/”Заглянуть туда”/

Но вернемся к Делёзу. Философ получает право на диагноз, если ставит на себе эксперимент так же, как художник. Философ не может делать безумного художника объектом незаинтересованного созерцания. Он, философ, сам должен стать немного безумцем, немного заглянуть “туда”, однако, насколько я понимаю, все же оставаясь на почве логической разработки.²¹ Философ должен пережить особого рода шизофренический опыт, - особого рода, то есть не тождественный клиническим формам шизофрении. (Вспомним Станислава Грофа, его эксперименты с психоделиками. Вспомним трагическую загадку Хайдеггера, его примеривание нарукавной повязки со свастикой – разве в этом акте нет попытки заглянуть “туда”, достичь реального единства субъекта и объекта?).

Альтернатива такова:

• Либо философ резонерствует по поводу уже поставленного диагноза и делает социальный мир объектом “незаинтересованного созерцания”;

• Либо он отваживается на опыт интеллектуальной диагностики, берет на себя риск творца.

Только во втором случае возникает возможность мыслить опытом, войти в событие. Как я понимаю, это решение старой проблемы единства субъекта и объекта.

/Порвать с личной формой трансцендентального субъекта/

Философия от Канта до Гуссерля не могла порвать с формой общего чувства, не могла порвать с ориентацией на рациональный модус здравого смысла. Трансцендентальный субъект сохранял форму личности, персонального сознания, субъективного тождества. Поэтому трансцендентальная философия была всегда родственна метафизике. Эта родственность выражается в том, что навязывается альтернатива:

• или недифференцированный фон, бесформенное небытие, бездна без различий и свойств,

• или индивидуальное существо, высоко персонифицированная форма. Все, что вне этой формы вне этого существа – хаос. Сингулярности (личностные единичности) персонифицируются в высшем Я.

И вот здесь выводы прямо относятся к социальной философии. Ясно видно, что решение онтологических проблем строится на социальных моделях.

/Безличное поле/

Здесь мы сталкиваемся с центральной проблемой социальной философии – отношением личности и общества. Марксисты постоянно обвиняли психоанализ в том, что этот последний объясняет отношения между индивидом и обществом на основе концепции “изолированного индивида”.²² С “изолированным индивидом” связан, с точки зрения марксистов, и психологизм психоанализа. “Психоанализ пытается объяснить историю психологией, вместо того, чтобы объяснять психологию историей”.²³

Постфрейдизм и постструктурализм как раз преодолевают этот “недостаток”. На место экзистенциального индивидуального субъекта ставится коллективное Я (Мы), малая группа единомышленников. На место структуралистского субъекта как точки пересечения речевых практик ставится коллективное Я.²⁴ Вспомним Маркса – Ленина – Лукача с их инстинктом масс, с пролетарским сознанием. Вспомним также пролеткультовские установки, вроде той, например, что “творческим восторгом горит коллективная грудь”. То же в известной мере повторилось и в Китае времен культурной революции, когда оперы создавали, например, не отдельные авторы, а воинские подразделения.

Что касается постфрейдизма, то Делез, к примеру, опирается в своем видении мира на безличное доиндивидуальное поле ( в котором мне видится континуальная парадигма Аристотеля). Это безличное поле не есть для Делёза поле сознания Он мыслит неразличенность внутреннего и внешнего как телесность.

. Если ты отказываешься от формы личности, от точки зрения индивидуации, ты должен отказаться и от сознания как среды, в которой существует личность.