- •Примечания
- •VI. Соединение
- •1. Алхимический взгляд на единство противоположностей
- •2. Стадии coniunctio
- •3. Создание квинтэссенции
- •4. Смысл алхимической процедуры
- •5. Психологическое толкование процедуры
- •6. Самопознание
- •7. Монокулос
- •8. Содержание и смысл первых двух стадий
- •3. Третья стадия: unus mundus
- •10. Самость и пределы познания
- •Примечания
- •Иллюстрации
449 Строфа 30.
Четыре Элемента, меча четыре, сверкающих и острых, Господь ему вручил в центральной точке Царства увенчанной короною Девицы, Которой в Пятом Круге Тайны велено находиться249.
450 Обновленному царю, наделенному теперь качествами космического Антропоса, Бог вручает четыре элемента, как четыре меча, с помощью которых он покорит весь мир. Этот образ напоминает нам манихейского "Первого Человека", который, вооруженный пятью элементами, спустился с небес, чтобы сражаться с тьмой250. Представление элементов в форме кругов было широко распространено в средневековой алхимии251. Дева "увенчана короной" (redimita) и в ней мы узнаем коронованную Девственницу, Царицу Небесную, которая вызывает в памяти старые картины anima media natura или anima mundi. Она — это обитающая в мире божественная жизнь, или пневма, которая двигалась над водами, бросая в них свое семя и таким образом оказалась удержанной в теле Творения. Anima mundi — это женская половина Меркурия252. 451 В Cantilena Дева — это омолодившаяся Царица-Мать, которая теперь появляется в роли невесты. Она достигает искупления посредством долгих страданий матери, то есть посредством затраченных на opus усилий, которые сравнимы со Страстью253. 452 Помещение Девы в пятый круг — это признак того, что квинтэссенция, отображающая дисгармонирующие элементы, как единство, эквивалентна эфиру, самой тонкой и самой нежной субстанции. Стало быть, она является частью мира духа и, в то же самое время, представляет материальный, подлунный мир. Ее положение соответствует, с одной стороны, положению Луны, а с другой, — положению Святой Девы.
453 Строфы 31-35.
Чудесная мазь из нее потоком текла, Когда от крови менструальной очистилась она: Во все стороны лицо ее ярко светило, Ибо всеми драгоценными камнями украшено было. Зеленый лев ей на колени прилег (Орел им питался)254, разодран был его бок. Кровь оттуда хлестала: дева ее пила, А чаша рукою Меркурия подана была. Волшебное молоко из груди своей она выжимала, Не таясь дикому зверю его предлагала. Губкою косматую морду его вытирала, Которую своим молоком часто увлажняла. На голове своей диадему носила, Огненными стопами по воздуху ходила. Ярко сияло золотое платье ее, Среди звезд заняла она место свое. Черные тучи рассеялись и там она восседала, На волосах ее сетка сверкала. Планеты, времена и знаки застряли в сетке той, Восторженных глаз царь не мог оторвать от девы милой255.
454 Здесь апофеоз Царицы описан таким образом, что сразу же напоминает нам о его прототипе, коронации Девы Марии. Картина усложнена образом Pieta с одной стороны, и образом матери, кормящей грудью ребенка, с другой. Как это обычно бывает только в сновидениях, несколько образов Божьей Матери переплелись друг с другом. То же самое можно сказать и об аллегориях Христа — ребенке и льве, причем последний представляет тело Распятого с хлещущей из его бока кровью. Как и в сновидениях, символизм, с его гротескными преувеличениями и переплетением противоположных аспектов содержимого без всякого почтения относится к нашим эстетическим и религиозным чувствам; словно сделанные из различных металлов безделушки были расплавлены в тигле и их контуры налезли друг на друга. Образы утратили свою первоначальную силу, свою чистоту и смысл. В сновидениях (к нашему ужасу) часто бывает так, что наиболее лелеемые нами убеждения и ценности становятся объектом такого вот разрушительного иконоборчества. Это также происходит и. в психозе, когда пациенту приходят в голову самые ужасные богохульства и самое дикое извращение религиозных идей. То же самое мы находим и в "беллетристике" — достаточно упомянуть лишь "Улисс" Джойса, книгу, которую Куртий справедливо назвал работой Антихриста256. Но "продукция" такого рода порождается скорее, духом времени, чем извращенной изобретательностью автора. В наше время мы вполне можем ожидать появления таких "пророков", как Джеймс Джойс. Приблизительно такой же дух господствовал во времена Возрождения, и одним из его наиболее потрясающих проявлений был Hexastichon Себастьяна Брандта257 Иллюстрации к этой книге являются порождением беспредельно извращенного воображения. Главной фигурой каждой из них является евангелический символ, например орел святого Иоанна, а вокруг этого символа и на нем расположены аллегории и эмблемы главных событий, чудес, притч и т. д. из соответствующего евангелия. Эти произведения можно сравнить с трудами Джорджа Рипли, поскольку ни один из авторов не имел ни малейшего представления о сомнительной природе того, что он делает. Тем не менее, несмотря на "бредовость", эта "продукция" производит такое впечатление, будто она была создана с определенной целью. Брандт даже пронумеровал основные компоненты своих картин в соответствии с главами Евангелия, а в риплеевском парафразе священной легенды каждый пункт можно легко вылущить из его контекста. Брандт считал свои картины мнемотехническими упражнениями, которые помогут читателю вспомнить содержание евангелий, в то время как на самом деле их дьявольская извращенность въедается в разум в гораздо большей степени, чем пробуждает воспоминания. Например, вторая строфа из Иоанна совпадает с браком в Ханаане. Образ Девы с лежащим на ее коленях раненым львом дышит таким же грешным восторгом именно потому, что он так странно расходится с официальным образом, к которому мы привыкли. 455 Я сравнил склонность к фантастическим искажениям с переплавкой образов, но из-за этого читатель может воспринять ее как совершенно разрушительный процесс. На самом деле — и особенно в алхимии — это процесс ассимиляции, происходящий между богооткровенной истиной и знанием природы. Я не буду пытаться разобраться в том, какие бессознательные мотивы воодушевили Себастиана Брандта, и мне нет нужды еще что-нибудь говорить о Джеймсе Джойсе, поскольку я уже рассмотрел эту тему в своем эссе "Улисс". Все эти процессы "переплавки" выражают релятивизацию доминант сознания, превалирующих в данном конкретном веке. Тем, кто отождествляет себя с доминантами или полностью зависит от них, процесс переплавки представляется разрушительной атакой враждебных сил, -которую следует отражать всеми имеющимися средствами. Те, для кого доминанты уже не значат того, что они должны значить, воспринимают процесс переплавки как долгожданное обновление и обогащение системы идей, которая утратила свою жизненную силу и свежесть и уже устарела. Стало быть, процесс переплавки — это что-то очень плохое или что-то очень желанное, в зависимости от точки зрения наблюдающего за ним человека258 456 Что касается последней категории, то мы должны различать два типа алхимиков: тех, кто верил, что представляемой Церковью богооткровенной истине может только пойти на пользу ее объединение со знанием Бога в природе; и тех, для кого проекция христианского таинства веры в физический мир наделяла природу таинственным смыслом, мистический свет которого был ярче великолепной невразумительности церковного церемониала. Первые надеялись на новое рождение догмы, вторые — на новое ее воплощение и трансформацию ее в природное откровение. 457 Я особо подчеркиваю феномены ассимиляции в алхимии, поскольку они были, в определенном смысле, прелюдией к современному сближению между эмпирической психологией и христианской догмой — сближению, которое ясно предвидел Ницше. Психология как наука наблюдает религиозные идеи с точки зрения их психической феноменологии, не вмешиваясь в их теологическое содержание. Она относит догматические образы к категории содержимого психики, поскольку психика является полем ее исследований. Она вынуждена поступать так в силу природы самой психе; в отличие от алхимии она не пытается объяснить психические процессы теологическими терминами, но пытается рассеять тьму религиозных образов, соотнося их со сходными образами в психе. В результате происходит слияние идей самого разного происхождения (так это выглядит), и это иногда позволяет провести параллели и сравнения, которые некритичному уму, не знакомому с гносеологическим методом, могут показаться уничижением или неверным толкованием. Если бы это считалось минусом психологии, то то же самое можно было бы с легкостью сказать о герменевтике Отцов Церкви, которая местами поистине весьма рискованна, или о сомнительной природе текстуальной критики. Психолог должен исследовать религиозные символы, потому что его к этому принуждает его эмпирический материал, о котором теологи, как правило, ничего не знают. Вряд ли кому-нибудь захочется передать химию белковых тел в руки ученых из другой области науки на том основании, что это органические тела, а исследовать жизнь — это дело биологов. Сближение эмпирической науки и религиозных ощущений, с моей точки зрения, будет взаимовыгодным. Беда может случиться только в том случае, если одна или другая сторона не осознает того, что ее претензии на правоту имеют свои пределы. Алхимию, разумеется, нельзя защитить от атаки бессознательного. Это было и остается загадкой, задумывался ли Рипли когда-нибудь над своими теологическими извращениями, и что именно он о них думал. С научной точки зрения, его образ мышления напоминает сновидение. 458 Коронация Девы и небесный брак приводят нас к заключительным строфам Cantilena.
