4. Проблемы современной юрислингвистической экспертизы.

Исследования юридического языка в России начались в 20 веке, но изначально язык права подлежал анализу только с точки зрения его функционального стиля, который был специально предназначен для изложения и применения правовых предписаний. В рамках изучения данного стиля юрислингвистами были разработаны общие правила, которые касались разработки нормативно-правового акта. К ним относятся правила о количестве определений термина, который толкуется, о порядке слов в правовой норме, синтаксической структуре предложений и другие. Сейчас данные правила уже носят не только рекомендательный характер, но и являются базой для юрислингвистической экспертизы нормативно-правовых актов. В связи с новыми веяниями такой базы уже недостаточно, появилась необходимость в расширении теоретической основы юрислингвистической экспертизы законов. Требуется применение не только логических и нормативно-стилистических критериев оценки правового текста, но и положений, о том, насколько соотносится языковой знак с неязыковой действительностью, также существует настоятельная потребность в использовании исследований по теории коммуникации (в частности - о закономерностях смыслового восприятия текстов) и психолингвистики.

Отечественная юрислингвистика в данный период в значительной степени направлена на решение проблем, связанных с юрислингвистической экспертизой, применяемой по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации. В данной области интересны исследования, в которых в качестве части рассматриваемой нами экспертизы используется практический, функциональный и коммуникативный подход. Такие подходы позволяют обнаружить, что цели и задачи, которые определены в речевом акте, выражении или тексте, являются не первоочередными и мнимыми. Это достигается путем применения в экспертизе коммуникативного подхода, который помогает выделить в определенном тексте коммуникативную перспективу и цель, с помощью которой можно обнаружить коммуникативную провокационную стратегию. Ввиду этого такой подход широко используется в криминалистике, потому как для данной прикладной юридической науки важен «не только сам текст как объективная лингвистическая данность, но и его коммуникативные характеристики: автор и читатель, «стоящие за текстом», коммуникативная тактика и стратегия, цель и перспектива текста, особенности речевой ситуации»²³.

Одна из главных коллизий юрислингвистической экспертизы состоит в усложнении экспертного исследования, которое связано с выбором критериев истинности полученных в ходе экспертного исследования данных. Эта проблема связана с углублением экспертного анализа, стремлением к всесторонней и объективной оценке исследуемого речевого конфликта, а также с разработкой и привлечением современных методов и средств экспертного инструментария. Причем в условиях состязательности судебного разбирательства такие выводы экспертов-лингвистов могут не всегда отвечать признакам доказательства, а доверие судей к уже примененным на практике и общеупотребимым приемам разрешения дела выше, чем к еще очень «свежим» методам юрислингвистической науки.

Единственный путь решения этой коллизии состоит в сближении юриспруденции с лингвистикой и, наоборот, в придании правового статуса новым методам и методикам современной юрислингвистики, а также в повышении юридической культуры у филологов и экспертов-лингвистов и лингвистической – у юристов.

В настоящее время возникает множество проблем при назначении судебной экспертизы. На практике всплывает множество вопросов. Какой вид экспертизы назначить? Какое экспертное учреждение выбрать для ее проведения? Какого эксперта назначить? Насколько высока его компетенция? Какие вопросы должны быть определены в ходе экспертного исследования? Как оценить заключение эксперта?

Компетентность эксперта, в соответствии с законом, устанавливает тот субъект, который назначает экспертизу, то есть именно он устанавливает и тот круг вопросов, на которые необходимо получить ответ для правильного рассмотрения дела. В том случае, если экспертиза поручается специализированному государственному экспертному учреждению, в котором руководитель несет ответственность за грамотность и компетентность своего сотрудника, являющегося государственным экспертом, то, как правило, проблем не возникает. Однако бывают ситуации, когда экспертное исследование назначается частному экспертному учреждению либо лицу, не являющемуся государственным экспертом.

Сама компетенция характеризуется и устанавливается не только на основании полученного экспертом образования в высшем учебном заведении, но и всем комплексом имеющихся у него знаний не только в пределах конкретной экспертной специальности, а также прикладными навыками и опытом в решении конкретных экспертных задач. Ввиду этого даже наличие у эксперта-лингвиста базового высшего филологического образования и ученой степени еще не является гарантией его подготовленности и профессионализма. При этом необходимо заметить, что в настоящее время ни одно высшее учебное заведение в России не занимается регулярным обучением, повышением квалификации и просто проведением курсов для судебных юрислингвистических экспертов.

Это ведет к тому, что выпускники филологических факультетов неспециализированных гуманитарных университетов, которые не являются профессиональными экспертами, не знакомы с инновациями как в зарубежной, так и в отечественной экспертной практике. Они не владеют новыми юрислингвистическими методиками решения определенных дел, не имеют опыта в данной сфере деятельности и не обладают практическими навыками применения экспертных и лингвистических методов, способов и средств в процессе анализа вербальных и письменных текстов. Они не владеют и знаниями общей теории судебной экспертизы, не знают особенностей ни арбитражного, ни гражданского, ни уголовного процессов.

Данный факт зачастую приводит к одностороннему изучению свойств анализируемых экспертом объектов, а иногда и к предвзятости и необъективности исследования. Зачастую экспертные заключения таких выпускников как по форме, так и по содержанию не соответствуют тем критериям, которые были выработаны многолетней экспертной практикой. Они отражают лишь субъективное мнение эксперта-лингвиста.

Еще одной проблемой юрислингвистичской экспертизы является то, что зачастую выводы в экспертном заключении непрофессиональных в этом смысле выпускников носят вероятную, а не категорическую форму, что является главным основанием неиспользования данного документа в качестве судебного доказательства.

На практике для установления факта оскорбления, то есть устного унижения чести, достоинства и деловой репутации другого лица, мало провести лишь лингвистический анализ инвективного высказывания. Большое значение имеет конситуация, широкий контекст, т.е. интонация и те невербальные средства, которые были включены в речевое сообщение, а именно: тембр речи, ее громкость, жесты, позы во время разговора и мимика, потому как даже нейтральная, обесцененная лексика может быть воспринята адресатом как выражение симпатии или восхищения, а не как оскорбление, если будет произнесена с определенной интонацией.

К числу теоретических проблем данной экспертизы относится, как уже говорилось, постановка вопросов перед экспертом. Суд, истцы либо ответчики зачастую задают эксперту-лингвисту, на первый взгляд, легкий вопрос: «Можно ли квалифицировать определенное слово (выражение) как оскорбление?». На практике при проведении экспертного исследования лингвисты не сомневаются в законности и обоснованности этого вопроса, и пытаются ответить на данный вопрос, опираясь на свои профессиональные навыки, знания, кругозор, личный опыт, а также определенный справочный материал и лингвистическую литературу. Однако этот вопрос достаточно сложен хотя бы потому, что понятие «оскорбление» нигде четко не определено и как юридический или лингвистический термин нигде не фигурирует.

Одной из проблем экспертной лингвистической практики является разграничение мнений и суждений, а также оценок и утверждений. Юридические санкции не применяются к мнениям и оценкам, ввиду того, что человек может высказать критическое мнение в адрес другого, не перейдя рамки, за которыми начинается оскорбление. Поэтому такие выражения, как «по моему мнению (или «по моим представлениям»), он взяточник» и «он взяточник» имеют разный окрас инвективности, вследствие чего на практике такие выражения рассматриваются и оцениваются экспертами-лингвистами по-разному. Однако за каждое сказанное слово (выражение) автор должен нести ответственность, потому что каждое высказанное мнение является речевым актом, которое имеет свой мотив и умысел.

Другую сложность представляет квалификация косвенных оскорблений (инвективных сравнений и намеков). Затруднение обусловлено тем, что экспертное исследование строится на презумпции лингвистики, то есть результат воздействия инвективной лексики определяется не по его реальному воздействию, а по возможности его воздействия на адресата. Данная презумпция ставит перед экспертом вопрос: может ли то или иное речевое средство нанести моральный ущерб адресату? В связи с этим фундаментальным источником юрислингвистической экспертизы являются определенные установки, которые содержат нормативно-определенные характеристики речевых средств как эвентуальных носителей инвективности. Особое предпочтение отдают словарям, в которых содержатся нормативные пометы – «бранное», «грубое», «презрительное». Данные пометы автоматически переводят слово в тип оскорбительного. Это помогает сформировать в сознании лица, употребляющего инвективную лексику, понимание о том, что законно все то, что установлено в нормативных словарях. Это полностью охватывается презумпцией классической лингвистики. Зачастую журналисты в своих статьях прибегают к логическим ухищрениям, косвенно покушаясь на честь и достоинство адресата, применяют различные, не определенные в словарях оговорки, а также строят предложения таким образом, чтобы их было невозможно однозначно растолковать. В результате таких приемов формируется превратное представление о персонаже, который в силу специфических проблем юрислингвистики не может защитить свою честь, достоинство и деловую репутацию.

Этот факт означает, что при определении оскорбительности речевого акта необходимо исходить из потенциального причинения морального вреда, а не выносить решение, опираясь на логическое измерение реального вреда, причиненного конкретному лицу в конкретной конфликтной ситуации. Речевое средство в рассматриваемом экспертом речевом действии является лишь одним из важных элементов. Однако это не означает, что нужно отказаться от нормативного определения инвективности и от презумпции лингвистики - это означает, что необходимо расширять словари инвективной лексики, профессионально углублять знания в данной области, а также разрабатывать и совершенствовать методики проведения судебных юрислингвистических экспертиз.

Подытоживая все (хотя, конечно, далеко не все) сказанное, можно сделать вывод о том, что, несмотря на возросший интерес к защите чести, достоинства и деловой репутации и увеличение судебных разбирательств по данной категории дел, методики проведения соответствующих юрислингвистических экспертиз остаются слабо разработанными, а дела подобного рода остаются крайне трудными для судов. Суды затягивают судебное разбирательство, дела направляются на дополнительное расследование, а судебные решения подлежат обжалованию и в итоге отменяются.

Таким образом, проблемы, возникающие на стыке языка и права и вызывающие необходимость юрислингвистической экспертизы, достаточно сложны и разнообразны и ждут своего теоретического решения и его эффективной реализации. Однако можно утверждать, что в настоящее время позитивное развитие юрислингвистики стимулирует само общество, поскольку индивиды стали больше осознавать свою значимость и возможность защиты принадлежащих им прав и свобод.