1.3. Православные традиции отношения к наследию храмового зодчества.

Нечто подобное можно наблюдать в практике Православной церкви, когда копия («список») чудотворной иконы воспринимала не только значение образца, но и её чудодейственные свойства, так как сам факт воспроизведения и его точность была одним из средств сохранения взаимосвязи образа с первообразом. Отсюда важность сохранения первоначального образа «списка». В Средневековой Руси эта же мысль нашла своё выражение в виде нравственных наставлений, изложенных в церковных Правилах митрополита Иоанна (1077-1089), согласно которым древние иконы надлежало бережно сохранять в ограждённых местах, где их «не могли касаться ни человек, ни животное, ни вообще что-либо нечистое».

Тем не менее, важно отметить то общее, что роднит столь не схожие по своей характеристике традиционные отношения к историческим архитектурным сооружениям. Это стремление уберечь от исчезновения памятники прошлого независимо от их утилитарной ценности и художественной значимости.

1.4. Общественное мнение и значимость архитектурного наследия.

Не менее важным для формирования общей направленности деятельности с архитектурным наследием, наряду с многовековыми традициями предпочтения его материальной или духовной составляющей, всегда имели такие прагматичные факторы, как господствующие вкусы и предпочтения общества, его общественные и идеологические установки - то, что принято называть общественным мнением или мнением «власть предержащих».

Категория «мнение» была разработана ещё в древнегреческой философии в качестве биполярной для категории «знание». Аристотель ввёл также понятие «докса» для обозначения «общественного мнения» и подчеркнул его особую роль в жизни общества. В постмодернистской философии «докса» является категорией постструктуралистической эпистемологии, обозначающей общественное мнение, мнение большинства, выдаваемое за «объективную истину», поэтому не нуждающейся в логическом или теоретическом доказательстве. Требование и попытки его доказательства считаются «оскорблением» и «принижением» реального статуса общественного мнения.

Именно мнение «власть предержащих» в тоталитарных режимах или общественное мнение в демократическом обществе всегда играли существенную, а иногда решающую роль в определении значимости той или иной стороны архитектурного наследия. Соответственно они формировали избирательный характер «общественного заказа», определяющего направленность действий с архитектурным наследием, что всегда приводило к отрицанию некоторых, а иногда и многих ценностей архитектурных объектов и, следовательно, их материальных носителей. Издавна действия по сохранению или, наоборот, уничтожению памятников прошлого направлялись чаще внехудожественными интересами политического, религиозного или чисто прагматического характера. Против такого подхода к наследию выступал Альбрехт Дюрер во Введении к трактату о пропорциях: «Часто случается, что благородные гении угасают из-за грубых притеснителей искусства. Ибо когда последние видят изображённые линиями фигуры, они принимают это за суетное порождение дьявола, однако, уничтожая их, они совершают неугодное богу. Ибо, рассуждая по-человечески, бог недоволен теми, кто уничтожает великое мастерство, достигнутое большим трудом и работой и затратами большого времени и исходящее только от бога».

Тем не менее, как показывает опыт истории, бороться с общественным мнением сложно. Также неэффективна позиция пассивного ожидания его изменения в желательную сторону. Значительно продуктивней является позиция формирования общественного мнения в направлении признания обществом идей сохранения и приспособления архитектурного наследия. В Западной Европе это направление получило развитие под названием «превентивной» реставрации. В охранном законодательстве Российской Федерации оно закреплено в виде требования по популяризации значимости сохранения архитектурного наследия в обеспечении устойчивого развития Российского общества. Однако общественное сознание относительно необходимости развития процессов наследования исторического опыта и соответственно сохранения его материальных и духовных носителей по-прежнему находится на уровне «общественного мнения», а не «общественного признания».