/Маргинальное философствование/

Постмодерн Делёза – это нижнее, неофициальное, принципиально теневое (женское, лунное, инь) философствование. Маргинализм Делеза, как и вообще всех фрейдистов, принадлежность их именно к нижнему слою выражена гораздо ярче, чем принадлежность к нижнему слою марксистов. Мы начинали этот раздел с Каутского. Он как раз и показывает, как марксисты становились пай-мальчиками. Философия Делёза, напротив, отчетливо опирается на маргинальную традицию (стоицизм, спинозианство). Она принадлежит дионисийному, карнавальному пласту культуры. Возможны параллели “тела” у Делеза и Гватари с “материально-телесным низом” у М.М. Бахтина.¹¹ Перед нами философия становления - логическая разработка опыта интенсивного философствования.

/Не-алиби в бытии/

Существенна личная причастность, личная ответственность философа. В некоторых древних традициях проигравший в философском диспуте философ должен был покончить с собой. Мы все время отмечали этот второй, практический пласт деятельности социального философа.

Не-алиби в бытии¹² - это проблема для всех социальных философов, которых мы рассматривали. Не-алиби в бытии – это и есть практика в марксистском смысле слова. В классической философии эта проблема представала как проблема единства сознания и бытия или как проблема конкретности. Остатки этой терминологии мы видим у Политцера, который провозгласил пришествие “конкретной психологии”.¹³ Напомним схематически основные сферы практики для обсуждавшихся социальных философов:

Э. Дюркгейм – учительство, журнал, политика,

М. Вебер – учительство, журнал, салон, политика,

К. Маркс – политика, журналистика,

Г. Лукач – политика,

В.И. Ленин - политика,

З. Фрейд – клиника.

Существенно, что возможны два модуса не-алиби в бытии. То, что мы наблюдаем в маргинальной философии, с одной стороны, и то, что мы наблюдаем в истеблишментной философии, с другой.

Позицию истеблишмента прекрасно выразил С.Л. Франк, говоря о П.Б. Струве:

«Оппозиционное и в особенности радикальное общественное мнение ощущало себя угнетенным властью и совершенно отчужденным от нее.

Государственная власть – это были «они», чуждый и недоступный элемент двора и бюрократии, который мыслился как группа корыстных и умственно ограниченных властителей над подлинной, «народной и общественной» Россией. «Им» противостояли «мы» - «общество», «народ» и прежде всего каста интеллигенции, озабоченная благом народа и посвятившая себя служению народу, но по своему бесправному положению способная только критиковать власть, будить оппозиционное настроение и втайне подготавливать переворот. П.Б. /Петр Бернгардович, К.П./ нес в себе и проявлял с самого начала зародыш совершенно иного, именно ответственного, положительного, творческого политического образа мыслей, отчетливо выделявшегося от обычного - tranchons le mot! – рабского сознания (которому суждено было – увы! – практически восторжествовать и определить судьбы России). Он рассуждал всегда о политике не «снизу», а «сверху», не как член порабощенного общества, а сознавал себя потенциальным участником положительного государственного строительства»¹⁴