§ 4. Декрет о пошлинах (№ 18)

Надпись найдена на Акрополе (ныне паходится в

Эпиграфическом музее). Часть стелы справа отбита. Текст

приводится по IG, Р, № 140, за исключением большей

части дополнений б3.

ETOIX. 35

и

s. X [ oLvo (nominatio

generis)

.be|v.oj3s|Xiov икер hr>c|doTo d|i<popeo5" то ot-

vo то J харгсб оё Ьогсозо^ a|v \ii icpattSi 6j3oX6v u-

rc]ip ехаато, xal то уХв'Зх|ос итер Ьехаато d|i.<pj-

5 opsos o3oX6v, xai |j.sXit[oc otvo* xal urcip pw\-

ftoaeog y§<; xai olxiov xa|i xsrcov togov т'(?) ару] —

upto hoc av (jLta&ot d?:oTe[X§v, xai eav evs^up-

d]?ei xai d7coXa[i.pi[v]ei то [[Ab&ojxa. ev [xev та1]-

C diroixiaic xai xXepojfcaJis тек; ocpXovxas s-

10 XJey&epos хата таита яоб|у т;а>тас та? heo'j^-

d]CovTa<; xai ho|jLovo6vTa[c, xai та? wpajpe; e-

12

tcIJ xSg Bs'jxspas тсротаУё[са<;

. .rcjpiv Tig poXic t[lij x'jjptai ixxXeotai yif-

16

vsa]&a', та 81 tsXs TJsXfv ]

15 . . . ,X'Jp[l j

В приведенном тексте из дополнений 1G, I2, Д° 140

сохранены следующие: v. 2: hsxfaoTo]. v. 3 d[v]; v. 4: to-

lalllor; v. 6—7: xa|i dpyjjopto; v. 7—8: |gve^up|dJCei;

v. 10—11: |heo'Jxl*]Covxas; v. 11—-12 [^|tcl]; v. 13: tfii] x>

[piai ixxXeatat]; v. 14: t|.sX|v|. Остальные дополнения

сделаны мною.

53 Литература об этой надписи практически отсутствует.

См., впрочем: SKG, X, N 100; Behrend D. Attische Pachturkunden.

Munchen, 1970, S. 99.

216

% 1^щгг,'т^.

mm

^Vfce^

'ia&tkV

% 1

ш§* la«

С О г-

<7

/ J \

./* v

Рис. 1г,

218

1 L-

-О—

о

*1

i

О

1с*

щш!шшт1т1шашй^яшщшшштт1тшитшв^^ш1^ш^л

$®

7*

i

jxgj

Ш 1

Рйе* 1» 1д,

219

Г~"^Г

о

/ 5

<$-<&. i.

М >v У

:-л

о

i /О Л ГГ

\д

Рис. 2-17.

т

49

А56 .--Л 'Л

<г "Vбо ч v4 - - - ^ / »\|

Рие. 35—61.

222

/4j44\)<'

69

75

^^Ра

Рис. 62-85.

223

99 -J. -f

ЕЛ

Уаа? iA"-4 * ГТ7? TV3

92 / 1 ' t**Sl

«ML I '

88

1

97

I

f9

ч?1И t>

к&.т:>

д ? A ф/zv/o

as

Рве. 86—99.

224

АХ1ЛАЕП1

104

^

/«>-? АЛ ЦТ 0

ч1*

110

its

i

Рме. 100—115.

22Г>

)5 В. П. Яйяеяво

.'Щ ^

Т " ¦у!'8 — —¦ ¦ ¦-*¦ — —* — — ~h 119

123

\

I

<—?.**•*

Рее. 11в—126.

226

1ZS&

133

ч

\

131а

1316

*Wwy \

Рнс. 127—134.

227 15*

138

-7

7k v- ^'

r V-

146

4

L--^

151

Pee. 138—160.

Рис. 161-167.

230

ll 168a Ч Ч ч -ч ^

1686

ч * **?.

\

169 ^

4 '

О

r-7

2 ""V

у Cat H 17 \

n

180

t

/

>»

X

i

< I

11

1 I

J'

i

/

ч X.

v»

*iA

\

ЛГ.

4 174

mrj._Ai

Рие. 168-172, 17/i, 176-178, 180, 181,

Рис. 173/175, 179 (7з натуральной величины).

2:12

ручка

X

^

Л цй

*

*A|U*v(AVA

MjHA

I

L)

i 1у?\—i/

'4\

I

MVi/>$\f Paw»

ручка

e n i Ke ^H (

Рис. 182 (2/з натуральной величины).

233

II е р е в о д:

«. . . (с продажи такого-то сорта вина уплачивать)

по поло-бола за каждый амфорей. С молодого же вина,

сколько ни продаст, — по оболу за каждый (амфорей),

и со сладкого молодого вина за каждый амфорей — по

оболу, и с медового вина. И с платы за сдачу в аренду

земли, домов и садов тот, кто сдает в аренду, пусть

платит столько, даже если берет в залог и получает

арендную плату. А в апойкиях и клерухиях оштрафованных

по суду, делать, согласно данному постановлению,

свободными всех тех, кто вел себя спокойно и согласно, и

взимание пени с них производить во вторую пританию. . .

до совета на периодическом народном собрапии, налоги

же вносить. . . периодическое народное собрание. . .»

Удачное дополнение стк. 4, сделанное Ф. Хиллером,

позволило определить длину строк надписи, ввиду чего

реконструкция текста обретает определенность. Декрет

в целом трактует о пошлинах, устанавливаемых Афинами

за продажу товаров и аренду недвижимости в пределах

Аттики. Заключительная часть декрета трактует

процедуру* освобождения оштрафованных по суду в афинских

колониях и клерухиях (в несохранившейся части надписи

речь об этом велась применительно к Аттике).

В сткк. 1—5 речь идет о пошлинах с продажи вина

на рынках Аттики. Качественные вина (сладкое, молодое

с урожая на корню и медовое) подлежали обложению

в^1 обол с проданного амфорея — метрета (39, 39 литра),

менее качественное — в поло-бола с амфорея. Отсюда

ясно, что в стк. 1 содержались названия этих менее

качественных вин б4.

Восстановленное в стк. 2 выражение Ьехаото dfx<popio;

имеет корреспонденцию в сткк. 4—5. Обозначение вина

в сткк. 2—3 [то otvo то] хартсо восстановлено но

аналогичному]^™ обозначению в известном фасосском декрете V п.

о виноторговле: f'kemo^ р.т|8ё olvov то харяб то eiui г7,1? dprcs-

[Хоц]55. В фасосском декрете этот род вина обозначен

полностью («вино с урожая на корню»), т. е. с закупленного

урожая, находящегося еще на виноградных лозах56, в ат-

64 Подборку названий вин см.: Pollux., VI, 15—18.

*5 Pleket И. W. Epigraphica. Leiden, 1964, 1, N 2.

ee Daux G. Nouvelles inscriptions de Thasos. — BGH, 1926,

SO, p. 215—217.

234

тическом декрете такой вид вина обозначен кратко: olvoc

too харгаю.

Частица 8s в стк. 3 и ха( в сткк. 4—5 указывает, что

сткк. 3—5 составляют единый период фразы,

противопоставляемой предыдущему периоду этой же фразы. Иначе

говоря, перечисляемые в сткк. 3—5 названия составляют

группу вин, с продажи которых взимается пошлина в 1 обол

в противоположность винам, упоминаемым в сткк. 1—2

и ранее, которые подлежали пошлинному обложению

в полуобол. Отсюда oj-toXov в стк. 3 восстанавливается по

аналогичному обозначению размера пошлины в стк. 5.

Поскольку двухпроцентная пошлина взималась с продажи

товара, в стк. 3 восстановлено rcpcc&fi (ср. тшу ok тгр^Йгаоу

т*Хе?то яеутт^озттр]) 57. Такое восстановление согласуется

с местным характером торговли, а не импорта,

вытекающим из продажи урожая на корню, упоминаемого в стк. 3.

Конъюнктивный оборот, восстанавливаемый в стк. 3,

имеет соответствие в стк. 7.

\\ стк. 5 в обозначении медового сорта вина при jisXi-

то; следует дополнять otvoo, так как piXi в качестве

названия вина само по себе не употреблялось 58. Медовое

вино было высококачественным напитком —- его, к

примеру, подавали к пиру у Трималхиона наряду с опимиан-

ским фалерном столетней выдержки 69.

Поскольку размеры пошлин с метрета вина разных

сортов нам известны, можно попытаться определить,

с каким финансовым мероприятием Афин был связан

данный декрет, который предварительно может быть

датирован последней третью V в. до н. э. по характеру

письма и окончанию dat. pi. -at? (стк. 9), основ на ~а в0.

В пределах указанного отрезка времени афиняне

предпринимали следующие финансовые мероприятия, целиком

обусловленные потребностью в средствах на ведение

Пелопоннесской войны. В 433—423 гг. афипяне проводили

займы у храмов. В 428 г. была проведена эйсфора среди

афинянв1, ранее взимавшаяся с колоний (Гестиэя) и

созников (Милет и др.). В 425/4 г. более чем вдвое был

увеличен форос. В 422 или 418 г. (вряд ли в 434 г.) был

" Tad, 2, N 165.5-6.

58 Ср.: Ps.-Arist., Шгас. ausc, 22—832а 6 (кг той (гШтос

olvos). См. также название медового вина реХн)Цс: Poll., VI, 15,

69 Petr., Sat., 34.

в0 Ср.: ML, p. 160.

«i Thuc., Ill, 19.

235

принят декрет Каллии, согласно которому при продаже

товара взималась десятая часть его цены, т. е.

десятипроцентная пошлина 62. Тем не менее после сицилийской

экспедиции казна опустела. В 413 г. была введена

пятипроцентная пошлина со всех перевезеппых по морю

товаров 63. С 409 г. была установлена десятина с ввоза и

вывоза товаров в Понт 64.

Цены на вино в Аттике второй половины V в. известны

нам в недостаточной степени, но в целом, хотя в

зависимости от различных факторов стоимость вина колебалась,

можно определенно думать, что качественные сорта шли

по 8—12 и более драхм за метрет, менее качественные —

около 4 драхм 65. Сообразуясь с этими цифрами, можно

считать, что пошлина в обол и полуобол была не

десятиной и даже не пятипроцентной пошлиной с союзников

(sixosrrj примерно 413—410 гг.), а обычной двухпроцентной

понглиной (irsviexoaTTj), взимавшейся не только в Афинским

морском союзе, но и в других греческих полисах 66. Если

думать, к примеру, что в декрете подразумевается

пятипроцентная пошлина, то при величипе этой пошлины

в 1 обол метрет качественного вина стоил бы 20 оболов

(чуть больше 3 драхм), что маловероятно при имеющихся

в нашем распоряжении цепах на вино в Аттике V—IV вв.

Двухпроцентная пошлина, как думают, это поднятая

вдвое обычная 1%-ная пошлина. Ее ввели после

сицилийского разгрома 413 г., когда афинские финансы пришли

в сильный упадок 67. Союзники, как указывалось, в это же

время были обложены пятипроцентной пошлиной.

Следовательно, данный декрет относился к афинянам,

их клерухиям и колониям (ср. стк. 9). Отмеченные об-

62 ML, X 58.

63 Thuc.i VII, 28.

64 Хеп.^ИеП., I,' 1, 22; IV, 8, 27; Diod., XIII, 64, 2; Dem.t

XX, 60.

65 См.: Pritckett W. K. The Attic Slelai, 2. — Hesperia, 1956,

25, p. 199— 203; Baeckh A. Staatshaushaltung dor Athener, l3, S. 123—

125; Billiard B. La vigne dans ranliquitc. Lyon, 1913, p. 135--129;

Spaventa-de Novellis L. I prczzi in Grccia e a Roma nell'antichita.

Roma. 1934, p. 55.

ee Busolt G\, Swoboda II. Griechische Staatskunde, 1, S. 614; 2,

S. 1228—1229.

67 Andreades A. M. A History of Greek Public Finance.

Cambridge (Mass.), 1933, 1, p. 296; Michell II. The Economics of Ancient

Greece. Cambridge, 1940, p. 256, Ср.: Boeckh A. Staatshaushaltung

dor Athener, l3, S. 391-392.

236

стоятельства указывают, что данный декрет о пошлинах

относится ко времени между разгромом сицилийской

экспедиции и поражением Афин в Пелопоннесской войне,

когда афинские клерухии были ликвидированы, т. е.

к 413—404 гг.

И сткк. 5—8 декрета следуют предписания по

взиманию пошлины при сдаче в аренду земли, домов и пр.

Слово «svrexojTfj не помотается ни в одной из лакун

сткк. 5—8, так что, надо думать, здесь стоял какой-то ого

эквивалент, например Toaov. Аналогичным образом, к

примеру, наречием tojoo-qv заменено упоминавшееся выше

слово TTivcexoxcTJ в письме Антонина Пия68. Взимание

двухпроцентной пошлины за аренду земли имело место в

Афинах и в IV* в.69 Сохранившиеся перед лакуной стк. 6

буквы КА можно было бы принять за начало слова ха-

[4o3oX§v|, которым обычно выражалось внесение платы (хои

apyopio'j), но это действие выражено через глагол airo-ss'XSvJ

стк. 7, поэтому следует думать, что в стк. 6

перечислялись объекты аренды. К аттических надписях обычным

объектом аренды были земля, темены, дома, сады70, но

литературным источникам известна аренда и других

объектов. Поэтому xa[l xsnov|, естественно, дополняю условно71.

Арендная плата обозначалась различными словами, в том

числе и то apY'>piov, как в IG-, I2, Л"» 94.16.

Двухпроцентную пошлину за аренду земли, домов

и прочего должен был платить тот, кто сдавал

перечисленные объекты в аренду (стк. 7). Далее, в лакуне стк. 7 и

начале стк. 8, стояло слово, оканчивавшееся на U*-,

которое уже давно в соответствии -7,7:oXa;jb9ivei стк. 8

восстанавливалось как |ive/*>pa|^?t. Такое восстановление привлекательно

в первую очередь тем, что связывает стк. 8 с

предшествующим текстом, иначе говоря, стк. 8 продолжает предписание

относительно аренды. В реальном плане оно находит

соответствие в аттической практике арендных контрактов.

Эта практика предусматривала возможность того, что

арендатор не вносил положенной арендной платы к

установленному сроку, обязательно обусловленному контрактом.

В таком случае объект аренды брался в залог и арендная

69 Pleket //. W. Epigraphica, N 24.4.

** ibid., N 25 (336-334 гг. до и. э.). Ср. № 42.40.

" Например: IG, I2, N 94, 377.

71 Ср.: Ibid., № 43, 45 (аренда садов).

237

плата либо взималась из полученного урожая и прочего

имущества арендатора, как в контракте дема эксоней-

цев 346/5 г. до п. э.72, либо взыскивалась с арендатора

по суду, а объект аренды передавался другому

желающему, как в декрете фратрии диалейцев 300/299 г. до н. э.73

Декрет о пошлинах устанавливает, что если объект аренды

взят в залог, то двухпроцентную пошлину все равно

уплачивает арендодатель, т. о. тот, кто берет в залог объект

аренды (fxat lav eve^6pa|Cet) и получает арендную плату

(dtaoXa[i|3a[v]ci тб [jxioftopa]), хотя временно и не в полном

объеме. В этом и состоит смысл оговорки декрета: пошлина

с (годовой или полугодовой) арендной платы взимается

и в случае нарушения контракта арендатором, при

принудительном взимании платы с него.

Начиная с стк. 9, где упоминаются апойкии и клеру-

хии, терминология исследуемого декрета находит

соответствие в постановлении о лемносских клерухах. Ключевое

слово здесь—ёХкЛарЗс сткк. 9—10, которое, как известно,

определяет свободное состояние объекта, например

имущества 74, или субъекта в плане рабство — свобода, либо

в смысле свободного от долгов состояния. Процедура

взятия в залог объекта аренды, как мы видели (evejfupaCei

сткк. 7—8), была следствием нарушения условий

контракта по внесению арендной платы, что, как в

упомянутом декрете фратрии диалейцев, могло привести к

взысканию задолженности через суд. Таким образом, 6 оуеХшу

(«должник») становился 6 6<pXtov — тот же должник, но

выплативший свой долг по суду. Ср. перечень toos 8s [оср-

Xjovxai; Stxag — «оштрафованных по суду» и не

выплативших штрафы жителей Кеоса 7б. При таком понимании

слова еХбУ&ерос как антитезы слова ход ocpXovrac,

восстанавливаемого в стк. 9, сткк. 9—15 декрета увязываются с пре-

72 Michel Ch. RecueiJ, N 1354. 5—9: tyjv Ы jxtaucoatv taofaMvai

тор 'ExaTO(xpaiwvo« fnjvtfc, eav 8e jay) onioSi&uaiv etvai evexupaatav

At?u»veoaiv xat ex Ttov cbpaicov twv ex too xwP^0U *«l *x *">v 4M»v

arcavccov too fit) onco&i&oyroc. To же и в декрете IG, II, № 565.

78 Michel Ch. Recueil, № 1357. 33—41: если не внесет

арендную плату (uia$a>aiv) в установленное время. . . то диалейцы

могут evexupateiv яро 5ixi}<; xai fuodftaai ётеро1. . . Были и другие

меры, принимаемые по отношению к арендаторам, нарушившим

условия контракта.

7* Dem.t XXXV, 21; Syll.», N 364. 36-37.

™ Michel Ch. Recueil, № 1341 (V в. до н. э.).

238

дыдущей клаузулой об аренде недвижимости, а сткк. 5—15

в целом приобретают тематическое единство и

трактуются в одном плане как установления о выплате пошлин:

за аренду земли и прочей недвижимости в Афинах, их

апойкиях и клерухиях, в связи с которой, как в декрете

о лемносских клерухах, фигурируют должники и

перечисляются мероприятия афинских властей по ликвидации

задолжености. В этом декрете, как было показано выше,

по причипе задолженности арендаторов идет речь о

взимании долгов с них, в связи с чем упоминаются опись

имущества, привлечение к суду, устанавливается срок

выплаты долга, штрафы, фиксируются конфискованные

хозяйства, претензии оштрафованных и тяжбы по поводу

проводимых властями мероприятий (№ 17.7 ел.). Такой контекст

и позволяет восстанавливать в стк. 9 декрета о пошлинах

то? 6<pX6v:as — «оштрафованных по суду должников» — как

коррелят к sXeu&spoc следующей строки. Ср. также

афинское постановление о святилище Диоскуров, где в

разрушенном контексте упоминаются двухпроцентная пошлина

и должники 76. Оговорка декрета о пошлинах, что

освобождать от штрафа можно тех, кто вел себя спокойно

и лояльно по отношению к афинским властям, явно

соотносится со oTaotaaavxsc декретов о лемносских клерухах

(№ 17.52) 77.

Содержание сткк. 11—15 составляют предписания,

развивающие предыдущую клаузулу об освобождении

оштрафованных от долга и устанавливающие порядок

прохождения этой процедуры. Стк. 12 имеет соответствие

в стк. 18 декрета о лемносских клерухах, где

назначается срок уплаты долга к определенной притании.

Следовательно, в лакунах сткк. 11 или 12 должно содержаться

указание на взимание выплат с оштрафованных 78. В

декрете о Гестиэе, как указывалось выше, освобождение

осужденных по суду, вероятно, также связывалось с

возвращением их долга (№ 12.10—13).

76 IG, I2, JSS 127. Ср. также: ho ha\6s («осужденный»)

декрета о Гестиэе (№ 12.10); IG, I2, № 6.31— tyAvza и IG, I2,

№ 9.3 — 6<p\ov[ ].

" Ср.: IG, II2, N 1052.14.

78 Ср.: IG, I2, № 116.15—17: Tcpd^iv при ti o^eXo/aevov —

задолженность и ее взимание (ср. также № 12.6). К восстановлению

itpd^eM. . - fiTfvea&ai ср.: Syll.1, Г* 364.67: at tcpAgeig feifovaaiv.

239

В плане предложенной реконструкции содержания

исследуемого декрета xupioc exxXesta стк. 13 и, вероятно,

15 — это периодически созываемое народное собрание

соответствующей апойкии (ср. № 13.22) или Афин

(применительно к клерухам и жителям Афин). ТеХт| стк, 14

имеет соответствие в декрете о выводе неизвестной

колонии (№ 6.12): речь идет, надо полагать, об обычных

налогах, выплачиваемых колонистами.

Декрет о пошлинах показывает, насколько глубокой

была связь афинских колоний с их метрополией в сфере

экономики. Апойкиям как членам Морского союза Афины

диктовали размер пошлин с иродажи различных товаров

и нри аренде недвижимости. Для клерухов их

предписания были обязательны как для афинян.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

-§ 1-

Проведенное исследование эпиграфического материала

позволяет, привлекая свидетельства литературных

источников, реконструировать в общих чертах весь процесс

отправления колонистов и основания полиса. При этом

приходится признать, что такая реконструкция, учитывая

многообразие форм, вызванное локальными

особенностями, поневоле несколько схематична. Поэтому вовсе не

обязательно, что все характерные черты колонизации

будут находить свое отражение в каждом конкретном

случае. Предлагаемая реконструкция — это обобщение

известных нам фактов и представлений о выведении

колонистов и основании полисов.

Древнегреческое колонизационное движение в

основном осуществлялось в форме вывода апойкий. Процесс

этот состоял из двух последовательных этапов:

отправление колонистов и основание нового полиса. Апойкия

в традиционном смысле образовывала самостоятельный

полис с собственным гражданством, своими общественными

учреждениями и своим jus soli. Другой формой

колонизационной деятельности был вывод эпойков.

Традиционная эпойкия представляет собой контингент колонистов,

отправляемых для усиления военного потенциала какого-

либо уже существующего полиса. Формально поселения

эпойков именовались эпойкиями или апойкиями.

Набор колонистов производился различным образом:

при помощи жребия, посредством обязательного набора

среди всего населения, но самым обычным способом был

набор лиц, добровольно пожелавших отправиться в

колонию. Численность колонистов обыкновенно была

невелика: в экспедицию отправлялось не менее 100, редко —

более 1000 чел. Обычно выведение колонии

осуществлялось под эгидой полиса, объявлявшего набор колонистов;

иногда для этой цели объединялись два или больше

государств. В V в. с лиц, записавшихся в число колонистов,

отправлявший колонию полис взимал денежный залог для

подтверждения участия в предприятии. Колониальную

экспедицию возглавлял назначаемый государством ойкист

16 В. П. Яйленко 241

(в архаическую пору — архагет), обычно выбиравшийся

из древнего знатного рода; в Афинах им мог быть также

известный государственный деятель (например, Гагнон,

Демоклид).

Приняв решение о выводе колонии, тот или иной

полис отправлял группу в несколько человек на поиски

наиболее удобпого места для основания города, при этом

прежде всего учитывалась его пригодность для

земледелия.

Перед отправлением экспедиции с давних пор было

принято запрашивать оракул; в древнейший период

прибегали к Додопскому оракулу, одпако в процессе Великой

греческой колонизации на первое место выдвинулось

Дельфийское святилище. Афинские колонисты, однако,

к оракулу не прибегали, обходясь собственными

жертвоприношениями.

Отправлявшиеся колонисты клятвенным образом

обязывались поддерживать интересы своей метрополии в

различных делах и ни в коем случае не отпадать от нее.

Обычно, эта клятва, как можно полагать, сохраняла силу

на протяжении жизни одного поколения. При этом иногда

принималось постановление, регулировавшее устройство

будущего полиса. С согласия обеих сторон отдельные

пункты такого постановления могли быть изменены.

Прибыв к месту основания города, колонисты прежде

всего сооружали оборонительные стены, после чего

приступали к разделу земельных участков. Для этого от

каждой филы (или группы колонистов) выделялся один

человек в комиссию геономов, которые и занимались

разделом. Распределение земли производилось сначала по

филам (группам), затем каждый колонист получал участок

в том районе, который достался его филе. Каждый

колонист получал в городе ойкопедон — площадь, отведенную

под строящийся дом, двор и хозяйственные постройки при

нем; в отдельных случаях к ойкопедону прирезался

приусадебный участок.

Раздел хоры производился так, что на долю каждого

колониста приходилось два или более участка в

различных массивах. Земля ценилась в зависимости от качества

почвы и по степени близости к городу. Размеры участков

определялись естественными ресурсами местности и

величиной хоры полиса. Один участок определенных

размеров представлял собой так называемый «основной

надел», представлявший собой земельный ценз, необходи-

242

мый для того, чтобы считаться полноправным

гражданином. Дополнительные колонисты — эпойки — получали

ойкопедон в черте города и меньшие наделы из неподелен-

ной земли; они не имели основного надела, что лишало

их доступа к высшим магистратурам.

В афинской колонизационной практике большое

значение придавалось теменам, которые сдавались

государством в аренду. По существующему обычаю десятая часть

вновь обретенных государством земель отводилась под

;)ти священные участки. В клерухиях арендная плата

с теменов отчислялась в государственную казну.

Как правило, социально-политическое устройство

метрополии воспроизводилось в колонии (разумеется, за

исключением тех случаев, когда основание нового полиса

было предпринято оппозиционными элементами).

Сохранялась также прежняя социальная стратификация

общества. Контингент колонистов, принимавших участие

и объявленной государством экспедиции, состоял из

свободных граждан, которые и составляли костяк

полнонравного гражданского общества будущего полиса. Ряду

греческих полисов была свойственна олигархическая но

своей сути система выделения группы первых колонистов

и их потомков в сословие полноправных граждан, в

результате чего, по цитировавшимся словам Аристотеля,

«меньшинство свободных властвовало над большинством

несвободных», поскольку «доступ к магистратурам имели

отличавшиеся благородством происхождения и (потомки)

первых колонистов, которые составляли незначительную

часть всего населения»г. Аристотель говорит о таком

обычае на Фере и в Аполлонии на Ионийском море,

колонии Коринфа и Керкиры. Так же обстояло дело в Ки-

рено, колонии Феры, и Черной Керкире, колонии Иссы.

Исходя из связи между Ферой и Киреной, можно

полагать, что это явление было свойственно и колонизационной

практике Коринфа, поскольку оно засвидетельствовано

в отношении его двух колоний (Исса основана

Сиракузами, колонией Коринфа), и Спарты, выславшей колонию

на Феру. По всей видимости, данная черта характерна

для общегроческой колонизационной практики в целом,

поскольку такие олигархические институты, как

правление «ста» или «тысячи» в Опунте, Локрах Эпизефирских

» ЛгШшш Pol. IV, 3, 8.

243 16*

и других полисах, «шестисот» в Массалии, тоже могут

рассматриваться как возникшие в результате закрепления

привилегированного положения первых колонистов и их

потомков.

Свободные переселенцы, прибывавшие после

основания полиса (т. е. в сущности эпойки), обычно получали

неполные гражданские права. В случае острой нужды

полиса в военной силе опойкам, однако, могли обещать

предоставить равные права, но такие обещания, видимо,

не всегда выполнялись. Например, в нарушение

постановления о разделе земли в случае приема эпойков

жители одного из западнолокридских полисов предоставили

колонистам участки не в основной части хоры, как

предписывал закон, а в худших массивах. Судя по тому же

декрету, принятие эпойков в число граждан полиса

сопровождалось дискриминационными законодательными

мерами, направленными на ограждение интересов исконного

населения.

В качестве дополнительных переселенцев в колонию

уходили и различные слои зависимого, несвободного

населения метрополии. Таким образом, сроди колонистов

можно выделить три группы людей: полноправные,

свободные неполноправные граждане и, наконец, зависимые

слои несвободных. Социальная неоднородность

переселенческой массы порождала дух корпоративности: при

разделе земельных участков и соответствующем

определении степени полноты гражданских прав равенство

соблюдалось внутри отдельных грунп колонистов, но не между

ними. Социальный статут колониста, следовательно,

определялся двумя факторами — местом, занимаемым в

социальной иерархии метрополии, и принадлежностью к той

или иной группе колонистов — основателей полиса. Более

прочная экономическая база колонистов второй и третьей

групп на новом месте жительства, побуждая их к борьбе,

могла способствовать изменению их социального статута.

При устройстве нового полиса обычно сохранялось

старое деление на филы. Но при наличии разношерстной

массы переселенцев в полисе могли быть образованы

новые филы. Колонисты вносили подати по повому месту

жительства. Включение колониста в филу и налоговые

списки, собственно, и означали получение им гражданских

прав в колонии. Общественные учреждения нового

полиса обычно повторяли ипституты метрополии, что

особенно ясно видно на примере афинских колоний, которые

244

буквально копировали органы народной власти,

гражданские разряды, систему налогового обложения,

законодательство и прочие социальные институты метрополии.

Если колония основывалась двумя или более полисами,

то магистратуры могли быть смешанными, как, например,

в Гера клее Луканской.

Обычно колонии сохраняли разнообразные связи с

метрополией. Пребывая в метрополии, колонисты оказывались

па положении привилегированных ксенон. Они могли

принимать участие в общенародных и групповых

культовых отправлениях. Из жителей метрополии для них

назначались простаты. Их судебные дела подлежали

первоочередному рассмотрению. За ними сохранялись и

нрава наследников. Они могли передавать или завещать

свое имущество по собственному усмотрению. Одна из

существенных привилегий состояла в обусловленном праве

колониста на возвращение в метрополию.

Со своей стороны колонисты должны были назначать

простата для жителя метрополии, уступать ему первенство

при жертвоприношениях. На общенародных

празднествах колонии воздавала «положенные почести» своей

метрополии. Между метрополией и колониями существовали

дружеские отношения, основанные на взаимном

равноправии. В случае необходимости они оказывали помощь

друг другу. Вражда Керкнры со своей метрополией —

Коринфом рассматривалась как нечто из ряда вон

выходящее.

Совершенно особая картина наблюдается в отношениях

между Афинами и их колониями, выведенными в V в.

Многие традиционные нормы взаимоотношений между

колониями и метрополиями получили своеобразное

преломление в афинской колонизационной практике. Афины

определяли внешнюю политику колоний, связывая их

системой не только двухсторонних, но и многосторонних

договоров. Афинские колонии были обязаны помогать

метрополии в ее многочисленных военных предприятиях.

Эти обязательства паходили символическое выражение

в установленном афинянами обычае принесения

колонистами паноплии на Великие Нанафинеи. Интересам Афин

была подчинена и внутренняя политика колоний:

государственное устройство, раздел земельных угодий,

наконец социальная структура были заранее определены

афинскими властями. Афинские декреты о Гестиэе показывают,

насколько тщательно и подробно регламентировались

245

различные стороны государственного устройства колонии

и ее внутренняя жизнь, вплоть до установления тарифов

на проезд в Гестиэю. Детальным образом

регламентировались также вопросы судопроизводства в колонии, в

особенности относящиеся к области юридических

взаимоотношений между жителями метрополии и колонистами.

Накопец афинские власти регламентировали всеобщее

налоговое и пошлинное обложение в своих колониях.

Нормы взаимоотношений между Афинами и их

колониями во многом определили характер отношений,

существовавших между членами Делосской симмахии и их

гегемоном. Такие меры, как всеобщее пошлинное

обложение и требование периодического принесения

символических даров, были сначала декретированы афинянами

в отношении своих колоний, а затем распространены и на

всех союзников.

Афинские колонии были тесно связаны с метрополией

в различных сферах взаимоотношений. Они

предоставляли метрополии денежные средства, военные силы, сырье,

в том числе строевой лес для флота — основы афинского

могущества. Колонии являлись форпостами афинского

влияния во многих районах эллинского и варварского

мира. Важное значение для Афин разветвленной сети

колоний, тысячью нитей связанных с метрополией

в военно-политическом и экономическом отношепии,

позволяет говорить о существовании особой афинской

колониальной архэ — системы колоний, являвшейся основой

и важнейшей составной частью афинской морской

державы.

ЭКСКУРСЫ

-I 1

I. СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ГРЕЧЕСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ

КОЛХИДЫ

Л—И мая 1977 г. в Цхалтубо состоялся симпозиум по

проблемам греческой колонизации и структуре раннеан-

тичных государств Северного и Восточного

Причерноморья. К этому симпозиуму была выпущена книга

О. Д. Лордкипанидзе «К проблеме греческой колонизации

Восточного Причерноморья»г. Содержание ее вкратце

таково.

Сначала приводятся данные античных источников

о греческих городах Колхиды (Фасис, Диоскуриада,

Гиэнос), которые «содержат лишь упоминание поселений

греков (милетян) на Колхидском побережье, но ничего не

сообщают об их политической и социально-экономической

жизни, о взаимоотношениях с местным населением и т. д.»

(с. 8). Скудость письменных источников и археологическая

неизученность самих греческих городов определили, как

указывает автор, различие мнений о характере греческой

колонизации Колхиды. Традиционная точка зрения

заключается в том, что колхидские колонии были типичными

греческими полисами (А. И. Болтунова), однако этот

тезис, по мнению О. Д. Лордкипанидзе, «не находит

буквально никаких подтверждений ни в письменных

источниках, ни в археологических материалах» (с. 10).

Археологические же исследования двух последних

десятилетий говорят о высоком уровне

социально-экономического и культурного развития Колхиды, что заставляет

думать о значительной роли местного населения в

возникновении и развитии здешних приморских городов, а

следовательно, ставит вопрос и об особенностях процесса

греческой колонизации Колхиды. Вместе с тем,

продолжает автор, относительно конкретных форм и характера

греческой колонизации мнения разошлись. Так, по

Г. А. Меликишвили, греческие города не только не

оказали никакого влияния на политическую жизнь Колхиды,

1 Тбилиси, 1977. 108 с.

247

но и сами подпали под нлияние крупного местного

политического образования и были его значительными

торговыми центрами, сыгравшими большую роль в социально-

экономической жизни Колхиды 2.

Согласно М. Л. Инадзе, при основании Фасиса и

Диоскуриады «имело место перенесение сюда греческих

форм городской организации, однако влияние

высокоразвитой местной среды помешало дальнейшему развитию

греческой самостоятельной замкнутой городской общины.

Поэтому перенесенные сюда формы городской

организации лишь внешне сохранили греческий облик, по

существу же в ней важную роль играл местный элемент

(пользование правом гражданства, участие в городском

управлении и т. д.) 3. Как считает сам О. Д. Лордкипа-

нидзе (и с ним согласен Т. К. Микеладзе), греческие

поселения в Колхиде представляли собой эмиории,

основанные при местных крупных поселениях городского

типа 4.

2 Меликишвили, Г. А. К истории древней Грузии. Тбилиси,

1959, с. 244.

3 Инадзе Л/. /Л Причерноморские города древней Колхиды.

Тбилиси, 1908, с. 157.

4 Далее автор рассматривает некоторые общие воиросы

великой греческой колонизации. В атом разделе вызывают удивление

терминологические разъяснения О. Д. Лордкипанндзе: «. . .

следует самым решительным образом отличать друг от друга основание

городов в процессе вынужденных переселений — то, что сами греки

называли «апойкиа» (orcoiixa), т. е. «выселение» или «переселение»,

а само поселение — аиойкис (7; SnwixU) от основания торговых

поселений и городов, т. е. эмиории (^6 gfircopicv)» (с. 25). Замечу

по этому поводу, что у греческих авторов и в надписях словом aranxuz

обозначалось само основанное поселение, т. о. колония, и лишь

в позднегреческом языке это слово приобрело в редких случаях

также значение «переселение, миграция» (в словаре Лпддолла—

Скотта—-Джоупза приводится только один пример такого

словоупотребления, см: Philo Jud., 2, 410). Слово же inoixU —

«колония» — чрезвычайно редкое сравнительно с arzotxia и

употреблялось в указанном значении вкупе со словом тсоачс, реже — без него.

Наконец слово кръшоу не относилось к особому торговому типу

колонии — им обозначался торговый выселок какого-либо полиса

в пределах его хоры или ближней зоны его экономического

влияния, территориально близкой (как эмиории эгестян, акрагантян —

Stb., VI, 266; ср. также VI, 256, VI, 283 и т. д.), либо же в

дальней зоне экономического влияния, но в пределах того же

географического ареала — части суши или залива (например, эмпорий,

основанный массалнотами на юге Галльского залива, в котором

расположена и сама Массалия, — Stb., Ill, 159 п т. д.). Если же

такой торговый выселок отправлялся в другую географическую

248

Поскольку греческие города Колхиды еще не

обнаружены, продолжает О. Д. Лордкинанидзе, единственный

реальный путь, чтобы определить их характер (полисы

или эдшории?), заключается в археологическом

исследовании их предполагаемой хоры. Сравнение полученных

данных с материалами из Средиземноморья и

Причерноморья, в первую очередь признаков, характеризующих

нлиянис городов-колоний разпых типов на окружающие

их территории, позволит сделать вывод о характере

греческих городов-колоний Колхиды. Для определения

условий, в которых происходило основание греческих

колоний, О. Д. Лордкипанидзе рассматривает археологические

материалы прибрежной Колхиды VIII—VI вв.; отдельно —

для определения степени греческого влияния —

рассматриваются материалы VI—V вв. до и. э.

Археологические данные, заключает автор,

свидетельствуют о том, что до начала и в период греческой

колонизации Причерноморья прибрежная полоса Колхиды была

густо заселена, и здесь высокого уровня достигли

металлургия и земледелие. Известен ряд крупных колхских

поселений, некоторые из которых О. Д. Лордкипанидзе

квалифицирует как поселения городского типа. В VI—V вв.

жизнь во мпогих из них продолжается и они по-прежнему

сохраняют чисто местный облик. О. Д. Лордкипанидзе

подробно рассматривает археологические материалы из

Кобулети — Пичвнари и Гиэноса (Очамчире), а также из

окрестностей Диоскуриады и Фасиса. Всюду его выводы

однозначны — эллинство представлено только импортом

jt нигде на прибрежной полосе Колхиды не отмечено

каких-либо значительных сдвигов или перемен в образе

жизни местного населения. «Если считать, что эти

поселения (речь идет об окрестностях Фасиса. — В. Я.)

возникли на базе греческого города, то здесь если не все,

то ведущее должно быть греческим. На самом же деле

эллинство представлено только импортом (ионийские и

аттические изделия), который весьма незначителен и то-

зону, это была обычная апойкия, имевшая своего ойкиста (здесь

решающим оказывался фактор значительной удаленности от

метрополии, но позволявший ей осуществлять постоянный действенный

контроль над поселением); ср. афинский декрет 325 г. до н. э. об

отправлении колонии в Адриатику, которая фактически служила

ампорисм, торговым пунктом афинян, но формально считалась

ааопкией (№ 14.175-177, 217—232).

гт

нет в общей массе местного материала» (с. 45). Все это,

по мнению О. Д. Лордкинанидзе, свидетельствует о том,

что Колхида в VI—V вв. не подверглась сильной

эллинизации, что наблюдается в других районах греческой

колонизации.

Исходя из этого О. Д. Лордкипанидзе считает

возможным предположить, что в Колхиде не было

самостоятельных греческих полисов. Условия, в которых протекала

здесь греческая колонизация, — наличие Колхидского

государства с поселениями городского типа, с развитым

ремесленным производством, наличие на побережье

местного населения, производственная деятельность которого

была связана не только с земледелием и ремеслом, но и

с морем, — по мнению автора, должны были существенно

ограничить ее возможность и препятствовать образованию

независимых греческих полисов. По окончательному

заключению О. Д. Лордкипанидзе, уже без первоначальных

оговорок «может быть» или «возможно», «греки не

принесли в Колхиду тогда сложных эллинских форм

политической и социальной организации». Здесь не возникло

полисов «с глубокой структурностью и территорией», т. е.

полисов «со сложной и строгой организацией земельного

пространства в городе и далеко за его чертами» (с. 78).

«Греческие поселения в Колхиде представляли собой

торговые колонии, или эмпории, основанные в богатой

природными ресурсами стране, главным образом с целью

получения металла» (с. 79). Другими статьями вывоза были

лес и лен. Греческий керамический импорт в Колхиде,

отмечает автор, говорит о распространении греческих,

главным образом ионийских, изделий в VI в. в

прибрежной полосе до Фасиса, а по реке — и во внутренние

районы страны. Севернее Фасиса находки греческой

керамики единичны для VI в. Поскольку остатки греческих

поселений этого столетия еще не открыты, трудно судить

о том, приняли ли уже в это время греческие торговые

поселепия в Колхиде организованную форму, что можно

было бы предполагать, исходя из сведений античпых

авторов, приписывавших их возникновение деятельности

Милета (колонизационные предприятия которого

закончились к началу V в.). В V в. наблюдается активизация

афинской торговли.

В заключение О. Д. Лордкипанидзе пишет:

«Включение Колхиды в орбиту высокоразвитой греческой

международной торговли, несомненно, усложняло экономиче-

250

ские структуры колхидского общества, а в первую

очередь — структуру внутриколхидской торговли. Наиболее

ярким ее проявлением следует считать возникновение

денежного обращения: с последней четверти VI и в течение

V—IV вв. до н. э. по всей Колхиде широко обращаются

серебряные монеты (так называемые колхидки) разных

номиналов» (с. 96). О. Д. Лордкипанидзе рассматривает

вопрос о колхидках и приходит к выводу, что это — не

греческая полисная чеканка, а колхидская,

предназначавшаяся для обращения на внутреннем колхидском

рынке.

В обстоятельной работе О. Д. Лордкипанидзе дана

широкая картина развития Колхиды в VI— V вв., собран

обильный археологический материал, наглядно

иллюстрирующий тезис о высоком уровне экономического развития

колхидского общества. Но сути дела содержание книги

даже не соответствует ее заголовку: основное внимание

уделено не столько греческой колонизации, сколько

характеристике колхидской материальной культуры. К

сожалению, собранный автором обильный материал сильно

обесценивается существенным методическим недостатком:

буквально с первых страниц книги обнаруживается ее за-

данность — анализ письменных, археологических,

нумизматических и топонимических данных сознательно

направлен на доказательство тезиса о невозможности

возникновения в Колхиде VI—V вв. до н. э. самостоятельных

греческих полисов ввиду очень высокого уровня развития

колхидского общества, который допускал лишь основание

здесь факторий.

Рассмотрим под этим углом аргументацию автора.

Безусловно, греческая колонизация Колхиды носила

своеобразный характер, что, впрочем, справедливо

практически для всех областей, втянутых в орбиту греческого

колонизационного движения. Что действительно отличало

Колхиду, к примеру, сравнительно с Боспором, так это

относительно высокий уровень развития местного

населения, обладавшего развитым металлургическим и

керамическим производством. Но этот фактор мог повлиять —

и повлиял — лишь на характер деятельности основанных

здесь греческих колоний (ориентация на торговлю), но не

на их сущность — полисный характер устройства

колоний. К примеру, в Сицилии поздпебронзового и ранне-

железного века было не менее развитое сравнительно

с Колхидой металлургическое и керамическое произ-

251

водство Б, была там и царская власть й, однако эти

факторы нисколько не помешали грекам основать здесь

многочисленные полисы.

В процессе великой греческой колонизации

выработалась главная форма основания — апойкия, т. е. полис;

эти понятия равнозначны в силу того, что развитие

городской жизни в Греции переживало процесс становления

в ходе колонизационного движения раннеархаической

поры. Благодаря культурно-экономическому

превосходству греки основывали свои полисы по всему

Средиземноморью и Понту (при всем многообразии местных

условий в различных районах), и только в одном регионе —

на Ближнем Востоке — они не смогли сделать этого.

Главной причиной здесь было высокое развитие городской

жизни на территории Сирии, Палестины и Финикии,

уходившее корнями в традиции великих ближневосточных

цивилизаций II тысячелетия до и. э. Высокий уровень

городской цивилизации на Ближнем Востоке,

сопровождавшийся традиционно развитым мореходством, определил

то обстоятельство, что здесь полисы были попросту

нецелесообразны для греков и не нужны местному населению,

в силу чего эллины основывали только торговые фактории

при местных центрах — это археологически известные

нам поселения Лль-Мина, Таббат аль-Хаммам, Тслль-

Сукас и др.7 В Колхиде же подобный фактор начисто

отсутствовал, здесь еще только развивалась городская

жизнь и, таким образом, отсутствовали материальные

причины, которые могли бы препятствовать основанию

греческих полисов.

В работе О. Д. Лордкипанидзе приводятся некоторые

данные о развитии городской жизни в Колхиде —

характеризуются как поселки городского типа поселения у

Батуми и Кобулети — Пичвнари, но датировка их суммарна

(«начало I тысячелетия» — с. 29, «VI—II вв.» — с. 31),

не говоря уже о том, что не приведены признаки

классификации их в качестве таковых. Когда будет доказано,

что в Колхиде VI в. до н. э. существовала высокоразвитая

городская цивилизация, сопоставимая по уровню с блияс-

5 Bernabo В re a L. Sicily More Greeks. — N. Y., 1900, p. 130 f.

6 См.: 7/шс, VI, 4, 1.

7 См.: Riis />. J. The First Greeks in Phoenicia and their

Settlement at Sukas. — Ugaritica, 1969, G, p. 435 f.; Boardman У. The

Greeks Overseas. Ilarmondsworth, 1973, p. 38 i*.

252

невосточной, лишь тогда будут веские основания говорить

о невозможности образования здесь греческих полисов.

Поскольку же каких-либо перспектив в этом отношении

не наблюдается, можно смело утверждать, что в Колхиде

отсутствовал основной фактор, который мог бы

решительно повлиять на политическую форму устройства

греческих колоний.

Следующий довод О. Д. Лордкипанидзе состоит в том,

что образованию греческих полисов в Колхиде

препятствовало наличие здесь в VI в. государства с

централизованной царской властью. Тезис о существовании колхидского

государства в VI в. спорен 8, и настаивать на этом

аргументе нельзя. По-видимому, в указанном столетии

существовало какое-то объединение колхских племен (в этом

отношении привлекателен тонкий анализ данных

Геродота, звучавший в выступлении Т. К. Микеладзе на

симпозиуме), но социальный характер этого

объединения — государственный или догосударственный — нам

неизвестен. Если и решать данный вопрос положительно,

то наличие царской власти ни в коей мере не может

служить аргументом подобного рода: существование ее

в Сицилии и Испании, к примеру, не мешало, а наоборот,

способствовало установлению греческих полисов 9.

Еще один аргумент О. Д. Лордкипанидзе — наличие

развитой жизни на побережье: местные поселения с

высоким уровнем развития существовали здесь задолго до

начала греческой колонизации, причем они продолжают

жить и развиваться и в античную эпоху (с. 42 ел.). По

словам О. Д. Лордкипанидзе, побережье было занято

местными поселениями, так что плодородных земель,

необходимых для функционирования греческих полисов, не

оставалось. В этом отношении следует заметить, что сами

материалы, приведенные в работе О. Д. Лордкипанидзе,

явно свидетельствуют о количественном увеличении

колхских поселений на побережье именно в VI—V вв., т. е.

с основанием греческих колоний местное население

вовлекалось в их экономическую деятельность и

«подтягивалось» к ним в пространственном отношении, образуя

новые поселки. Такое явление было свойственно греческой

8 Ср.: Болтунова Л. И, Колхп и держава Ахсменпдон. —

В кн.: Проблемы античной истории и культуры. Креван, 1979.

1. с. 51—55.

у /УЛ., J, ЮЗ; ГАис, VI, 4, 1.

ЯМ

колонизации в различных районах и особенно наглядно

прослеживается в Нижнем Побужье и Поднестровье, где

с основанием греческих колоний — Березани, Ольвии,

Тиры и Пикония — в хоре возникают многочисленные

сельскохозяйственные поселения, лепная керамика

которых свидетельствует о присутствии фракийского,

скифского степного и лесостепною населения 10. Таким

образом, местные поселения в прибреяшой полосе Колхиды

не только не могли служить препятствием к

возникновению здесь греческих полисов, но, напротив, основание

последних стимулировало их количественный рост. Кстати,

образование новых поселков само по себе

свидетельствует о наличии незапятых еще массивов земли па

побережье.

Особое значение О. Д. Лордкипанидзе придает

отсутствию элементов эллинизации поселений хоры, ярко

проявляющихся в Сицилии и Южной Италии, а именно:

1. Образование смешанных этнических групп. 2.

Отсутствие урбанистических элементов, в частности строительной

техники. 3. Отсутствие широкого сбыта изготовленных

в колониях ремесленных изделий и какого-либо влияния

греческих форм на местпую керамику. 4. Не отмечается

обращение местной полисной монеты.

Прежде всего следует отметить, что степень и характер

эллинизации в различных районах в зависимости от

местных условий были неодинаковы, поэтому требование

обязательного наличия в Колхиде элементов,

зафиксированных в Великой Греции, чисто методически

неправомерно, не говоря уже о том, что археологические

исследования Сицилии и Южной Италии ведутся более века,

а в Колхиде по сути дела еще только начаты

(применительно к проблеме греческой колонизации). Тем не менее

рассмотрим и эти аргументы О. Д. Лордкипанидзе.

Что касается первого пункта, то он необязателен для

колоний с торговой ориентацией, какой был, судя по

всем признакам, Фасис (см. ниже). Последний пункт был

убедительно опровергнут Г. ф. Дундуа, который

показал, что колхидки были полисной монетой, получившей

10 См.: Марченко К. К. Фракийцы на территории Нижнего По-

бужья во второй половине VII—1 в. до н. э. — ВДИ, 1974, № 2,

с. 149 ел.; Доманский //. В. Из истории населения Нижнего По-

бужья в VII—IV вв. до ы. э. — Археологический сборник, 1961,

2, с. 31 ел.

254

хождение по всей Колхиде п. Утверждение об отсутствии

влияния греческих форм на местную керамику но вполне

точно: при осмотре материалов второй половины VI в. из

раскопок поселения в Симагрэ, находящегося в

предполагаемой хоре Фасиса 12, Л. В. Копейкиной и мною был

отмечен светильник местного производства, полностью

подражающий форме открытых греческих светильников

VI в. Думается, что объективный разбор всех

керамических материалов из прибрежных поселений дал бы и

другие образцы подобного рода, но и отмеченного факта

достаточно для констатации греческого влияния на

.местное керамическое производство, тем более что оно вряд ли

было очень интенсивным в силу высоких местных

традиций гончарного ремесла.

Что же касается отсутствия элементов греческой

строительной техники в поселениях хоры, то наличие их

необязательно: греки скорее должны были усвоить

здешние традиции деревянного зодчества, хорошо

адаптированного к местным условиям. К тому же О. Д. Лордкипа-

нидзе не разъясняет, что он подразумевает под элементами

греческой строительной техники (известно, что в

Северном Причерноморье, к примеру, техника домостроения

в Ольвии, Херсонесе, Пантикапее, на Тамани имела свои

особенности). Судя по выражению «распространение

элементов греческого урбанизма (в первую очередь

строительной техники» (с. 74), О. Д. Лордкипанидзе, вероятно,

имеет в виду прежде всего каменное строительство. Однако

для греческих поселений Причерпоморья в VI—первой

половине V в. наличие каменного домостроения в хоре

довольно редко даже при наличии каменных строений

в городе 13.

11 Дундуа Г, Ф, Еще раз о происхождении колхидок. — В кн.:

Проблемы греческой колонизации Северного и Восточного

Причерноморья. Тбилиси, 1979, с. 280—283. Ср. также: Болту нова А. И.

Колхидки. — ВДИ, 1973, № 4, с. 92 ел.

12 Ср.: Микеладзе Т. К, Некоторые итоги раскопок поселений

VI—V вв. до п. э. в районе устья р. Риони (Фасиса). — КСИА,

1977, 151, с. 12 ел.

13 Например, основной тип жилища на многочисленных

поселениях ольвийской хоры — землянки и полуземлянки (VI—V вв.).

Каменные фундаменты и стенка полуземлянки здесь встречаются

в единичных случаях — на поселениях Старая Богдановка II,

Широкая балка и Викторовна I. См.: Доманский Я. В. Из истории

населения Нижнего Побужья. . ., с. 39; Капошина С. И. Из исто-

255

Наконец тезис об отсутствии широкого сбыта

изготовленных в колониях ремесленных изделий существен, но

поставлен преждевременно: этот вопрос может быть

серьезно решен в иол ном объеме лишь после раскопок

собственно греческих городов, в первую очередь Фаснса

и Диоскуриады, и определения в каждом конкретп ш

случае их производственного облика ы.

Таким образом, анализ аргументации и основных

положений работы О. Д. Лордкипанидзе показывает, что

утверждаемый в ней тезис о невозможности основания

греческих полисов в Колхиде VI в. несостоятелен

практически ни в одном компоненте. Концепция О. Д.

Лордкипанидзе не только не соответствует уже накопленным

фактам, но и в силу своего антиисторического характера

делает бесперспективным направление археологических

исследований в прибрежпой Колхиде: сколько ни

раскапывать далее одни лишь местные поселения, будет

происходить более количественное, нежели качественное

накопление фактов. Напротив, широкие раскопки Фаснса,

Диоскуриады, Кобулети — Пичвнари, Гиэноса и других

греко-колхских центров позволят воссоздать

историческую картину развития колхского общества во всей ее

полноте и многообразии связей с эллинской

цивилизацией и.

рии греческой колонизации Нижнего Нобужья. — В кн.: Ольвия

и Нижнее Нобужье в античную эпоху. М.; Л., 1956, с. 244.

14 Что касается греческого влияния в Колхиде VI — V вв.

вообще, то его проявления были рассмотрены Г. А. Лордкипанидзе

(Проблемы греческой колонизации. . ., с. 322—320). К ним можно

добавить как результат влияния греческой мифологемы головы

минотавров (выполненные в камне и монументальные по размерам),

которые были найдены в окрестностях Кутаиси (V в. до н. ;>., но

убедительной датировке Ш. Я. Амнранашвилп). Утверждая же, что

чернолаковая ваза из погребения V в. в Ихтвиси с греческим

граффито является единственным примером употребления греческого

письма в Колхиде (с. 105; очевидно, подразумеваются VI—V кн.,

ибо от IV и последующих столетии материалы многочисленны),

О. Д. Лордкипанидзе не учитывает материалов А. FO. Кахидзе

(многочисленные граффити Кобулети — Пичвнари, из которых

опубликована лишь небольшая часть: Кахидзе А. Ю. Античные

памятники Восточного Причерноморья. Ьатуми, 1975, табл. VIII, X).

15 Памятники фасисскои округи залегают очень блткжо к

современной дневной поверхности (например, в Спмагрэ — на

глубине около 0,5 м). Это обстоятельство наводит на мысль о том, что

поиски Фаснса затруднены не только из-за физических условии

местности,

256

Своеобразие греческой колонизации Колхиды

заключалось не в том, что там были основаны греческие

фактории при местных крупных центрах, а не полисы, но

в преимущественной торговой ориентации основанных

здесь эллинских городов, что было установлено

исследованиями М. П. Инадзе, А. И. Болтуновой, Г. А. Лорд-

кипанидзе и других ученых. Богатые сырьевые запасы,

высокий уровень металлургии, развитые земледельческие

традиции местного населения обусловили

преимущественно торговый характер деятельности греческих колоний

Колхиды, причем они в основном играли роль

перевалочных пунктов, через которые осуществлялся обмен товаров

метрополии на колхидское сырье и отдельные виды

изделий. Эту роль могли выполнять и фактории, но что

касается существа проблемы — полис или фактория, то

здесь мы располагаем определенными свидетельствами

письменных источников о том, что по меньшей мере Фасис

был полисом. В этой связи различные исследователи

неоднократно ссылались на фрагмент из «Политии фасиан»,

восходящей к Аристотелю 16.

Другим неопровержимым доказательством служит

указание Помпония Мелы (I, 108) на то, что у Фасиса был

свой ойкист — Фемистагор, сын Деметрия. Ойкисты же

были только у апойкий, т. е. полисов (в IV в. до н. э.

также у некоторых афинских клерухий), но никогда —

у факторий.

и В выступлении Н. Ю. Ломоури на нервом Цхалтубском

симпозиуме была сделана попытка изменить смысл данного

фрагмента: если читать не <l>5taiv, a <pa?Tv — «говорят», то привязка его

к Фасису отпадает, тем более что гениохи в Колхиде не жили

[следует опровержение ряда свидетельств, в том числе точного,

основанного на автоисии указания Арриана (Per., 11, 2 Hoos), их надо

помещать на Северном Кавказе. (Проблемы греческой

колонизации. . ., с. 383—386)]. На это можно сказать, что фрагмент, к

счастью, обладает своей внутренней географической логикой: если

речь в нем идет не о Колхиде, то где же на Северном Кавказе

Н. Ю. Ломоури найдет мнлетян, о городе которых (т. е. колонии

милотян) говорит данный фрагмент (напомню, что ближайшая

к северу от Диоскуриады милетская колония — Гермонасса на

Тамани). Никаких милетских колонистов на Северном Кавказе

не было, так что традиционное отождествление этого фрагмента

(но связке гениохи — милетские колонисты) с Колхидой остается

в силе. Текст фрагмента испорчен, но попытки преуменьшить на

этом основании его значение как свидетельства о наличии полиса

милетских колонистов в Колхиде не состоятельны.

7,17 В. П. Яйленко 257

Таким образом, проблема полиса в Колхиде в том

аспекте, в котором рассматривает ее О. Д. Лордкипа-

нидзе — могли ли быть здесь греческие полисы или

нет, — поставлена и решена искусственно.

Действительная сущность проблемы полиса в Колхиде заключается

в конкретном выяснении характера и форм симбиоза

греческих и колхских элементов в местных греческих

колониях, в определении реальной степени взаимовлияния

колхидо-иберийского мира и греческих полисов

Восточного Причерноморья. Первый шаг в этом отношении

сделан — это раскопки А. Ю. Кахидзе в Кобулети — Пичв-

нари, еще ожидающие полной и достоверной исторической

интерпретации. Словом, будущее — за раскопками

греческих полисов Колхиды 17.

II. ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ ПО КОЛОНИЗАЦИИ,

РЕЛИГИОЗНОЙ И КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ

БЕРЕЗАНСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ

Литературные источники мало что сообщают о Березан-

ском поселении. В «Хронике» Евсевия говорится об

основании Борисфена на втором году 33-й олимпиады (или

на первом году 34-й). Таким образом, основание Бере-

занского поселения приурочивается к 647 г. (или 644 г.).

Географы Птоломей и Мела лишь упоминают древнее

17 В выступлении па первом Цхалтубском симпозиуме

О. Д. Лордкнпанидзе отметил, касаясь моей критики его доклада,

что я основывался при этом лишь на данных об уровне местного

производства, а другие приведенные О. Д. Лордкнпанидзе факты

не отметил — экологические условия, демографическая ситуация,

социально-экономическое и политическое развитие Колхиды,

античный импорт и т. д. «Но самое интересное то, что после своих

рассуждении Яйленко пришел к тому же выводу, что и я:

«Эллинские города в Колхиде, — сказал он, — были ориентированы на

посредническую торговлю. Они не обязательно должны были

переходить к собственному производству. . .». Я прошу вас самих

квалифицировать подобные методы научной полемики» (Проблемы

греческой колонизации. . ., с. 400—401). Что касается

односторонности моей критики, то, как и здесь, я говорил в своем выступлении

по докладу О. Д. Лордкнпанидзе о всех его основных аргументах.

Что касается одного и того же вывода о торговом характере

греческих городов Колхиды и их преимущественно посреднической роли,

то отмечу, что это давний и бесспорный вывод. Не следует только

смешивать факты: основные положения моей критики сводятся не

к этому выводу, а к другому — отрицанию главного теаиса

О. Д. Лордкнпанидзе о невозможности образования в Колхиде

греческих полисов.

258

название острова — Борисфен, а Страбон (VII, 3, 17)

обмолвился о гавани на острове. Отсюда ясно, что

основным нарративным источником о Березани являются

надписи, причем от доримской эпохи до нас дошел только

один лапидарный памятник — надгробие Мастора,

остальные надписи — граффити и дипинти. Происходят они

главным образом из раскопок Г. Л. Скадовского,

Э. Р. Штерна, М. Ф. Болтенко, а также В. В. Лапина,

ныне скончавшегося (как и другой исследователь

Березани — Л. В. Копейкина). Граффити из раскопок

Скадовского, Штерна и Болтенко только что переизданы Ч

Великолепная лапинская коллекция граффити дает

представление о составе березанских колонистов, о

религиозной и культурной жизни первых веков существования

этой древнейшей в Северном Причерноморье колонии 2.